Kitobni o'qish: «Альма Френг и новые тайны», sahifa 4

Собственно, Альма о матери почти и не спрашивала. Она и сама не до конца понимала почему, но ей отчего-то казалось, что для их благополучия лучше много не спрашивать. Может, она как-то безотчётно уловила в уклончивых ответах, что разгадка может всё испортить, что с ней невозможно будет нормально жить. Симон всегда говорил, что мама ушла, потому что нашла работу где-то далеко. Ей приходится работать день и ночь, так что просто некогда приехать в гости или позвонить. Так ведь и случается со взрослыми, бывает же?

И всё же, хотя больше Альма вопросов не задавала, её никогда по-настоящему не удовлетворяли скудные объяснения Симона о том, почему мама уехала.

Альма снова глянула на Пиллу.

– Может, мама твоя говорит правду? – предположила она. – Может, твой отец правда просто уехал. Нашёл работу далеко, вот и уехал. Ничего странного даже.

– Солнцеловы не уезжают ради работы, Альма! Если только работа не в другой галактике. Мы же летать умеем, забыла?

И почему Альма сама об этом не подумала? Если мама была солнцеловкой, она в любую точку планеты могла добраться меньше чем за секунду.

– А это… возможно вообще – работать в другой галактике?

Пилла посмотрела на неё насмешливо.

– Вот выглядишь ты нормальной, но говоришь иногда, как младенец в теле девочки.

– То есть как? – не поняла Альма.

– Ну ясное дело, нельзя работать в другой галактике! – фыркнула Пилла.

– Но тогда… – начала Альма и почувствовала, что воздуха снова стало не хватать. – Если нам не нужно… если мы можем летать… если она могла летать, значит, всё неправда?

– А ты о чём говоришь вообще-то? – спросила растерянно Пилла.

Альма сама не поняла, как так вышло, но вот она уже стояла, прислонившись лбом к окну. А руки оставили липкие следы на стекле.

– Моя мама тоже пропала, – тихо сказала она. – Отец всегда говорил, что ей нужно…

Альма снова с трудом перевела дух.

– Нужно что?

– Работать.

Пилла облокотилась на стекло рядом с Альмой.

– И когда она ушла? Что случилось?

– Мне было всего пять, я мало что помню, – соврала Альма, чтобы не вдаваться в подробности. – Однажды она сидела на кухне в пижаме и пила кофе за столом. А на следующий день собрала вещи, и…

Альма так и не смогла закончить предложение. Чувства, которые она обычно держала под контролем, вдруг стали прорываться, и подбородок у неё задрожал. А когда Пилла наклонилась к ней, глаза нехорошо заблестели.

– Твоя мама и мой папа внезапно исчезли. Не сказали, куда отправились, от них ни слуху ни духу. И никто не говорит нам правды. И что-то это не похоже на случайность. Не думаешь, что здесь какая-то загадка?

Дыхание Альмы стало прерывистым, ей с трудом удалось пропустить воздух из горла в лёгкие. Пилла задала серьёзный, важный вопрос. И Альма знала, что хотела на него ответить. Им будто дали буквы, из которых надо сложить слово, будто посыпались маленькие камешки, за которыми придет оползень. Только этот оползень может засыпать маленькую, хрупкую жизнь Альмы и Симона. Что произойдёт, если Альма начнёт расспрашивать о маме? Какие тайны выплывут наружу и разнесут всё? Альма уже давно запретила себе вспоминать. Нельзя скучать по кому-то, если его не помнишь. А если не скучаешь, то и всё у тебя хорошо. Правда, это только в теории. На самом деле она скучала по маме каждый день.

– Да, подозрительно, – ответила она наконец. – В каком-то роде загадка.

Пилла вскинула брови.

– Именно! И хорошая новость заключается в том, Альма, – сказала Пилла, ткнув её в грудь, – что загадки нужны, чтобы их разгадывать. И мы их найдём!

– ПИЛАМ! – пророкотала Бирта.

