Kitobni o'qish: «Берегитесь, тетя Аделаида! Загадка синих бегоний»
Предисловие
Англия конца сороковых и начала пятидесятых годов была страной, где из руин вставали не только кирпичные стены, но и удивительное героическое терпение ее жителей. К 1948 году Лондон уже не горел, но еще не сиял. Улицы сохраняли запахи копоти и бензина, по закоулкам бродили тени погибших со времен Блица, а рационирование стало невидимым дирижером британского быта: хлеб выдавался по нормам, куриные яйца напоминали о довоенной роскоши. Кофе был экзотикой. По тому, кто пил растворимый «Camp Coffee» в бутылке с колониальной этикеткой можно было определить, что недавно человек вернулся из-за границы или же имеет крайне прогрессивные взгляды, если променял на это традиционный английский чай.
Нехватка еды объединила всех англичан под лозунгом «Dig for Victory» – Копай ради Победы! Тенистые сады и клумбы колледжей превратились в фермерские поля. Даже газоны Оксфорда засаживались капустой и горохом. То была практически сюрреалистическая овощная картина кисти Джузеппе Арчимбольдо. Многовековой Оксфорд пытался балансировать между прежним величием и новыми порядками, в ту пору только самые настойчивые духом до знаний могли перенести скудные условия размещения. За готическими арками скрывались не только стихи Милтона, но и сквозняки и овсянка без масла. Студенты ходили в шерстяных гетрах и пальто, топили помещения каминами. В коридорах можно было встретить пижонов, ученых-французов, американцев и беженцев.
Но серый дым вылетал из студенческих общежитий и летел по стране дальше, по пути растворяясь в воздухе, пропитанном цветочными букетами оранжерей. Тьма не существовала без света. Послевоенные годы стали удивительным временем ботанического энтузиазма. Побеги растений стали символом тяги к возрождению прежней жизни. Деревенские ярмарки становились местом народной любви и правом представить любимые георгины. Ботанические выставки в Лондоне собирали толпы неравнодушных, как раньше скачки или танцы. Пожалуй, это был тот срез времени, когда Англия решала для себя, в какую сторону ей двигаться: держаться за викторианскую стойкость или идти за модернистской мечтой. Уже фантазировали о нейлоне, тайком читали американские журналы, и судя по воцарившимся мелодиям The Beatles, мини-юбкам и экспериментам с сознанием, Англия, кажется, выбрала второе. Но пройдет еще целое десятилетие, прежде, чем на поверхность Кингс-Роуд выплывет желтая подводная лодка, а Мэри Куант изобретет оружие массового освобождения.
Пятидесятые постепенно наращивали дух свободы с зарей тедди боев, дерущихся с морскими пехотинцами и презирающих сдержанность монархии. Со сдвигами в литературе «Злых молодых людей», вроде Джона Осборна и Алана Силлитоу, детей рабочих, которым наскучил английский снобизм. Но пока еще можно было насладиться традиционной Англией, где в маленьких деревнях с одним пабом и двумя улицами спорили, можно ли повесить в читальне новый портрет королевы и пересаживать герань в августе. У булочницы были свои взгляды на приходского викария, у викария были свои догадки о том, кто вытаптывает клумбы у библиотеки. Однако, это все никоим образом не нарушало общественного порядка, основанного на репутации традиций. Поэтому репутации спасали, рискуя жизнями и бессовестно пуская ложь в глаза. Автобус свингующего Лондона укатился в будущее, но жители до сих пор предпочитают пить чай в фарфоровых чашках и не отказываться от сбережения электричества, а значит Англия, как и положено острову, выбрала оба берега. И если вы приедете в отдаленные уголки Королевства, вы можете насладиться жизнью, подобной вымышленному Литтл-Милфорду. Здесь вовсе не против прогресса, просто пусть он сначала покажет себя как следует где-нибудь в Лондоне.
Глава 1. Женский клуб «Лаванда и перо»
В помещении, где заседал женский клуб «Лаванда и перо» то и дело раздавались кокетливый шепот и смешки. Их можно было ожидать от дам помоложе, но собравшимся читательницам, как и Аделаиде, было уже порядком за сорок. Как только шляпки склонялись друг к другу, до уха Аделаиды доносилась очередная острота про «смертельные розы». Она посильнее вдавила ручку в бумагу и каллиграфическим почерком вывела «С наилучшими пожеланиями от Аделаиды Уотерхейм».
