Kitobni o'qish: «Броненосец «Потемкин»»
© ООО «Издательство Родина», 2025
© Фельдман К. И., 2025
© Эйзенштейн С. М., 2025
Константин Фельдман. Делегат Соединенной комиссии
Родился в Одессе в многодетной еврейской семье, отец – хлеботорговец. Окончил одесскую гимназию Ровнякова, летом 1905 года готовился к поступлению в Новороссийский университет. Являлся членом одесской группы РСДРП, меньшевик.
Фельдман Константин Израилевич (1887–1968)
В 1905 году в качестве делегата от «Соединённой комиссии» прибыл на восставший броненосец «Потёмкин» и участвовал в восстании на броненосце. Призывал матросов к захвату города, написал текст обращения ко всему миру с требованием поддержки революционных матросов. На броненосце носил матросскую форму, выдавал себя за члена команды, имел клички «Василий Иванов» и «Студент». Под видом матроса дважды принимал участие в переговорах восставших с командованием Одесского военного округа, выдвигая дерзкие ультиматумы властям.
23 июня 1905 года, во время попытки захвата барж с углём в порту Феодосии был схвачен солдатами 52-го Виленского пехотного полка. Под арестом выдавал себя за матроса броненосца «Потёмкин» Готлиба Вайнберга, но был опознан. Находился под арестом в Севастополе на гауптвахте, но 13 августа 1905 года смог совершить побег совместно с караульным – рядовым 50-го пехотного Белостокского полка Мордкой Штрыком.
Скрывался в Румынии, а затем во Франции, где окончил Юридическую школу и филологический факультет Сорбонны. В 1908 выпустил в Лондоне на английском языке книгу «Восстание на „Потёмкине“».
После Февральской революции вернулся в Россию. Работал в киноиндустрии, в роли самого себя снялся в фильме С. М. Эйзенштейна «Броненосец Потёмкин». В 1928–1929 годах выступал со статьями на страницах журнала «Советский экран» и вёл рубрику «Что на экране». Научный сотрудник Государственной академии художественных наук (ГАХН). Театральный критик в газете «Вечерняя Москва» (1926–1936), заведующий литературной частью Театра революции (1936–1948). Член Союза писателей СССР.
Часть первая Восстание на броненосце
Глава 1. Накануне
Был 1905 год.
В этом году революционные события развертывались стремительно. Месяцы измерялись днями, годы – месяцами. Революция завела свой счет времени.
9 января этого года утром питерские рабочие, спровоцированные попом Гапоном, несмотря на предупреждение большевиков, отправились с петицией к царю. Вместо революционных знамен рабочие несли иконы и царские портреты. Они еще верили в царя. Они еще наивно думали, что не царь, а министры притесняют народ. Они кричали: «Долой министров!» Они умоляли царя помочь их горю, созвать учредительное собрание и установить народное правление. Они не дошли до дворца: вместо царя их встретили пули.
Тысячи убитых и раненых рабочих, женщин и детей пали в этот день на улицах и площадях Петербурга.
Вечером того же дня питерские рабочие строили баррикады. Они кричали: «Долой царя!» – и сражались под красным знаменем революции.
Ленин считал этот день началом революции в России.
Весть о 9 января прозвучала по всей стране, как гул революционного набата. В Москве, в Нижнем Новгороде, в Иваново-Вознесенске, в Туле, в Твери, в Ярославле, в городах Сибири и Урала, Прибалтики и Польши рабочие бросали работу и выходили на улицы. Трудящиеся Кавказа, где большевики работали под руководством И. В. Сталина, наносили царизму удар за ударом.
За рабочими поднимались крестьяне. Они нападали на помещичьи усадьбы, забирали и делили хлеб, уводили скот, сжигали записи о крестьянских долгах помещикам.
С каждым днем революции 1905 года росло влияние большевиков на массы. Тысячи воспитанных партией сознательных рабочих несли в массы их революционные лозунги. Идейное влияние большевиков сказывалось на всех выступлениях пролетариата. Забастовки принимали ярко политический характер, сопровождались демонстрациями; иногда, как это было, например, в Риге, в Батуми, в Лодзи, они подходили к самому порогу восстания.