Пилла вздрогнула и повернулась.

– Да, мам?

У Бирты было такое лицо, будто она лимон съела.

– Мы уходим! Председатель Фревелленг не даст нам средства на новую форму. Видно, это недостаточно важно.

– Бирта, – снисходительно ответила Элионора, – вы же получаете ежегодный грант. Я не могу…

– Не не можете, а не хочете. Идём, Пилла. СЕЙЧАС ЖЕ! До встречи, Элла, старая ты кошёлка!

– До встречи в субботу, – только и успела сказать Пилла, прежде чем Бирта взлетела, увлекая её за собой.

Глава 9
Окровавленный человек

Мэй сердилась. «Иди своей дорогой», – строго настраивала она саму себя. Не поднимая глаз, она быстрым шагом прошла мимо пленников.

Слишком поздно – Мэй уже наткнулась на них. Ей всего-то нужно было налить чашку кофе и отправиться в свой кабинет, заниматься своими делами. Но она забыла взглянуть на часы, забыла пойти к кофемашине другой дорогой, как всегда и делала во время кабинетных допросов Габриэллы. И встретилась взглядом с одним из заключённых.

По прошлым случайным встречам она запомнила его толстяком, но сейчас он заметно схуднул. Сгорбленный, трясущийся, в крови. Увидев её, он как-то вздрогнул и привалился к стене. Мэй даже не сразу поняла, что её бордово-красная форма, которую она носила с любовью и гордостью, напугала его до смерти.

Глава 10
Солнечное письмо

Альма приземлилась в саду за домом. Она помахала провожавшей её Элионоре и отщёлкнула время в сейчасное.

Для Альмы эта осень стала первой на Эвельсёе, так что сильные порывы ветра показались непривычными. Каждое утро она бегала к окну на четвёртом этаже, чтобы убедиться, что их узкий нескладный домик вместе с ней не унесло через весь остров и пляж на южной стороне прямо в море.

Сквозь окно рядом с дверью в сад виднелась высокая и худощавая фигура отца. Симон стоял спиной к ней и готовил завтрак. На столе, как обычно, стояло обязательное для каждого гражданина страны радио, которое автоматически включалось каждое утро и непременно передавало речь премьер-министра. Правда, под осень Симон положил перед динамиком большую пуховую подушку. И теперь, проходя сквозь толстый слой пуха и хлопка, утренняя речь премьера превращалась в неразборчивый бубнёж.

Альма задумчиво разглядывала затылок отца. Что он знал о маме, что не рассказывал ей? Ей захотелось потребовать ответов, но порыв быстро прошёл. Она же знала, как отец поведёт себя, стоит ей только завести эту тему. Между бровей заляжет складка. Руки скрестит на груди. Но хуже всего будет взгляд. Глаза у него затуманиваются и становятся бесчувственными, когда он говорит о маме. Он будто удаляется куда-то, куда Альме ходу нет, а рядом остаётся только его физическая оболочка. От его взгляда Альме становится не по себе, она чувствует себя одинокой.

Альма открыла дверь на кухню. Симон вздрогнул и резко обернулся. В руке он зажал венчик, будто оружие, а красный соус с него разлетелся по чистым стенам кухни.

– А! – выдохнул Симон. – Это ты!

Его узкое лицо расплылось в улыбке.

– Хорошо, что я, – сказала Альма, снимая шапку. – От кого бы ты этим защищался? От вафельного теста?

Симон поглядел на неё прищурившись.

– Как прошло?

– Хорошо, – буркнула Альма.

– Была осторожна?

– А как же.

– Назад время откатывала?

– Нет, – поражённо сказала Альма. – Что за вопрос!

Солнцеловы чувствовали время бороздками, который образуют отпечатки пальцев. Кончики пальцев у них гораздо чувствительнее, чем у теней. Но подушечки пальцев Альмы, как и у её деда, Эдвина, обладали сверхчувствительностью, и она могла поворачивать время вспять. Даже для солнцеловов эта способность считалась редчайшей, и Альме следовало её скрывать.