– Не увлекайтесь сортом «Памяти доктора Жамена», мистер Кроуфорд – вырвался у Аделаиды вымученный смешок, едва взгляд упал на обложку с бутонами в брызгах крови – Как видите, он бывает опасен.
– Я предпочитаю чайный гибрид «Peace» – пожилой джентльмен сердечно поднес к груди шляпу – Хоть это и не совсем патриотично. Для моей жены Элейн – добавил он – Сама она прийти уже не может.
Лицо Аделаиды смягчилось.
– Мы все предпочитаем мир, мистер Кроуфорд – улыбнулась она – Так что вы не меньший патриот, чем я.
Под первой строкой Аделаида добавила несколько личных пожеланий для Элейн и протянула книгу. Подумать только, взялась она за следующий экземпляр, даже черенки французской розы прятались от нападок войны в Италии и Турции, чтобы, когда придет время, прорасти любопытными, юными лицами сквозь маску фашизма. К счастью, садовод Меян предвидел вторжение во Францию и выслал свое детище друзьям. Может в этом и крылся знак, меланхолично покачала головой Аделаида, что с миром еще не кончено, если новым розам судьба благоволила спастись и расцвести в уголках самых разных стран. Аделаида раздраженно постучала пальцами по столу. А она превратила цветы в орудия убийства. И собственное факсимиле. И с двусмысленностью в этот раз явно переборщила. Назвала наследницу Арджентов Розой, так еще и оставила возле ее тела алый букет, неудивительно, что читатели почувствовали некоторое удушение. Аделаида мысленно выразила надежду на то, что Элейн Кроуфорд не страдает чем-то вроде астмы.
С легким чувством вины она занесла ручку, но в уютный аромат ванили, липового чая и старого картона ворвался вдруг бриз узнаваемых духов фирмы Bourjois. Аделаида с досадой повела носом и уткнулась в витиеватое заглавие «Последняя роза из Брамблхолла».
– Аделаида! – голос, пропитанный Soir de Paris, настойчиво вытянул ее обратно – Моя дорогая! Неужели это та самая миссис Уотерхейм, которая написала «Белая лилия, черный яд»? Ведь я еще говорила Мюриэл, не может быть, чтобы наша Аделаида писала о ядах! – женщина присмотрелась к стопке свеженапечатанных изданий – И все еще пишешь про трупы в розах? Помню, как твоя матушка рассказывала: «Наша Адди нашла с утра выпавшего птенца, она похоронила его в розовых кустах! Прелесть, что за дитя, написала ему эпитафию».
– Все еще любишь экзотические украшения, Вайолет? – Аделаида была не намерена вспоминать истории из своего детства, случившиеся, как ей сейчас казалось, в эпоху викторианства – Это винтаж?
– Семейная реликвия – Вайолет Креншоу, великовозрастная дама, похожая на раритетную сахарницу, жеманно поджала губы в улыбку и погладила золотистую брошь в форме ананаса.
– И что Мюриэл сказала о ядах?
– Цветы – это вздор! Настоящий яд нужно подавать в фарфоровой чашке, с комплиментом на краешке – Вайолет стыдливо хихикнула.
– Что ж… – Аделаида откинулась на спинку стула, заметив, что очереди за книгами больше нет – Мюриэл всегда была бо́льшим знатоком, чем я. Она могла бы заработать состояние. Подозреваю, внутри у нее растет аконит.
– Ах, Аделаида! – Вайолет всплеснула руками – Мюриэл до сих пор уверена, что ее старый садовник был агентом британской разведки! И только потому, что однажды он пришел без калош! Кстати, ты знала, что Генри и Агата, те самые с пуделем и вычурной крышей, вновь переехали? На этот раз к родственникам в Бат! Якобы на время, но ты же знаешь, если Агата говорит временно, это значит навсегда или пока кто-нибудь не умрет и не оставит им наследство.