С особой силой в этот период выяснилась необходимость выработки тактики социал-демократической партии в условиях начавшейся буржуазно-демократической революции.
25 апреля в Лондоне собрался III съезд РСДРП, участвовать в котором меньшевики отказались.
III съезд принял решение о подготовке вооруженного восстания. Съезд рекомендовал применение массовых политических стачек как первую стадию вооруженного восстания.
Собравшиеся в это же время на конференцию в Женеве меньшевики выработали свою тактику, которая вела на срыв революции. Руководителем революции должен быть не пролетариат, утверждали меньшевики, а либеральная буржуазия; вместо большевистской программы союза пролетариата с крестьянством они настаивали на союзе пролетариата с либеральной буржуазией. Если большевики требовали создания временного революционного правительства, то меньшевики видели завершение революции в созыве Государственной думы с ограничением власти царя.
После съезда в разных городах начинаются майские и июньские всеобщие стачки. Они возникали под непосредственным влиянием призывов большевистских комитетов и часто перерастали в восстание.
Грозное движение рабочих возникло в Лодзи. Поводом послужил расстрел рабочих, возвращавшихся с массовки Лодзинского комитета большевиков. Лодзинский пролетариат ответил на это новое преступление царизма всеобщей политической стачкой. На улицах города строились баррикады. Рабочие оказывали стойкое сопротивление войскам. Уличные бои длились три дня.
Другим классическим примером стачки, руководимой большевиками, была забастовка иваново-вознесенских ткачей. Стачка, в которой участвовало более семидесяти тысяч рабочих, длилась больше двух месяцев. Она сопровождалась рядом вооруженных столкновений с войсками и кончилась победой рабочих. Во время этой стачки был создан Совет уполномоченных, который был одним из первых Советов рабочих депутатов в России. Этот прообраз советской власти был найден и создан с помощью большевиков и, в частности, работавшего тогда в Иваново-Вознесенске М. В. Фрунзе.
Из подполья партия выходила на улицу.
Несколько месяцев назад собрания в тридцать – сорок рабочих считались «массовкой»; их устраивали ночью или на рассвете где-нибудь в лесу или в поле. Теперь агитаторы-большевики являлись на заводы, в мастерские, на фабричные дворы и произносили свои речи перед огромной аудиторией рабочих на глазах у растерявшейся администрации. Они прерывали своими выступлениями спектакли в театрах, поднимались на учительские кафедры воскресных школ.
Раньше к уличной демонстрации готовились в течение нескольких месяцев, и считалось большим достижением организовать одну-две демонстрации в год – обычно 19 февраля, в день «освобождения» крестьян, или 1 мая.
Теперь, несмотря на появление вооруженных банд черносотенцев, уличные выступления следовали одно за другим.
В мае 1905 года революционные волны докатились до далекого Юга. Не обращая внимания на угрозу локаута1 со стороны фабрикантов, в Одессе началось широкое забастовочное движение.
В своем донесении министру внутренних дел одесский градоначальник Нейдгарт отмечает революционные настроения бастующих: «…есть многие признаки угрожающего настроения масс, сильно вооружающихся. Револьверы покупаются в огромном количестве, несмотря на меры, принимаемые к ограничению пользования оружием. Замечается быстрое собирание толпы по каждому незначительному поводу…»
Усиленная закупка револьверов объясняется тем, что в мае в Одессу пришла резолюция III съезда о вооруженном восстании. Большевики стали запасаться оружием.
В Одессе в то время произошел фактический раскол между большевиками и меньшевиками. Одесский комитет РСДРП был большевистской организацией. Отколовшиеся меньшевики образовали самостоятельную организацию, называвшуюся одесской меньшевистской группой РСДРП.