– Во время курса может возникнуть искушение, – объяснил Симон. – Может, захочется исправить ошибку какую-нибудь. Но это точно не выход. Слишком опасно.

– Уже усвоила. – Альма понимала: ей повезло, что вообще все пальцы целы остались.

Симон собирался что-то ответить, когда со второго этажа послышался грохот. Вниз по лестнице уже летел Бёрре, чтобы ворваться на кухню.

Могучая гибкая тушка налетела на Альму, как грузовик, и повалила на пол.

Хотя Бёрре был собакой, да притом огромной, он был для Альмы лучшим другом. Альма и вовсе считала, что единственная разница между ними лишь в том, что один ходит на четырёх лапах, а другая – на двух ногах.

– Иди скорее наверх и переоденься, – сказал Симон, – ужинаем в десять.

Несколько минут спустя Альма уже сидела на кровати рядом с Бёрре, держа в руках сложенное солнечное письмо. Подписанное Йеспом послание уже ждало её в комнате. В нём говорилось, что первый день занятий пришлось закончить досрочно, поэтому он не успел сказать ей нечто важное. К большинству занятий придётся готовиться. Поскольку пользоваться библиотекой Хомлунга могут только солнцеловы второго ранга и старше, Йесп будет встречать учеников у входа каждое воскресенье ровно в 18:00, чтобы все могли взять на неделю книги по теме следующего урока.

Альма услышала, как тремя этажами ниже включилась кухонная вытяжка. Ужин готов. Значит, ей нужно в библиотеку Хомлунга, но отцу это не понравится. После случая в парламенте он считал, что ей ни ногой нельзя в Стольбю.

Вскоре на лестнице послышался шорох отцовских тапочек. Она прислушивалась к звуку, пока тапочки шаркали по коридору, и вот они остановились у двери.

– Еда готова, – сказал Симон. – Идёшь?

– Да.

Он заметил её нерешительность.

– Что такое?

Альма уныло опустила голову и посмотрела на него.

– Не скажешь? – улыбнулся Симон. – Дай же отцу поговорить со своей взрослеющей дочкой!

Альма покачала головой.

– Ты не поймёшь.

– Ну это как пить дать! Святая обязанность любого отца. У нас это в инструкции написано.

– А ещё что написано? – Альме хотелось как можно дольше задержать этот благодушный настрой. Стоит ей упомянуть библиотеку Хомлунга и Стольбю, как сразу пробежит морозец.

– Быть ласковым и добрым, – сказал Симон. – В меру строгим, конечно. И бдительно следить за погодой, чтобы дочка не мёрзла.

– Непыльная работа.

– Как сказать! Инструкции, знаешь ли, разной толщины бывают. Мне повезло.

Симон заложил руки в карманы и покачался на пятках. Ему всегда бывало неловко, когда он хвалил Альму. Даже если слегка преувеличивал комплименты. Он больше не считал её обычной девочкой. И с тех пор, как в апреле Элионора позвонила в их дверь, часто казалось, что он просто не знает, что сказать Альме.

– Ну что, идёшь?

– Да, тут просто…

Надо спросить!

– В общем, на курсах к каждому субботнему занятию нужно много читать, а книги в библиотеке Хомлунга, которая…

– …в Стольбю.

– Э, да, в Стольбю, и…

– Нет. – Симон вытащил руки из карманов и сплёл их в тугой узел на груди.

– Но если я прищёлкну время, ты же даже не заметишь, что меня не было.

– Нет. Я согласился на курсы. А про столицу уговора не было. Слишком опасно.

Альма почувствовала, как по телу поднимается волна паники, будто Симон схватил её в охапку и не отпускает.

– Но мне нужно туда! Все же пойдут!

– Если объяснишь преподавателю, что тебе не разрешили, что же ты думаешь, они ничего не придумают?