Аделаида ослабила шейный платок и не спеша посмотрела на пейзажи Кента за окном. Отсюда просматривались дачные домики вдоль железной дороги от Ашфорда до Кентберри, в заросших полях яблоней и слив. На заборах сушилось парусниками белье. Прямо перед витриной две женщины в выцветших платьях, болтали, пытаясь удержать на руках детей, а на противоположной улице перепачканные подростки пытались продать прохожим корзинки с клубникой, которая должно быть еще дышала запахом мятной травы. Одна из женщин, удерживая ребенка наклонилась поправить чулок, и Аделаида заметила, что его удерживает прищепка.
– Нет, не слышала – повернулась она обратно к Вайолет, главному Кентскому антиквариату – Не все новости нашей многочисленной родни доходят до Суррея – в душе Аделаида не преминула добавить «К счастью».
– Какая жалость! – неверно истолковала ее слова Вайолет – Такие маленькие расстояния, и так долго идут телеграммы! Хорошо, что ты встретила меня…
Вайолет Креншоу принялась рассказывать что-то из последних новостей их общей родни в Йоркшире, но Аделаида слушала в пол уха. Ее родственница была из так называемых Тетушек из Челтнема, которые почитывали в саду за завтраком дамские журналы, не снимая перчаток, и верили, что мир спасет хорошее образование, прямая походка и серебряные ложки. Конечно же, сразу после того, как им в магазины вернут лимон. Аделаида мельком взглянула на столик с чаепитием. Для полноты картины там среди пожилых вдов докторов и жен землевладельцев не хватало только пуделя с бантом. Аделаида усмехнулась, она могла бы увековечить эту компанию в своем новом романе, если бы была чуточку отважней. И менее воспитанной.
– А ты все еще возглавляешь Клуб? – Аделаида кивнула на столик, дамы, получившие желанные автографы обсуждали книгу.
Аделаида, надеялась, что книгу, а не оказавшееся поводом для бульварных насмешек, название. Не стоило ей рассуждать категорично, ведь и к ней на колени запрыгнул тот самый «пудель». Литературная публика посчитала, что Аделаида Уотерхейм щедро осыпала своих читателей тривиальными розовыми лепестками, а дерзкая и прогрессивная молодежь успела переименовать название в «Последнюю занозу из Брамблхолла».
– Ну конечно! Я же секретарь художественной комиссии – Вайолет выпятила грудь – Впрочем, Герхард я слышала, направляется к тебе в Литтл-Милфорд. Он тебе все расскажет.
– Герхард? – суровое, прекрасно сохранившееся лицо Аделаиды не изменило своего выражения – Должно быть ты что-то путаешь, Вайолет.
– О нет! Разве ты не слышала? Нелл Уинтер недавно рассталась с ним – миссис Креншоу округлила глаза – Да еще эта неудачная стажировка в министерстве сельского хозяйства. Подумать только, такая кроткая птичка как Нелл не смогла выдержать нашего Герхарда и сбежала с каким-то сыном фабриканта – ее голос опустился до шепота – Я слышала, его отец сколотил состояние во время войны, вот же…В общем, Герхард сейчас не в бодром расположении духа – Вайолет склонилась, и Аделаиду накрыло душное облако «Вечера в Париже» – Если не сказать в раздрае. Поехал залечивать раны к любимой тете.
Отвернувшись, Аделаида выпуталась из индольного аромата, и от неожиданности чуть было не спросила, кто эта тетя. Она потуже затянула обратно на шею платок и расправила твидовый костюм.
– В таком случае – с вежливой улыбкой бросила она вещи в сумку – Мне следует поспешить обратно в Суррей и успеть принять Герхарда на чай.
– О, я думаю, он останется не только на чай – заверила Вайолет.
– Не только? – Аделаида остановилась, памятуя миссис Агату и ее мужа Генри, заехавших «на недельку» в Бат.
– Ты ведь не бросишь племянника в такое сложное для него время, Аделаида? – с трагичным видом удивилась Вайолет – К тому же, твои цветочные детективы продаются у нас как булочки миссис Блайт в пасхальное утро. Все-таки Кент – это сад Англии – она горделиво усмехнулась – Разве что за исключением последней…
– Окажу племяннику посильную помощь – Аделаида больше не улыбалась, она взглянула на непроданную стопку «Последних роз», к сожалению, они были далеко не последними – Мне действительно пора ехать.
