Kitobni o'qish: «Лунная почтовая служба»

Хиёко Курису

Mulohaza: Лавка сладостей на Сумеречной аллее

Shrift:

Original title:

夕闇通り商店街たそがれ夕便局

YUUYAMIDOORI SHOUTENGAI – TASOGARE YUUBINKYOKU

Hiyoko Kurisu

На русском языке публикуется впервые

Original Japanese edition published in 2023 by Poplar Publishing Co., Ltd.

Russian language translation rights arranged with Poplar Publishing Co., Ltd. through The English Agency (Japan) Ltd. and New River Literary Ltd.

* * *

Правила пользования лунной почтовой службой

Духам, живым духам, попавшим в беду людям
Настоящее отделение Лунной почтовой службы работает только по вечерам.
На почте вы можете написать и отправить свои письма.
Вы можете отправить ваше послание куда угодно – в прошлое, настоящее, будущее, – любому адресату.
Однако вы не можете обратиться к уже почившим.
Вы можете отправить письмо в прошлое, но изменить произошедшее нельзя.
При написании обратите внимание на следующее:
• пишите зеркально;
• соблюдайте ограничение по количеству символов.
Уточните у сотрудника почты по поводу штрафов при нарушении заданного количества символов.

Письмо первое. Тебе – тому, с кем мы когда-нибудь встретимся

Почему же это произошло…

Продолжая задаваться этим вопросом, я быстро шла, не вытирая слез.

Ну правда, почему это случилось? Я сделала что-то не так?

Подавляя желание закричать, я по инерции продолжала идти и так и не смогла остановить рыдания.

Мне только-только исполнилось двадцать восемь. И меня бросил человек, с которым мы встречались последние шесть лет…

С Масаси мы познакомились практически сразу после выпуска из университета – в торговом центре, куда меня распределили на работу. Я трудилась в магазине одежды, Масаси – в оптике. После нескольких встреч на собраниях менеджеров торгового центра и в комнате отдыха мы стали приятелями и начали регулярно обмениваться приветствиями.

Все началось с того, что у меня воспалились глаза и я не могла какое-то время носить контактные линзы, поэтому отправилась к Масаси подыскать модные очки. Он, как управляющий, сам занялся моим обслуживанием. Пока я выбирала оправу, мы разговорились и неожиданно нашли много общего. Например, выяснилось, что мы оба только окончили университет и нас внезапно повысили до руководителей, а еще посетовали, как трудно бывает справляться, когда среди подчиненных есть люди старше тебя. Я помню, как почувствовала в нем родственную душу, и мы быстро сблизились. Почти сразу у нас завязались отношения.

Мы отлично проводили время вместе, пока встречались. Оба занимались продажами и поэтому хорошо понимали особенности работы друг друга. Никогда не ссорились, зная, что в нашей профессии нельзя брать отгулы на выходные, в Обон¹ или на Новый год. В отпуск ездили в мертвый сезон и наслаждались свиданиями в будни, мирясь с тем, что пропускаем разные веселые события вроде Рождества. У меня не было никаких претензий к Масаси, и я думала, что и у него ко мне тоже.

Первые тревожные звоночки прозвучали, когда мы начали готовиться к свадьбе.

Где-то год назад нам стало ясно, что пора пожениться. Какого-то впечатляющего предложения руки и сердца не было – просто поговорили и пришли к выводу, что нам уже за двадцать и вроде как пора. Познакомились с родителями и начали приготовления.

К тому времени мы уже работали в разных торговых центрах, хотя раньше думали, что еще долго останемся на своих местах. Мне казалось, Масаси нравится его работа в оптике и он получает от нее удовольствие. Но вдруг он заявил, что собирается сменить место, причем сказал это с таким видом, будто уже все для себя решил.

– Эй, почему так внезапно? Может, подумаешь над этим еще немного? – спросила я.

Казалось, это его задело, и он ответил:

– С нынешней работой нельзя отдыхать по выходным, это неудобно для женатого человека. И когда у нас появится ребенок, для него же лучше, если по субботам и воскресеньям родители будут дома. Я собираюсь как можно скорее сменить работу, и ты тоже поищи.

Он говорил очень настойчиво.

Я ответила «хорошо». Не то чтобы поддалась, но это был веский аргумент, и, конечно, меня порадовали такие серьезные размышления о нашем совместном будущем. Вскоре он устроился на завод с выходными по субботам и воскресеньям. Оглядываясь назад, я понимаю, что именно это и стало причиной нашего разрыва.

– Ой, где это я…

Я шла, не разбирая дороги, с затуманенным взглядом и не успела опомниться, как оказалась на незнакомой улице.

– Вот черт, нужно вернуться…

Я уже собралась пойти назад, но ноги вдруг налились тяжестью.

Как же я устала. Больше не хочу никуда идти. Не хочу стараться. Даже дышать и то не хочется.