Разумеется, подготовка к вооруженному восстанию одесских большевиков выражалась не только в факте приобретения оружия. В Одессе в эти дни сказалось с особой силой коренное отличие двух тактик: большевистской, звавшей рабочих на острую политическую стачку, и соглашательской, меньшевистской, пропагандировавшей среди рабочих идею мирной забастовки, не преследующей революционных целей. Вместо забот о вооружении меньшевики принимали участие в подаче петиции городскому голове о разрешении легального рабочего собрания.
Испуганные нарастающим движением рабочих, власти приступили к разгрому большевистской организации. Незадолго до прихода «Потемкина» было арестовано собрание большевиков, делегатов Дальницкого заводского района Одессы. В тюрьму было брошено около семидесяти большевиков. Это была большая потеря для организации. Охранка продолжала свирепствовать. Одесса никогда не знала таких массовых арестов.
Каждое утро недосчитывалось несколько десятков большевиков. Огромная одесская тюрьма была переполнена. Жандармы подбирались к самому комитету. Два члена его были арестованы, один вынужден был скрыться.
Растущее рабочее движение требовало объединения всех сил социал-демократических организаций Одессы. На протяжении двух месяцев большевики, меньшевики и Бунд дважды заключали соглашение об объединенных действиях.
Создавались «соединенные комиссии», которые существовали не более нескольких дней. Меньшевики гнули свою соглашательскую линию, большевики продолжали работу по вооружению рабочих.
А между тем события развивались с головокружительной быстротой.
Тут уместно будет рассказать о себе. Еще до II съезда РСДРП я вступил в кружок по изучению марксизма, которым руководил Алексеев, впоследствии главный редактор одесского меньшевистского легального издательства «Молот». После II съезда Алексеевский кружок примкнул к меньшевистскому течению РСДРП. В занятиях в этом кружке и состояла моя организационная связь с меньшевизмом. Я разделял некоторые ошибки меньшевизма, но далеко не все. Я считал правильными решения III съезда партии о вооруженном восстании. Этим я обязан большевику-рабочему Павлу, тесная дружба с которым у меня началась с 1904 года, когда я учился в гимназии.
15 января 1904 года Павел познакомил меня с членом Одесского комитета Николаем Ивановичем Лалоянцем. Под руководством Лалоянца я стал выполнять отдельные поручения Одесского комитета большевиков, не вступая формально в партию.
Идейное влияние Павла и Лалоянца способствовало тому, что я придерживался на «Потемкине» правильной революционной линии, хотя в проведении ее мною был допущен ряд ошибок, что нельзя объяснить ничем другим, как отсутствием систематического большевистского воспитания.
В июне в Одессе началось широкое забастовочное движение. Впереди шел Пересыпский фабрично-заводской район. Там нужны были агитаторы. Павел, связанный с этим районом, звал меня, и я включился в то большое народное движение, которое совпало с восстанием на броненосце «Потемкин».
Глава 2. Стачка в Одессе
12 июня поздно вечером жандармы арестовали забастовочный комитет рабочих Пересыпского района.
Поутру следующего дня Павел поручил мне созвать на сходку рабочих металлургического завода Гена, живших и федосеевских корпусах. На сходке рабочие должны были обсудить, как добиться освобождения арестованных товарищей.
В двухэтажных федосеевских корпусах с захламленными дворами в невероятной тесноте ютились многочисленные рабочие семьи. В эти дни около ворот домов шныряли шпики. Проникнуть туда незамеченным было невозможно. Я выбрал другой путь.
Тыльные стены корпусов почти примыкали к эстакаде Пересыпи. Длинные, черные от копоти стены с перекосившимися от старости окнами вытянулись длинной грядой вдоль будущей пристани.
Эстакада, которая не была еще достроена, представляла собой только сваи, на которые были уложены поперечные доски. Верхний настил так и не был уложен, и в пространстве между сваями зияли водяные ямы. Это был довольно неудобный путь, зато он давал уверенность, что ни один шпик не решится преследовать меня здесь.