– Да, позаботься о Герхарде! – слезно напутствовала Аделаиду Вайолет – Уверена, такой презентабельный молодой человек произведет впечатление в деревне. Особенно на тех, у кого дочери на выданье. И возвращайся к нам с новым романом! Мы в клубе гадаем – Вайолет вновь нескромно захихикала – Остались ли еще в садах Британии не смертельные цветы.
– Непременно – Аделаида подхватила дорожный плащ, пытаясь мысленно пристроить название «Задушенный фиалками» хоть к какому-то сюжету – Передавай сердечный привет Мюриэл!
В холле к ней тут же подскочил помощник, отправленный издательством.
– Мистер Грейвз будет недоволен, что вы ушли раньше времени…
– Ты видишь в очереди страждущие лица, Кроув? – осведомилась Аделаида – Если да, то вызывай, пожалуйста, спиритиста.
– Но миссис Аделаида!
– И еще – Аделаида повернулась и угрожающе зависла над юным Кроувом – Мое пожелание для мистера Грейвза, в следующий раз на публичные выступления мы поедем в более удаленные места.
– Вы имеете ввиду Ист-Суссекс? Хотите посетить Родмелл? – Вы могли бы прочесть там «Шепот кувшинок».
– Что-нибудь более далекое, чем Ист-Суссекс, Кроув! – помахала Аделаида – К примеру, Франция! Кажется, там у меня еще нет родственников.
Аделаида Уотерхейм прославилась своими цветочными детективами в возрасте, когда ей уже было пора отмечать половину века, так что внимание публики и писательские туры не вызывали у нее ничего, кроме усталости и скуки. Все, о чем она мечтала, это поскорее вернуться домой к своей истинной страсти – уходу за растениями. В выборе гардероба и в выборе хобби Аделаида была истовой англичанкой. Детективы она начала писать в молодости, готическое настроение, как верно заметила Вайолет Креншоу, поселилось в ней на границе детства и юности, но острую необходимость продать рукописи Аделаида ощутила только после смерти мужа. Не от бедности, а от печального желания занять образовавшуюся пустоту. Но пока книги пытались завоевать внимание читателей, Аделаида нашла отдушину в таком простом деле, как садоводство, и ошеломительный успех, свалившийся ей на голову, начал становиться препятствием на пути к успокаивающим сорнякам.
С наступлением войны Аделаида, как и вся Англия, замерла в тревожном ожидании развязки своей судьбы, но, как только со страны упали оковы ужаса, и начало таять оледенение, охватившее английские души, люди ощутили потребность в спешном приближении весны. В этом то и помогли цветочные детективы. Смахнув пыль и сажу складов, книги вернулись на полки. После второй волны популярности, издатель Аделаиды, Морис Грейвз, конечно же, развернул вокруг романов обширную кампанию. Цветы должны были зацветать по расписанию, систематически кого-то убивать и отправляться на покой до следующего года. Первое время Аделаида наблюдала за успехом с отчужденным отвращением. Казалось, англичане, привыкшие видеть вокруг себя ежедневные убийства, всего лишь извращенно поддерживают старую привычку, но Морис убеждал ее, что такова суть национального лечения. Издания «Белая лилия, черный яд» побили все возможные рекорды страны, и когда на Аделаиду обрушился ворох открыток не только от преданных поклонников, но и от дальних и близких родственников, она без сожалений сменила дорогую квартиру, оставшуюся от дедушки-магната в Лондоне, на загородный, впрочем от того не менее дорогой, особняк в Суррее, куда сейчас и направлялась скорым поездом, предвкушая воссоединение с любимым садом.
Герхард Уотерхейм вышел из купе первого класса, бледный от долгой поездки. Сначала он пытался читать, затем вздремнуть, затем завести беседу с посетителями ресторана, но те откровенно не желали его слушать, с энтузиазмом они перебивали друг друга в споре.
– Да-да, только редкие виды!
– Мой ладанник очень редкий!
– Все потому что он цветет у тебя раз в год, Милли.
– Мне пришлось засушить для него половину теплицы!
– Тебе придется придумать что-то другое, такую заявку не возьмут!
Герхард понял, что ему не удастся вклиниться в беседу и отвернулся к чашке чая.
– А вы тоже из клуба садоводов? – окликнул его представительный джентльмен в отютюженной рубашке и шляпе, к досаде Герхарда, баснословно дорогой.
– Садоводов? О нет, я в жизни не вырастил ни одного растения.