– А-а-а. Как же тяжко!

Есть ли здесь где передохнуть? Нет ли тихого кафе или хотя бы автомата с напитками и скамейки? Мне просто нужно место, где я смогу отдышаться, прежде чем идти дальше.

– Хм…

Оглядевшись по сторонам, я увидела впереди каменную лестницу. Направилась к ней и обнаружила уютное синтоистское святилище, скрытое от посторонних глаз высокими деревьями.

В храме должна быть хотя бы скамейка… Людей, похоже, нет совсем. Очень кстати – не хочу, чтобы меня увидели всю в слезах.

Однако когда я поднялась по лестнице, то не обнаружила в маленьком храме ни стула, ни скамейки.

– Эх… Ну что ж такое…

Я расстроилась, но атмосфера храма все-таки меня успокоила.

Заброшенное святилище, в котором, кажется, не было даже служителя. Все заросло деревьями и травой. Мне показалось, что храм в своем нынешнем состоянии, без должного ухода, сможет принять меня и такую.

Опомнившись, я положила мелочь в коробку для пожертвований и помолилась богам. Сейчас у меня оставалось лишь одно желание.

Чтобы Масаси и ту, с кем он мне изменил, настигла кара. Пусть они оба страдают. И ребенок в животе у той, с кем он изменил, тоже.

Вдруг голова сама по себе начала качаться из стороны в сторону. Нельзя об этом думать. Нет, безусловно, я хочу, чтобы Масаси настигло возмездие. Но не могу желать зла новой, еще не рожденной жизни.

– Ненавижу себя за то, что даже в такой ситуации я пытаюсь поступать как хороший человек.

Масаси, теперь работавший на заводе, все уговаривал тоже найти другое место. На тот момент меня только назначили на должность управляющей в новом магазине, и я не могла так безответственно уволиться, оставив еще не успевших освоиться сотрудников. Я пыталась ему это объяснить и просила немного подождать, но Масаси явно был недоволен.

Неужели он так на это разозлился?

Теперь наши встречи стали часто заканчиваться ссорами. Я считала, раз мы планируем свадьбу, ему стоит держать себя в руках, поэтому не извинялась и просто все игнорировала.

Некоторое время спустя Масаси начал отвечать на мои сообщения не сразу, то и дело был недоступен, отказывал мне в свиданиях.

«Извини, моя любовница забеременела… Давай расстанемся».

Услышав эти слова часа два назад, я приняла их за розыгрыш.

Я даже не знала, что он изменял, а тут раз – и сразу беременность? Такой осторожный в подобных делах Масаси? Серьезно?

Когда я услышала, что это двадцатидвухлетняя девушка с завода, куда он перешел работать, то почувствовала скорее ненависть, нежели злость или печаль. Ей столько же, сколько было мне, когда мы начали встречаться! У нее еще есть те шесть лет, что я потеряла.

Он злится на меня, что я не бросаю работу! А сам-то якобы всего раз оступился, когда не смог отказать позвавшей его даме.

Масаси, оправдываясь подобным образом, выглядел самым отстраненным человеком на свете.

– Почему ты мне говоришь, что это причина разрыва со мной? Разве не ты изменяешь?

Я намекнула, чтобы он отказался от ребенка и расстался с любовницей. Считала свой поступок верным и наивно полагала, что смогу когда-нибудь простить Масаси. Даже столкнувшись с изменой, я все еще не отказывалась от брака.

Однако слова, неуверенно брошенные Масаси, пронзили меня до дрожи.

– Дети невинны.

Жестоко. Я ничего не могла сказать в ответ – все складывалось так, будто это я внезапно виновата во всем.

Следующие минуты я рыдала и металась по комнате. Бросила в него стоявшую рядом коробку с бумажными платочками, а он не стал даже уклоняться, так и остался терпеливо ждать, опустив глаза. Казалось, Масаси признавал, что заслуживает осуждения, или надеялся таким образом загладить вину.

Когда я поняла, что, сколько бы я ни плакала и ни причитала, ситуация все равно не изменится, то, измученная, покинула комнату Масаси. Он извинялся много раз, но я даже не оглянулась. А теперь стояла здесь.

Слезы опять душили меня, и я вся сжалась перед храмом. Если так и продолжу плакать, то вся вода выльется из меня, и я превращусь в иссохшую мумию.

– Чувствую себя дурой.

Мне стало смешно: если такое произойдет, то Масаси и его девица точно будут считать себя виноватыми. Но сколько бы времени ни прошло, а только из-за того, что ребенок любовницы растет в ее утробе, в мумию я точно не превращусь…

– Хм.

Предавшись воспоминаниям, я опять заплакала, а подняв голову, почувствовала что-то странное в окружающем храм пейзаже. Я огляделась, пытаясь понять причину, и кое-что заметила. За святилищем все деревья были вырублены, а трава скошена. Что-то в этом чувствовалось неестественное.