Я был знаком со многими рабочими, проживавшими в этих домах. Прыгая с балки на балку, я вызывал их по именам.
У окон появлялись заспанные люди.
– Собрание у завода Гена. Выходите все!.. – кричал я.
Рабочие собрались у завода Гена, за кирпичной стеной нового трехэтажного флигеля, среди развалин водокачки.
Шли горячие споры. Кто-то предложил идти к дому градоначальника и просить его освободить заключенных. Но большевики со всей решительностью выступали против этого провокационного предложения.
– Вас хотят повести на бойню, – говорил Павел. – Разве мало вам урока, полученного в Петербурге, когда тысячи рабочих заплатили жизнью за то, что пошли за иконами Гапона? Единственный путь к освобождению товарищей – всеобщая забастовка.
Он убеждал рабочих идти на заводы, призывать товарищей примкнуть к стачке.
Прибежали разведчики, предупредили: «Едут казаки».
Стало вдруг тихо…
Со стороны Александровской улицы показалась сотня. Казаки ехали крупной рысью. Впереди, рядом с казачьим офицером, маячил белый китель полицейского пристава.
Подъехали.
– Что собрались? Разойдись! – крикнул пристав.
– Освободите выборных! – раздался крик, подхваченный сотней голосов.
– Эскадрон, кругом марш! – скомандовал офицер. Затрусили лошадиные крупы. Снова повернули; стали разворачиваться в боевой строй.
– Ребята, бери камни! Сейчас атакуют! – крикнул кто-то.
И когда сотня перешла в галоп, ее встретил дождь увесистых камней.
Казаки дрогнули. Ускакали. Видно было, как они стали собираться снова в конце Александровской улицы.
Нерешительных уже никто не слушал; знали: сейчас казаки спешатся и откроют огонь.
– Баррикаду, баррикаду!..
Сотни рук валили вагоны, рубили деревья, тащили тюфяки и мешки с песком…
Неизвестно, откуда пришло это слово, неизвестно, кто первый произнес его.
– Баррикаду, баррикаду!..
Пятьсот рабочих, собравшихся у завода Гена, несколько минут назад еще колебались, не знали, по какому пути идти. Теперь они превратились в неукротимых, отважных бойцов.
Рабочий-большевик Медведев взобрался на баррикаду. Не было под рукой красного знамени. У Медведева в кармане оказалась какая-то книга в красном переплете. Размахивая ею, как знаменем, он крикнул:
– Товарищи!..
И не договорил. Раздался залп, и Медведев упал с простреленной грудью. На земле лежали раненые. Один из них скончался, прежде чем успели ему оказать помощь. Казаки бросились вперед, но дождь камней посыпался снова, и они опять отступили.
Толпа подростков, детей рабочих, с посвистом и гиканьем преследовала в то же время отряд городовых, которые, пользуясь сумятицей, уносили тела двух павших борцов за свободу. У самых ворот полицейского участка храбрым подросткам удалось отбить тело Медведева. Рабочие подхватили павшего героя и на высоко поднятых руках понесли его по улицам Пересыпи.
Из ворот каждого завода, у которого останавливалась процессия, немедленно выходили рабочие и присоединялись к забастовщикам. Через два часа весь Пересыпский район уже бастовал.
Стачка начала перерастать в восстание. Уличные бои вспыхивали беспрестанно в разных частях города: на Пересыпи, на Успенской улице и на Преображенской – этой центральной магистрали города. Забастовщики останавливали движение городского транспорта – конки2 и омнибусы; то там, то здесь воздвигались баррикады. Правда, это были не очень сильные укрепления, их защищали два-три десятка людей, но они изматывали полицию и создавали революционную обстановку в городе.
В окрестностях Одессы разрабатывались рудники крепкого известнякового камня. Вечером 13 июня несколько сот рабочих-каменоломщиков двинулись в уезд поднимать на восстание крестьян. Их вели рабочие-большевики, вдохновленные обращением III съезда к рабочим – возглавить крестьянское движение.
