Kitobni o'qish: «Лавка на краю тёплого леса»

Пролог

Пролог

В половине второго ночи кофе окончательно перестал выполнять свои обязанности. Ариена сделала глоток, поморщилась и посмотрела на кружку так, словно та предала её после долгих лет безупречной службы. Кофе успел остыть, молочная пенка осела грязноватым ободком, а на дне наверняка скопился сахар, который она так и не размешала.

— Прекрасно, — сказала хмуро. — Теперь ты просто коричневая вода с завышенной самооценкой.

Кружка промолчала. В отличие от таблицы на экране. Таблица спорила с ней уже третий час. В одной колонке товара было больше, чем существовало в природе, в другой — меньше, чем отгрузили за неделю, а итоговая сумма каким-то образом менялась каждый раз, когда Ариена исправляла ошибку. Синие и жёлтые ячейки расползались по экрану, цифры двоились от усталости, курсор мигал с размеренным терпением человека, которому завтра не вставать в семь утра.

За окном жил своей поздней жизнью большой город. По мокрому проспекту прошуршало такси. На перекрёстке сменился сигнал светофора, хотя переходить дорогу было некому. В доме напротив горели три окна: одно на шестом этаже, второе почти под крышей и третье — кухонное, с тёплой оранжевой лампой и чьей-то тенью за занавеской. У Ариены светилась только настольная лампа. Верхний свет она выключила ещё вечером, потому что собиралась «быстро закончить и лечь». Потом открыла рабочую почту. Потом нашла расхождение. Потом решила, что взрослый разумный человек не оставляет проблему на утро, если может разобраться сейчас. Взрослый разумный человек сидел перед ноутбуком в домашних шортах, длинном тёмно-зелёном кардигане и с карандашом в волосах, который совершенно не помогал удерживать выбивающиеся пряди.

Потёрла глаза. На экране расплылось число. Она моргнула. Число собралось обратно.

— Значит, жить можно.

Телефон лежал возле локтя, заваленный распечатками. Экран время от времени загорался: приложение напоминало пить воду, магазин предлагал скидку на доставку, служба такси интересовалась, не собирается ли она куда-нибудь прямо сейчас. Ариена никуда не собиралась. Особенно прямо сейчас. Квартира вокруг выглядела обжитой ровно настолько, насколько хватало сил у человека, который большую часть дня проводил на работе. На спинке стула висела рубашка. На подоконнике стояли три горшка: один с живым растением, один с растением, подававшим надежды, и один с сухой землёй, где надежда давно закончилась. На кухонной стойке остался бумажный пакет из доставки. Внутри лежала половина лапши, которую обещала себе доесть ещё час назад. Кровать в соседней комнате была застелена. Ариена посмотрела в её сторону. Кровать находилась метрах в семи. Путь к ней не включал ни подъёмов, ни болот, ни вооружённых противников. Требовалось лишь закрыть ноутбук, встать и пройти через гостиную. Она снова перевела взгляд на таблицу.

— Ещё одна строка.

Через двадцать минут строк стало шесть. Поймала себя на том, что прикусывает нижнюю губу, и заставила челюсть расслабиться. Шея затекла. Между лопаток поселилась тупая тянущая боль. Волосы окончательно выскользнули из небрежного пучка и упали на лицо. Она выдернула карандаш, собрала коричневые пряди заново и посмотрела на часы. 01:47.

— Нормальные люди уже спят.

Фраза прозвучала обвиняюще.

— У нормальных людей сходятся остатки, — ответила она сама себе.

Откуда-то сверху донёсся глухой удар. Вероятно, сосед уронил что-то тяжёлое. Или решил передвинуть шкаф. Ночью люди всегда либо спали, либо внезапно обнаруживали, что диван стоит неправильно всю их жизнь. Сохранила файл. Подождала. Сохранила ещё раз. Проверила, появился ли значок синхронизации. Потом отправила копию себе на почту, потому что доверять одной программе было легкомысленно, двум — уже разумно, а трём почти безопасно. Только после этого она отодвинулась от стола. Спина отозвалась хрустом.

— Великолепно. Тридцать один год, а встаю как прабабушка.

Она поднялась, прошла на кухню и открыла холодильник. Холодный белый свет лёг на лицо, на голые колени, на тёмные дверцы шкафов. В холодильнике стояли соус, кусок сыра, две банки йогурта, контейнер с чем-то, чьё происхождение уже требовало расследования, и бутылка воды. Выбор пал на воду. Потом посмотрела на пакет с лапшой. Потом снова на холодильник.

— Нет.

Она вытащила сыр, отломила кусок и съела прямо у открытой дверцы. Холодильник недовольно запищал.

— Не начинай. У меня сегодня нет сил ещё и с тобой выяснять отношения.

Он продолжил пищать. Закрыла дверцу бедром, вернулась к столу и села. Вода осталась на кухне. Сыр она принесла с собой. На телефоне обнаружилось сообщение, отправленное почти час назад: «Ты опять работаешь?» Ариена посмотрела на него, провела пальцем по экрану и набрала: «Нет. Я уже почти сплю». Задумалась, удалила фразу и написала честнее: «Да. Но сейчас закончу». Ответ пришёл сразу: «Ты это говорила в одиннадцать». Ариена усмехнулась. «В одиннадцать я была наивна». Собеседник прислал изображение женщины, лежащей лицом в клавиатуре. Поставила смеющийся смайлик, отложила телефон и заметила в нижней части таблицы ещё одну ошибку. Улыбка исчезла.

