– Что-то вы нас совсем забыли, – приветливо сказал редактор небольшой газеты своему внештатному сотруднику Пантерову. – Пропали, не заходите, а ведь скоро Новый год, давайте, давайте что-то!
Если бы кто-то поглядел на них со стороны, то невольно бы рассмеялся: зрелище было более чем комическое. Огромного роста, неимоверно толстый, с пушистыми усами редактор больше соответствовал фамилии из семейства кошачьих, чем его плюгавенький сотрудник. Антон Пантеров был лыс, и глаза его выражали вселенскую скорбь. Скорбеть Пантеров умел по любому поводу, со вкусом и долго.
Благодушно напутствовав Пантерова, редактор шумно вздохнул и выбрался из-за стола.
– Давайте, давайте что-нибудь светлое, разумное и вечное, – сострил он. – И не забывайте, что вечное требуется до последней пятницы месяца. Да нет же! Раньше. В пятницу газета выходит, день на вычитку, день на верстку, это значит, – он послюнявил жирные пальцы и перевернул лист календаря, – это значит, у вас срок до будущего вторника. Дерзайте, Пантеров, читатели вас любят!
Улыбаясь собственной остроте, он важно прошагал мимо грустного Пантерова. Тот сосредоточенно смотрел на свои ботинки. У левого начинала предательски хлюпать подошва.
«Легко сказать: «давайте светлое», – угрюмо думал Пантеров, шагая по вечерней улице, – а если у тебя дома ворчливая жена, сломанный холодильник и трое детей, которые калякают письма Деду Морозу, получать которые должен я? И доставать все, что они понарисовали?».
Он вспомнил, что с утра ничего не ел, кроме печенья с чаем, и сглотнул голодную слюну.
Дома его встретила жена в отнюдь не соблазнительном халатике.
– У Камиллки запор, – твердо сообщила она с порога. – Нужна сухая ромашка. Я клизмочку поставлю.
Из ванны доносилось плаксивое кряхтение. Трехлетняя Камиллка ныла, методично раскачиваясь на горшке.
Из комнаты выскочили ее близняшка Тамилка и пятилетняя Софочка.
– Папа-а-а! – повисли они на Пантерове. – Ты что нам принес?!
– Потом, потом, – отмахнулся устало Пантеров. – Да погодите галдеть! Мама что говорит?
– Что-что?! Оглох, что ли?! – заорала жена, перекрикивая вопящую Камиллку. – Ромашку возьми и кафиол, слышишь?! Подожди, зайди в продуктовый, масло закончилось растительное и сахар.
– Я же позавчера сахар покупал!
– Это же твои дети чай сладкий требуют! Что, я весь сахар потребляю?!
– Мама-а-а, не поюсается! – снова захныкала Камиллка.
Пантеров вышел за дверь. Есть ему расхотелось.
«Ну, вот о чем тут можно написать? – думал он по пути в аптеку. – Как может вообще вдохновение прийти в этом бедламе?! Юная девушка ждет любви и происходит чудо: она выходит в магазин и встречает прекрасного молодого парня? Нет, старо, банально… Одинокая бабулька, отчаявшись увидеть своего сына и его семью, живущих в другом городе, в новогоднюю ночь выглядывает перед сном в окно и видит, как у подъезда останавливается роскошная белая машина и из нее вываливаются ее нарядные внуки с подарками, крича: «Здравствуй, милая бабушка!» Следом появляются красивая невестка и сын, убеленный сединами. Он взволнованно опускается перед старушкой на колени и шепчет со слезами на глазах: «Прости, мама». Все это на лестничной площадке, бабулька в байковой ночнушке, соседи выскочили смотреть. Все умиленно вытирают слезы, растроганная бабулька ставит чайник и зовет всех, включая соседского кота, пить чай! Хеппи энд! Чушь! Избито, не ново.»
– Мне ромашку сухую и кафиол, – буркнул Пантеров миловидной аптекарше, и взяв покупку, отправился в продуктовый магазин.
Дома его встретил детский ор, натужное гудение стиральной машины и густой запах тушеной капусты.
– Есть будешь? – спросила жена. – Она никак еще. Давай ромашку. Завтра врача вызову. – Садись, ешь, там тушеная капуста с котлетой.