К вечеру было объявлено военное положение. Город стал походить на театр военных действий. На площадях и перекрестках улиц стояли войска. Невзирая на грозные предупреждения, по тротуарам густыми толпами шел народ. Казалось, все трудящееся население Одессы готово было по первому призыву ринуться в бой.
Но не было оружия.
Вечером 14 июня на пересыпской эспланаде3 должно было состояться собрание представителей большевиков, меньшевиков и Бунда. Еще днем между их руководящими центрами было достигнуто соглашение о единстве действий. Была снова создана «соединенная комиссия» – штаб движения.
Вместе с группой рабочих, направляющихся на это собрание, шел Павел, рабочий Борис – агитатор большевистской организации Дальницкого района – и я.
Борис только недавно вошел в партию. Свое образование он получил в одесском ремесленном училище «Труд». И не только техническое, но и партийное. Это училище было превращено в своеобразный социал-демократический рабочий университет.
Здесь в тайных кружках формировалась рабочая интеллигенция. Буквально все учащиеся были захвачены партийной пропагандой.
Совсем другим путем пришел в партию его друг, рабочий-токарь Павел. Это был человек внешне необычайно сдержанный, «Фома неверующий», как его называли поверхностно знавшие его люди. Вероятно, потому, что он никогда ничего не принимал на веру, стремился вникнуть в суть дела и разобраться в нем. Борис пришел в партию прямо со школьной скамьи, Павел – в зрелом, почти пожилом возрасте. Борис рос в социал-демократических кружках, Павел был сам себе и пропагандистом и кружком. Его детская любовь к книге с возрастом превратилась в страсть. Весь свой досуг он отдавал чтению. Он был искусным токарем, у него была сравнительно высокая заработная плата; все свободные средства он тратил на покупку книг. С годами он собрал превосходную библиотеку, которой мог позавидовать любой библиофил. В тридцать пять лет, когда Павел вступил в партию, его можно было смело причислить к тогда еще немногочисленному, но образованнейшему отряду дореволюционной рабочей интеллигенции. Книги не превратили его в начетчика. «Дорого то знание, которое превращается не в умственный жир, а в умственный мускул», – любил повторять он. Он погиб в октябре 1905 года на улицах Одессы, в боевой схватке с полицией.
Павел звал нас всех отстаивать проект вооружения рабочих.
«Дайте нам оружие, или мы прекратим стачку», – говорили рабочие па этом собрании.
Но где взять оружие? Несколько бомб и сотня револьверов – вот и все, чем располагали рабочие. Надо было найти другое решение.
Его предложил Павел. Перед собранием Борис, по поручению Павла, успел побывать возле арсенала и убедился, что арсенал плохо охраняется. Несколько десятков решительных людей, вооруженных бомбами и револьверами, неожиданным нападением могли бы обезоружить охрану и овладеть арсеналом.
Это предложение вызвало настоящую истерику представителей меньшевистской группы. Однако большинство собрания поддержало предложение Павла. Тут представитель меньшевистского центра напомнил, что по соглашению о единстве действий все решения «соединенной комиссии» должны приниматься единогласно. Он грозил разорвать только что налаженное соглашение.
Тогда Павел потребовал выхода большевиков из «соединенной комиссии». Представителем Одесского комитета па этом собрании был примиренец и скрытый меньшевик Михаил Томич. Он пробрался в комитет, воспользовавшись массовыми арестами большевиков. Предложение Павла не было принято. Вопрос о вооружении рабочих повис в воздухе.
Было принято другое решение – вызвать утром рабочих на демонстрацию в центре города. Меньшевики видел и в ней эффектный конец забастовки, большевики же намеревались эту демонстрацию превратить в вооруженное восстание.
Около полуночи, проходя по дороге домой мимо Соборной площади, я услышал оглушительный взрыв. Какой-то анархист метнул бомбу в полицейский отряд.
С диким гиканьем казаки преследовали по плохо освещенным улицам испуганных людей. Власти готовились к расправе с рабочими. «Оружия, оружия!..» Казалось, что даже камни мостовой вопиют об этом.