– Редкость для англичанина – усмехнулся мужчина – Но, не переживайте, я не донесу на вас в министерство сельского хозяйства.
При слове «министерство» лицо Герхарда приобрело серый оттенок.
– Будьте уж любезны – выбубнил он – А что, об этом они толкуют? – Герхард кивнул в сторону спорщиков.
– О да – мужчина с улыбкой расправил газету – Взгляните.
– Приглашаем всех садоводов принять участие – прочел Герхард – Особый приз – золотая медаль Королевского общества за открытия в ботанике. Конкурс проводится под покровительством леди Эгрет. Особое внимание редким сортам фуксий, бегоний и флоксов. Приём заявок до 15 июля… Так вот из-за чего вся суета.
– К счастью, они так заняты, что вас не слышат – радовался джентльмен – Обозвать золотую медаль от Королевского общества суетой…– мужчина склонил голову – Раньше убивали и за меньшее. Каждый уважающий садовод мечтает ей обладать. Только представьте, слава среди коллег, награждение самой леди Эгрет, патока разливается в прессе, твое фото на первой полосе…А какие открываются двери!
– Lathyrus odoratus уж точно не получит эту медаль, Милли!
– Видите? – заговорчески склонился джентльмен – Даже профессора не так помешаны на латыни.
– Бросьте! – сердито вскинул голову Герхард – Еще недавно медали получали на войне. Вот это был повод для гордости!
– Вы воевали? – мужчина посмотрел пристальнее.
– Нет – Герхард с чувством отхлебнул чая, вкус ему совсем не понравился, недостаточно горчил – Были люди и получше меня.
– Я вам сочувствую – джентельмен свернул газету и встав, похлопал Герхарда по плечу – Мы все в этой войне кого-то потеряли – он бросил взгляд на любителей ботаники – Неплохо было бы вырастить на опустевшем поле сад.
Мужчина вышел, а Герхард бросил отчаянный взгляд на часы. Было еще лишь около полудня, а казалось он выехал из Лондона вечность назад, и когда поезд прикатил на вокзал в Гилфорд, Герхард имел совершенно жалкий вид, и еще более жалостливое выражение лица, так что его долго не хотели пускать в такси, опасаясь, что пассажиру будет нечем заплатить. В расстегнутой жилетке, мятой рубашке, поддерживая багаж, Герхард вполз в кабину и назвал адрес тетиного жилища в Литтл-Милфорде. Ко времени прибытия к особняку Аделаиды Уотерхейм он мог вполне замаскировать свое лицо в салатово-зеленых клумбах ее пышущего сада.
Добрался Герхард в потемках. Свернувшись сладко на заднем сиденье, во сне он все еще пребывал в объятиях Нелл, пока его не растолкал водитель. Забрав чемодан, Герхард пошел по вымощенной дорожке и с деловитым видом огляделся. Он не удосужился отправить письмо о своем приезде, надеясь, что тетя безвылазно сидит в особняке, но в окнах не горел свет, и настроение Герхарда готово было лететь ко дну, как камень, брошенный с белого утеса Дердл-Дор.
– О! – радостно воскликнул он, заметив в кустах гортензии согнутую фигуру – Добрый вечер! Мисс…миссис…Скажите, где бы я мог найти хозяйку дома? Миссис Аделаиду Уотерхейм?
Женщина обернулась, и на Герхарда посмотрело знакомое лицо, со строгими скулами, поджатыми губами и выражением, которое в юности он считал заносчивым, а теперь, и тем более теперь, после своей ошибки, воспринял с нежной опаской.
– Тетя Аделаида! – Герхард раскинул руки – Я так рад вас видеть! Вы совершенно не изменились!
Аделаида выпрямилась и сложила в карман ножницы.
– Могу сказать о тебе то же.
Герхард был уже не в том оптимистичном расположении духа, чтобы принять это за комплимент. Бочком, стараясь не наступать на газон, он протиснулся к крыльцу.
В гостиной со времен его юности мало что изменилось. Та же репродукция с прудом и лилиями над камином, тот же чайный столик, сервированный фарфором. Обои, естественно, выцвели от времени, как и шторы, в которых прятался маленький Герхард, играя в прятки с дворецким. Герхард прошелся вдоль книжных шкафов, бегло читая заголовки. Женские романы начала века, брошюры по ботанике, коллекция детективов самой Аделаиды с кричащими цветочными обложками, и ни одного тома поэзии. Герхард пренебрежительно пробежался пальцами по корешкам, не зря он всегда считал литературный вкус тети пошловатым.