– Не хочу. Потом.
– Ты ел где-то? – спросила жена с подозрительной интонацией в голосе, но тут Камилла заорала снова и она бросилась в ванную.
Пантеров прошел на застекленный балкон, где обыкновенно работал за небольшим столиком.
Он сидел уже два часа. Ничего не выходило. Из-за неплотно закрытой двери до него доносились вопли девчонок. Камилле помогло снадобье, и она сейчас весело скакала с сестрами. Жена иногда иронично прерывала их крики: «Не шумите, девочки. Папа творит! Папа – большой писатель!»
Наконец, дети угомонились и уснули. Жена вышла к нему.
– Что случилось? – спросила она – Ты почему не ешь? Ну, я же не виновата, что особо не из чего выдумывать. Что было, то и приготовила.
– Все нормально, – отмахнулся Пантеров. – Просто не хочется. Я чай попил с бутербродами. Рассказ надо написать.
– О чем? – спросил жена, но тут запищал чайник и она, не дожидаясь ответа, побежала в кухню.
«А сейчас она пойдет вывешивать белье, наше – на балкон, детское – на кухню. Потом нальет себе чай, приляжет на диван смотреть телевизор и уснет. И я трону ее за плечо, но она уже не воспримет этот жест как давний милый условный знак между нами. И мы не ляжем в постель вместе, и не займемся любовью, и не будем этой ночью счастливы, потому что она смертельно устала, а мне надо закончить и выправить этот чертов рассказ до вторника, а у меня ничего не получается!»
Ночь перевалила за половину. Жена давно всхрапывала на их общем диване, в маленькой детской посапывали девчонки. Пантеров поправил одеяло на старшей, прикрыл высунувшуюся ножку Тамилки. Одна Камилла, намаявшаяся за день, спала как солдатик.
«Завтра с утра подумаю», – сказал он сам себе, вытягиваясь рядом с женой на диване. Она пробормотала что-то и повернулась к нему спиной. Пантеров заметил, что в лунном зеленоватом свете ее черты стали резче и строже, а в волосах протянулись первые белые нити.
А годы летят,
Наши годы как птицы летят,
И некогда нам оглянуться назад… —
усмехнулся Пантеров и провалился в сон.
Это был удивительный сон. Он увидел свою бабушку, мать матери, которая жила в другом городе, приезжала к ним редко, была немногословной, тоненькой и порывистой как девушка.
– Тебя что-то волнует? – наклонилась она над Пантеровым, отирая губы уголками платка.
– Рассказ не получается, – честно пожаловался Пантеров. – Да и вообще…
– А ты пиши о том, что у тебя на сердце, – тихо улыбнулась бабушка.
– Это никому не нужно, – вдруг всхлипнул Пантеров во сне. – Я и сам этого боюсь. Знаешь, родная, о чем мне сейчас действительно хотелось бы написать? О том, что и вправду исцеляет душу. О легком, светлом и безмятежном.
Мне хотелось бы попасть сейчас в какой-нибудь зимний лес, но не дикий, а небольшой, тихий, с мягко падающим снегом, с жемчужным светом, отраженным от снежных веток. Посмотреть, как прыгают снегири с красными грудками, почувствовать плотность и хрупкость снега.
А потом, хорошенько озябнув и насладившись тишиной, прийти в маленький теплый дом, пусть это будет чья-то дача или просто сторожка, напиться горячего чаю. И слушать хозяйку или хозяина дома просто так, ни о чем не думая.
А потом написать, как спят в зимнем сне деревья. Ведь каждое дерево наверно спит по-особенному. Сосны, наверно, скрипят и охают. Осины звенят, березы тихо вздыхают.
Как птицы прыгают по снегу. И как вместе с лесным воздухом в душу входят чистота и отдых.
– Ну, так и пиши об этом, – погладила его бабушка. – Смотри-ка, как ижица у тебя вспухла на лбу. До чего себя довел! Все у тебя получится.
– Ты не понимаешь. Нужен рассказ с сюжетом, счастливая новогодняя история. А мне в голову ничего не лезет, ничего. Устал. Ты прости меня, я пропускаю день твоего рождения, день смерти, редко прихожу на кладбище. Устал…
– Мертвые не обижаются, Тошенька. Помнишь, я тебе говорила: «Живая собака лучше мертвого льва».