Альма не могла рассказать Симону о том, что случилось на занятии. Она ему обещала быть осторожной в любой ситуации. И время просить Йеспа о ещё одном исключении явно не подходящее. Но как объяснить это Симону?

– Пообещай, что не полетишь в Стольбю.

Альма знала, что спорить с отцом бесполезно, если решение он уже принял. Всё равно что со стеной разговаривать. «Если бы только мама была здесь!» – думала Альма, как думала часто, когда Симон так несправедливо пользовался своей властью над ней.

– Обещаю, – понуро сказала она.

Глава 11
Коробка за скамейкой на пирсе

После обеда в воскресенье Альма сидела в своей комнате. На столе перед ней лежала тетрадка с домашней работой, но мысленно она вернулась в кабинет Элионоры. Пилла сказала, что загадки нужны, чтобы их разгадывать. И что они найдут своих родителей. С момента разговора прошло чуть более суток, но у Альмы в голове уже роились вопросы к Пилле. И самый главный из них: как найти двух взрослых, которые могут быть в любой точке планеты?

За несколько месяцев до начала курса настроение у Альмы было такое же. Она была вне себя, потому что из-за случая в парламенте она теперь не могла даже телефон включить и позвонить друзьям. Премьер-министр оказалась не просто опасным диктатором с варварскими методами, но теперь ещё и жутко раздражала Альму. Ей оставалось только запастись терпением и попытаться хоть как-то подготовиться к следующему занятию, чтобы пережить его, а потом поговорить с Пиллой.

Только успокоиться это не помогало. От мыслей о курсе солнцеловов всё тело ломило. Альма посмотрела в окно в направлении Стольбю. Уже несколько минут седьмого. Альма представила себе маленький кирпичный домик Эрнта Хомлунга. В эти минуты все, кроме Альмы, уже собрались в комнатке, снизу доверху заставленной печатными машинками. «Печатные машинки Хомлунга» служили прикрытием для библиотеки.

Альма представила, как Эрнт скатывает старый ковёр, открывая подвальный люк в полу. Ученики спускаются по потайной лестнице один за другим. И вот, Эрнт открывает дверь тайной библиотеки. Пока она об этом размышляет, они уже прищёлкнули время до одиннадцатого уровня, поэтому успевают сделать то, на что в обычной жизни ушло бы много часов. Интересно, сколько всего они узнают в чудесной библиотеке Хомлунга?..

Альма так замечталась, представляя себе стены, заставленные книжными шкафами высотой с небоскрёб, что вздрогнула от неожиданности, услышав тихий стук в окно.

На стекле её ждало письмо. Альма открыла окно и ухватила его. Она осмотрела сложенный вдвое листок и нашла, наконец, щёлку в самом низу, по которой его можно было развернуть. Разомкнуть получилось, осталось прочесть. Почерк был отвратительный, разобрать его оказалось трудно.

«Я оставлю конслехты за скамейкой на пнфсе», – только это и удалось разобрать. Во всяком случае, «пнфс» – это, видимо, пирс. Альма снова сложила письмо. Подписи нет. От кого же оно? И что там её ждёт за скамейкой на пирсе?

Альма надела тёплый свитер. Снаружи уже темнело, с моря завывал ветер.

– Бёрре! – позвала Альма.

Ленивый пёс приоткрыл глаза, но тут же закрыл снова.

– Гулять! Вставай!

Из-под лохматой копны раздались ворчания, но тут же затихли. Альма часто думала, что такого лежебоку ещё поискать надо. Он должен был накопить уже столько энергии, что хватило бы на несколько суток непрерывного бега, реши он хоть раз раскупорить кубышку.

– Ну пожалуйста! – взмолилась Альма. Но Бёрре только перевернулся на спину, и теперь его здоровые уши накрыли её подушку.

– Получишь пять печений, когда вернёмся, – сменила подход Альма.

Пса будто оса ужалила – он мигом рванулся вон из комнаты. И даже старые крутые лестницы, соединявшие четыре этажа дома, не заставили его сбавить скорость.