Подойдя поближе посмотреть, что же там такое, я очень удивилась. Сразу от расчищенной поляны шла прямая тропа, а за ней тянулась торговая улочка.

– Не может быть… В таком месте?

По обеим сторонам немощеной гравийной дороги выстроились невысокие здания. В самом конце виднелось темно-оранжевое небо. Только заметила – солнце уже садилось.

Поднимаясь к храму по каменной лестнице, я и не подозревала, что за ним есть еще и торговая улочка. Странно. Я сглотнула. Быстро колотящееся сердце било тревогу, но ноги машинально продолжали нести вперед.

Пройдя территорию храма, я сумела как следует разглядеть открывшийся мне вид.

Вместо уличного освещения висели красные и белые бумажные фонарики. Вывески были не на японском языке. Некоторые здания стояли заброшенными и выглядели так, словно построены в эпоху Сёва, у других же витрины были оформлены в китайском духе.

Загадочная атмосфера, будто смешали восточный и ретростиль.

Неужели такой райончик все это время находился в городе… Я почувствовала ностальгию, но вскоре меня постигло разочарование.

Большинство лавочек не работали. Ставни были заколочены, окна завешаны. К тому же совершенно никого нет на улочке – не закрылась ли она?

Жутковато как-то – может, вернуться? Только подумала об этом, как на глаза попалась не магазинная вывеска. Красная краска на белом каменном здании – без сомнения, почтовая служба.

– В таком месте и общественное учреждение?..

Чем ближе я подходила, тем яснее становилось, что строение отличалось от современных аккуратных почтовых отделений. Это было двухэтажное каменное здание, похожее на игральный кубик, с длинными узкими окнами, расположенными на равном расстоянии друг от друга. Стены местами почернели; цилиндрический почтовый ящик, стоявший на дороге, создавал ощущение старины. На входе – не автоматическая дверь, а деревянная.

Я взялась за ручку и толкнула дверь – проверить, откроется она или нет. Открылась. На почте мне ничего не нужно было, но стало любопытно, как все устроено, и я заглянула.

Как и ожидала, внутри все тоже оказалось старомодно.

Блестел хорошо отполированный пол карамельного цвета. В центре комнаты стоял письменный стол, а полки на стенах загромождали открытки и бумага для писем. В помещении царил полумрак, но на полке рядом со столом горел фонарь, так что писать там было вполне возможно.

Как и положено почтовым отделениям, через все помещение проходила длинная узкая стойка, но почему-то сотрудника не было видно.

Я зашла внутрь и стала рассматривать бумагу для писем – похоже, что она продавалась, но цены нигде не было. Вдруг я почувствовала на себе чей-то взгляд и подняла голову.

– Ой! – Я так удивилась, что отпрыгнула назад.

Внезапно рядом со мной оказался высокий мужчина в форме почтальона. Он был такой красавчик!

Его шелковистые серебристые волосы спускались почти до пояса, а фиолетовые глаза обрамляли такие же серебристые ресницы. Длинная челка закрывала левую половину лица, поэтому виден был лишь правый глаз. Одно это уже отличало его от японцев. Черты бледного лица мужественные, но тонкие, лишь взглянешь – и невольно вздохнешь от восхищения. Темно-зеленая униформа и фуражка, на козырьке которой красовалась эмблема, тоже отличались от обычной формы почтальонов.

Он был очень привлекательным, так почему же я не замечала его до тех пор, пока он не подошел так близко? Мужчина был красив, но казался каким-то безжизненным. То ли аура слишком спокойная, то ли похож больше на вещь, нежели на человека…

Сама поразилась, насколько я груба. Каким бы красивым, словно скульптура, он ни был, нельзя относиться к нему как к неодушевленному предмету.

– А вы сотрудник почты? – обратилась я к мужчине, который безмолвно на меня смотрел. Безэмоционально, без единого движения. – Эй? – Мне не по себе было молча глядеть на такого красавца. Что вообще происходит? Он же собирался что-то сказать, раз подошел?

– Извини. Я давно не разговаривал с людьми, уже забыл, как это делается, – его губы медленно зашевелились, и раздался низкий спокойный голос.

– А? Что?..

Как вообще существует почта, куда люди заходят настолько редко, что можно забыть, как разговаривать? Но больше меня удивила формулировка «с людьми».

– Меня зовут Суйгэцу. Я единственный сотрудник Лунной почтовой службы. Прочти это. – Он передал лист бумаги.

Прежде чем прочитать, я решила, так как Суйгэцу «единственный сотрудник», спросить:

– А это место отличается от обычной почты?

– Я не очень понимаю, что значит «обычная», но это место придумал я.

1.Обон – праздник поминовения усопших в Японии, длится обычно несколько дней во второй декаде августа. В эти дни японцы ездят в родные места и посещают могилы родственников. Здесь и далее прим. пер.

Bepul matn qismi tugad.