А на одесском рейде уже бросил якорь восставший броненосец «Князь Потемкин-Таврический» – мощная крепость и арсенал революции. Об этом я узнал только утром следующего дня. И так как до встречи моей с потемкинцами еще целая ночь, я воспользуюсь ею и, прервав свое повествование, расскажу, как произошло это славное и незабываемое восстание.
Глава 3. Матросы русского флота
Слово «матрос» тесно связано со всей историей русских революций. И в 1905 ив 1917 годах матросы русского военного флота боролись плечом к плечу с передовыми рабочими против царя, помещиков и капиталистов. Неукротима была их революционная энергия. Неудачи и жестокие наказания не могли сломить их решимость.
Морской военный флот нуждался в специалистах высокой квалификации. Военный корабль с его разнообразными машинами, мощной артиллерией, сложными морскими приборами – это своего рода завод, насыщенный самой высокой техникой. Для службы при механизмах корабля (машинное отделение, электростанция, беспроволочный телеграф) на флот набирались исключительно рабочие-специалисты: слесари, механики, машинисты, электротехники. Так попали в Черноморский флот опытные механики Денисенко, Гладков и Волошинов, искусные слесари Антоненко и Петров – будущие организаторы социал-демократического движения на флоте. Здесь их определяли в морские школы, где они получали специальное образование. Выходили они оттуда квартирмейстерами, что, впрочем, не спасало их от произвола и грубости начальства.
Боясь довериться одним только рабочим, царское правительство набирало матросов и среди крестьянской молодежи для службы в менее сложных отделениях корабля. Но и эти службы, как, например, морская артиллерия, требовали более или менее развитых людей. Поэтому на флот посылались самые грамотные крестьяне. По всей стране во время рекрутских наборов отбирали на флот крестьянскую молодежь, окончившую по крайней мере низшую сельскую школу.
Так пришел на флот Григорий Вакуленчук.
Но если матросы флота набирались из наиболее культурных рабочих и крестьян, то офицерский состав комплектовался почти исключительно из дворянских сынков.
За ничтожным исключением, офицеры приносили с собой на флот непримиримую классовую ненависть помещика к рабочим и крестьянам. Каждый матрос был для них прежде всего «мужик», «хам», которого надо превратить в покорного раба.
Чем культурнее был матрос, тем сильнее боялись и ненавидели его крепостники-офицеры. Поэтому даже знаменитая своей жестокостью палочная дисциплина царской армии бледнела перед флотским военным режимом.
Служба на флоте длилась семь лет. За эти годы матросам суждено было испить до дна чашу горчайших унижений.
За ничтожные проступки (не вовремя отдал честь, запачкал палубу, не проявил расторопности) матросов лишали отпусков, ставили под ружье с пудовым, наполненным землей ранцем за спиной, сокращали жалованье, давали в течение месяца внеочередные наряды.
Кроме наказаний, установленных военно-морским уставом, матросов подвергали телесным наказаниям.
Удары сыпались на них в учебное и внеучебное время. Бывали случаи, когда офицеры наносили матросам колотые раны и отделывались за эти «служебные преступления» пустяковыми наказаниями, вроде перевода на другой корабль. Такой случай произошел, например, с матросом броненосца «Георгий Победоносец» Ковалевым, которого тяжело ранил кортиком мичман Рюмин.
В Кронштадте какой-то мичман, встретив на улице матроса-новобранца, остановил его. «Ты знаешь, кто я?» – спросил офицер. «Мичман, ваше высокородие», – ответил матрос точно по уставу. «А как моя фамилия?» – продолжал офицер. «Не могу знать, ваше высокородие». «Тогда позволь представиться», – сказал мичман и, ударив матроса два раза кулаком по лицу, удалился, весьма довольный своей «шуткой».
За один только 1904 год за проступки, не связанные с политической агитацией (самовольные отлучки, неповиновение, нерадение к службе), было подвергнуто разным «взысканиям» (арест, телесные наказания, закование в кандалы) тысяча сто сорок пять человек, то есть 13 процентов списочного состава матросов Черноморского флота.