– Какая глупость!
– Нет, это не глупость. Это – царь Соломон. И это правда. Все, что ни есть, есть в этой жизни.
– А там?..
Вместо ответа бабушка, просунула под него бесплотные ладони и покачала как младенца.
– Помнишь, как ты подарил свой новый мячик мальчику из соседнего дома? Его мячик был совсем старый, потертый, а ты отдал ему свой.
А помнишь девочку, которая тебе нравилась в пятом классе? Ты даже дернуть ее за косичку не смел, а только вставал так, чтобы тень от нее на стене падала и на тебя?
А помнишь, как ты с первой стипендии купил матери чайный сервиз, о котором она давно мечтала, но денег на него не было?
– Одна чашечка сохранилась, – тепло улыбнулся Пантеров.
– А помнишь это? А это? – невозмутимо продолжала перечислять бабушка. И чем больше перечисляла бабушка маленькие добрые дела Пантерова, о которых он уже давно позабыл, тем больше теплело в его душе, словно там распускался невиданный светлый цветок, и хотелось пить его нектар бесконечно.
– Мне жаль молодости, – трудным голосом произнес Пантеров. – Куда все девалось?
– Ты мой маленький! – прозрачно рассмеялась бабушка. – Раз ты говоришь это, значит, ты еще молод.
– Как это?
– Дней рождения боишься только в середине жизни. Радуешься им в детстве и в конце. Чем старше становишься, тем больше ценишь жизнь. Дню рождения радуешься, потому что еще один год прожил достойно, мирно, и может быть, счастливо.
– Да где оно, это счастье?
– Внутри тебя. Смотри!
Бабушка вдруг превратилась в маленькую пылающую свечу. И в огне ее, как в зеркале, увидел Пантеров себя сначала маленького, потом – юношу, жениха, мужа, отца.
– Мама! – вдруг послышался сонный детский голос.
Пантеров осторожно прошел в детскую. Камилла сидела в кровати и собиралась заплакать.
– Ну, что случилось, малыш? – прошептал Пантеров. – Не кричи, мама спит, она устала.
– Ну и я суметь не стая, – пробормотала девчушка наизусть.
– Ты моя хорошая, – поцеловал Пантеров влажную ручку дочери. – Животик болит?
– Нит! Ни бойит. Я скаску хотю.
– Ну, какая сказка, ночь уже давно! – Пантеров поднял дочь на руки, поднес к окну. За стеклом, в темно-серой мгле, чуть прорисовывались очертания деревьев.
– Скаску, – упрямо повторила девочка и положила голову на плечо отцу.
– Ну, хорошо! Только тихо. Жил-был мальчик и была у него бабушка. Самая лучшая бабушка на свете. Она была такая хорошая, что мальчик называл ее ангелом. И потом когда мальчик вырос, бабушка действительно стала ангелом.
– С кыйысками? – сонно спросила Камилла.
– Да, с крылышками. Она всегда прилетала к нему, когда ему было тяжело, и помогала ему.
– А ко мне?
– И к тебе прилетит. Она ко всем прилетает.
– Тамийке?
– И к Тамилке, и к Софочке, и к маме! Спи, моя хорошая!
Пантеров прислушался. Дочка дышала ровно. Сладок детский предутренний сон! В окно светила мохнатая звезда, словно та волшебная свеча, что еще горела в нем.
«Спасибо, бабушка!» – мысленно поблагодарил Пантеров, осторожно положил Камиллу в постель и быстро прокрался к своему письменному столу.
Во вторник перед вальяжным редактором газеты лежал новый рассказ Пантерова «Ночной ангел».
– Ну, – растроганно произнес редактор. – Ведь можете, когда хотите. Тепло, нежно, по-новогоднему. Бабушка-ангел – это замечательное решение. С верой в чудо, что у каждого есть ангел-хранитель, прощающий и защищающий. Молодец! Теперь опять пропадете?!
– Не знаю, – улыбнулся Пантеров. – Наверное, нет!
– У вас и самого настроение стало лучше. Пишите больше, все тревоги улягутся.
– Спасибо, – усмехнулся Пантеров.
…А счастье внутри теплилось, как свечка.
Bepul matn qismi tugad.