По пути Альма заглянула на кухню.

– Свожу Бёрре проветриться ненадолго.

– Сейчас? Вечереет уже. Ты же знаешь, я не одобряю, чтобы ты в темноте шастала…

– Уж очень он просит. Кажется, у него несварение.

– Ох ты ж!.. Тогда, пожалуй, хорошо бы его вывести из дома.

Нельзя было говорить Симону о письме, пока она не выяснит, что отправитель спрятал за скамейкой.

Порывы ветра налетали на угол дома. Альме даже пришлось пригнуться, борясь с ветром. Она пошла за Бёрре по гравийной дорожке, потом по аллее Эвельсёй. Широкая улица была безлюдна, а света фонарей хватало лишь на малое пятно света под столбами. Между ними приходилось идти практически в темноте. Большие каштаны гнулись под напором ветра, а от их зловещих теней Альме казалось, что кто-то её преследует. Однако всякий раз, как она оборачивалась, улица была пуста.

Альма прибавила шаг. С того вечера в парламенте она ещё ни разу не выходила на улицу одна. Гулять с Бёрре по вечерам Симон ходил сам.

«Нечего здесь бояться! – уговаривала себя Альма. – Это же Эвельсёй!» В то же мгновение Габриэлла Грубель снова представилась ей многоглавым чудищем. Есть ли вообще где-то безопасное место для неё?

Альма с Бёрре дошли до конца аллеи, перед ними раскинулась прямоугольная набережная перед паромным причалом. Море ревело. Волны бились о набережную, а ветер, которому здесь уже не мешали никакие деревья, свистел у Альмы в ушах.

Альма вдруг почувствовала беспокойство, будто что-то идёт не так, и обернулась. В метре от набережной воду ещё было видно благодаря уличным фонарям, но дальше начиналась кромешная тьма.

– Есть кто? – позвала она. Но ветер тут же унёс её слова. Бёрре заскулил. Непогода, всего лишь. Или нет? Сердце Альмы забилось быстрее. Она вдруг вспомнила, что не знает, кто отправил письмо. Она-то исходила из того, что это кто-то знакомый. Паника нарастала. Да кто угодно мог отправить эту записку!

Альма отступила назад. Бёрре смотрел на неё непонимающе.

Она посмотрела на скамейку. Да тут осталось-то несколько метров!

И Альма побежала вперёд. Ближайший фонарь выхватывал из темноты синюю краску скамейки. Она перегнулась через спинку. Вот! Что-то нащупала пальцами. Альма вытащила тяжёлую прямоугольную коробочку, перевязанную бечёвкой. Какая-то часть её хотела лишь схватить коробку и припустить отсюда поскорее, но она понимала: содержимое нужно посмотреть до того, как она вернётся домой к Симону.

Дрожащими замёрзшими пальцами Альма развязала верёвку. Внутри оказалось несколько листов бумаги, обвязанных вокруг кирпича. Альма едва успела схватить верхний лист, чтобы его не унесло ветром. Она наклонилась к свету фонаря. Страницы были исписаны от руки, и, увидев заголовок, Альма обомлела.

«Качественные лучи и как их собирать», – значилось на листе. «Конспект».

Альма открыла входную дверь. Симон выскочил в коридор с обеспокоенным лицом.

– Ну?

– Что? – Альма готовилась защищаться.

– Как там Бёрре? Сделал он… ну, знаешь, дела, которые на улице надо делать?

– А, да, – с облегчением выдохнула Альма. – Да, да. Ну и несло его… как… э…

– На реактивной тяге? – подсказал Симон.

– Да, точно!

Симон тоже вздохнул с облегчением и пробормотал что-то о собаках, будках и чистых простынях.

– Пойду уроки делать, – сказала Альма. И это была чистая правда, разве что уроки были не те, о которых подумал Симон.

– Вот это дочка у меня, вот это дочка! – гордо сказал отец.