Человеческое достоинство матроса всячески унижалось.
Главный командир Черноморского флота адмирал Чухнин запретил матросам «под страхом заключения в тюрьму» ходить по бульварам и некоторым улицам Севастополя. В общественных местах матросы не имели права сидеть в присутствии офицера. Поэтому они фактически лишались возможности посещать театры и публичные библиотеки.
В Кронштадте один смельчак передал адмиралу Никонову просьбу матросов подавать им пищу в отдельной для каждого посуде (матросы ели из общего котла).
– Не прикажешь ли подать каждому нижнему чину еще белые салфетки? – насмешливо спросил адмирал.
Градоначальник города Николаева издал приказ, чтобы матросы отдавали воинскую честь его дому.
Рабочий день матросов начинался в пять часов утра и длился до вечера. Очень часто в виде наказания или под предлогом срочных работ матросов лишали двухчасового послеобеденного отдыха.
На содержание каждого матроса казна отпускала 24 копейки в день. Но и из этой ничтожной суммы добрая половина попадала в руки офицеров, наживавших состояния, экономя на матросских «харчах». Командир броненосца «Потемкин» выстроил себе три дома в Севастополе, в то время как команда питалась гнилым мясом.
Тухлое мясо было предметом постоянных жалоб матросов; из-за него неоднократно происходили столкновения с начальством.
Комиссия, организованная комендантом Владивостокской крепости во время русско-японской войны, доносила:
«Хлеб в войсках выпекается небрежно, сырой, с большим количеством воды… Вследствие плохой засолки и отсутствия ледников солонина и кета испортились, появились черви. Хотя во все морские части и были прикомандированы врачи с целью усилить надзор за качеством продуктов, но начальство не обращает внимания на заявления врачей и своею властью приказывает класть в котел испортившуюся солонину и кету».
Начальство наживалось за счет солдатского котла, проявляя при этом необычайную изобретательность. Командующий Черноморским флотом Чухнин присвоил жалованье, присланное матросам «Русским обществом пароходства и торговли» за работу на коммерческих судах.
Флот был, таким образом, не только орудием насилия над трудящимися царской России, он являлся и орудием жесточайшей классовой эксплуатации матросов.
В царствование последних Романовых командный состав военно-морского флота пополнялся главным образом бездарными и невежественными дворянскими сынками.
Вот как характеризовал Чухнин адмирала, которого он считал достойным занять пост командира морской дивизии:
«Он – не орел, звезд с неба не хватает, но достаточно решителен, дисциплинирован, идет твердо по пути, ему указанному, и не стесняется в наложении взысканий».
Для царского правительства это был идеальный тип командира.
Русско-японская война вскрыла перед всем народом тупость и военное невежество царского морского офицерства.
К началу войны русская Тихоокеанская эскадра значительно превосходила по силе своего огня японский военный флот. Но вместо того, чтобы сосредоточить ее боевую мощь в одном месте, командование разбросало часть кораблей по всему Тихоокеанскому побережью. Японцы окружали превосходящими силами русские военные корабли и топили их, несмотря на героическое сопротивление экипажей. Так погибли крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец» у Чемульпо. Многие военные суда были задержаны в нейтральных китайских портах, где они находились к началу военных действий. Внезапным нападением японские миноносцы вывели из строя три сильнейших броненосца, стоявших на рейде Порт-Артура.
Поражение мощной Тихоокеанской эскадры, бесславная гибель эскадры адмирала Рождественского, позорная сдача без боя адмиралом Небогатовым своей эскадры японцам – все эти события не могли не обострить. ненависти матросов к своим поработителям.
Тупые, невежественные, жестокие начальники – «шкуры», «драконы», как их называли матросы, – были живым олицетворением государства помещиков и фабрикантов. И как только стало подниматься революционное движение русского пролетариата, матросы примкнули к нему.