– Imperial Good Companion? – указал он на письменный стол со стопкой нераспечатанных писем – Неплохая машинка, но я бы на вашем месте перешел на Remington. Вы бы печатали на ней гораздо быстрее. Легкая и компактная, почти как походный чайник…
– И Американская – прервала его Аделаида – Тебя поэтому попросили покинуть министерство? Тоже предложил перейти на импорт сельскому хозяйству Англии?
– Разве я мог предусмотреть, что размещение канадских доильных аппаратов на обложке брошюры – ответил Герхард – Будет рассмотрено как угроза национальному производству.
– Особенно на фоне лозунга «Вперед, английская корова!» – с негодованием воскликнула Аделаида – Ты слишком мечтателен.
– Я нарвался на патриотический отпор! – защищался Герхард – Вот такие товары как ваш Imperial – оборонительно выставил он палец – И приучают людей к жестокости. Да она же своим имперским кулаком печатает, как фабричный штемпель по жестянкам! Нет ничего зазорного в помощи Содружества! Вы бы видели товары из Канады…
– Что привело тебя в Литтл-Милфорд, Герхард? – проигнорировала его Аделаида – И если быть точнее, сюда, в «Клеверли»?
– Я устал от жизни, тетя! – патетически заявил Герхард, скидывая в кресло плащ и приземляясь следом – Мистер Доннели, одну порцию виски, пожалуйста!
– Это твой багаж? – Аделаида на ходу подвинула чемоданчик, текстуры и цвета винного осадка – Ощущение, что ты тащишь его с университетских лет – она церемонно вытащила из-под плаща шотландский плед – Ты занял мое кресло. И в этом доме нет прислуги. Это портит характер, Герхард. Сходи и принеси себе виски сам.
– Тетя Аделаида, я совершенно разбит! – стенал Герхард, вытянув в кресле долговязые ноги – Вы не представляете, как далеко вы забрались от Лондона!
– Очень даже представляю. Я специально приобрела этот дом подальше от городской суеты. На этот раз я принесу тебе виски, раз ты и так принял меня за прислугу – подчеркнуто любезно пододвинула она к нему столик – Сможешь во всей полноте прочувствовать, что такое английское гостеприимство.
– Я знаю, на что вы намекаете, тетя! – выкрикнул вслед Герхард, свесившись с кресла – Мой троюродный дядя был отнюдь не ирландец!
Аделаида вернулась с двумя бокалами и присела напротив.
– Что случилось в министерстве?
– Бюрократические проволочки – Герхард тут же отхлебнул порцию односолодового и закусил аптечным леденцом – Вечные споры этой жующей машины.
– А Нелл?
– Сбежала с проходимцем! Ей видите ли не столь близок к сердцу Байрон, сколь паруса заблудшего в Лондон корабля, в которые дует теперь легкомысленный ветер из ее головы!
– Тебя это сильно оскорбило – Аделаида не спрашивала – И ты решил скрыться подальше от позора в «Клеверли»? – она покачала бокал, размышляя.
– Да. И да и нет – неуверенно ответил Герхард – Отец всегда спрашивал вашего совета, и я решил, что они чего-то да стоят. Раз его с нами больше нет, чтобы посоветовать мне заняться приличным делом – печаль в голосе Герхарда смешалась с раздражением – Что мне теперь делать?
Глаза у него увлажнились, но Аделаида не купилась на этот трюк, только стала еще больше задумчивой и угрюмой, вспоминая своего брата, Лео Уотерхейма, он умер от заражения крови почти перед окончанием войны.
– Ложись спать – ответила наконец она, поднимаясь – Тебе нужно отдохнуть.
Герхард кивнул, явно не собираясь готовиться ко сну, он пристально посмотрел на бокал, вспоминая все неудачи, заставившие его покинуть Лондон.
– Отец бы гордился тобой – повернулась в дверях Аделаида, скользнув уже более мягким взглядом по свернувшейся фигуре племянника – Не смотря ни на что.
Герхард снова кивнул, на этот раз менее обреченно.