— Ну конечно.

Она придвинулась к ноутбуку. Дождь за окном усилился. Капли побежали по стеклу, смешивая огни машин в длинные красные и золотые полосы. В батарее что-то тихо щёлкнуло. По комнате прошёл слабый сквозняк. Машинально потянула кардиган на груди. Окно было закрыто. Она проверила его взглядом. Ручка повёрнута вниз, створка плотно прилегала к раме. Занавеска висела неподвижно. И всё же откуда-то тянуло прохладой. Вместе с ней пришёл запах. Тёплый, густой, совершенно чужой для ночной квартиры: свежий хлеб, сухие травы и чуть-чуть древесного дыма. Замерла над клавиатурой. Запах продержался несколько секунд. Потом исчез. Она медленно повернулась к кухне. Пакет из доставки стоял там же. Плита была выключена. Вытяжка молчала.

— Так.

Ариена встала, обошла квартиру, проверила конфорки и даже открыла мусорное ведро, хотя заранее знала, что хлеба там нет. Заодно убедилась, что входная дверь заперта, а в ванной никто тайно не разводит костёр. Ничего. На лестничной площадке тоже было тихо. Она постояла возле двери, прислушиваясь к собственному дыханию, затем вернулась к столу.

— Переутомление, — сообщила Ариена пустой комнате. — Или соседи наконец научились готовить.

Объяснение звучало достаточно разумно, чтобы его принять. Она села и открыла нужную ячейку. Пальцы легли на клавиши. На экране дрогнул свет. Ариена подняла голову. Лампа горела ровно. Индикатор зарядки не мигал. За окном город по-прежнему блестел после дождя. Только изображение на ноутбуке на мгновение стало темнее, словно поверх таблицы прошла тень.

— Даже не думай.

Она коснулась корпуса. Ноутбук был горячим. Вентилятор шумел громче обычного.

— Мы оба устали, я понимаю. Ещё две минуты.

Тень появилась снова. На этот раз Ариена успела заметить тонкую тёмную линию у самого края экрана. Она протянулась сверху вниз, чуть изогнулась и исчезла прежде, чем Ариена моргнула. Экран остался целым. Ни трещины. Ни полосы битых пикселей. Ариена откинулась на спинку стула. В висках тяжело пульсировало. Здравый смысл предлагал немедленно выключить компьютер, умыться и лечь, чтобы утром обнаружить, что мир вернулся в привычные границы и ниоткуда больше не пахнет дымом и хлебом. Упрямство напоминало про две минуты. Победило упрямство. Как обычно.

Она исправила формулу. Итоговая сумма изменилась. Ещё раз проверила исходные данные. Сошлось. Ариена выпрямилась так резко, что стул скрипнул.

— Да!

Победный возглас прозвучал слишком громко для ночной квартиры. Она быстро прикрыла рот ладонью, прислушалась. Соседи не застучали по батарее. Наверху больше не двигали мебель. Город равнодушно продолжал жить за стеклом. Ариена сохранила файл и закрыла таблицу. Потом открыла почту, прикрепила документ к черновику и написала руководителю короткое сообщение. Отправлять в два часа ночи она не собиралась. Просто хотела подготовить письмо к утру. В строке темы появилось: «Скорректированный отчёт по остаткам». Она перечитала дважды. Исправила одну запятую. Убрала слово «скорректированный», потому что отчёт либо правильный, либо нет. Вернула обратно. Снова убрала.

— Господи.

Положила лоб на ладонь со вздохом. Экран плыл перед глазами. Буквы расползались, соединялись, снова обретали форму. Курсор мигал в конце незаконченной фразы. Она набрала: «Доброе утро. Направляю…» Пальцы остановились. Голова стала тяжёлой. Стоило лишь закрыть глаза на несколько секунд. Не спать. Просто дать им отдохнуть от белого экрана. Ариена подложила под щёку согнутую руку. Край стола неприятно давил на локоть. Кардиган сполз с плеча. Где-то рядом тихо вибрировал телефон — пришло ещё одно сообщение. Она собиралась посмотреть. Через минуту. И обязательно дойти до кровати. Через две. Мысли ещё некоторое время двигались по инерции: письмо, будильник, вода на кухне, оставшийся сыр, зарядка для телефона. Затем начали путаться. Отчёт смешался с шумом дождя. Красные цифры превратились в ягоды на ветке. Щелчки батареи — в потрескивание дров.

В полусне Ариена услышала, как где-то совсем близко открылась дверь. Медленно, с протяжным скрипом старых петель. Пахнуло прохладной землёй, древесной золой и хлебом, который только вынули из печи. Она попыталась поднять голову. Тело не послушалось.

— Закройте… — пробормотала, сама не понимая, к кому обращается. — Сквозняк.

Дождь за окном затих. Вместо него зашелестели листья. Совсем рядом. Слишком близко для города, поднявшегося вокруг на десятки этажей из стекла, бетона и мокрого асфальта. Но Ариена уже спала. Не увидела, как погас экран ноутбука. Не почувствовала, как исчез из-под локтя прохладный пластик столешницы. Только нахмурилась во сне, когда её ладонь легла на тёплое, шершавое дерево. А потом в темноте тихо звякнул ключ.

Глава 1. Где выключатель?

Ариена проснулась от того, что у неё затекла щека. Сначала это показалось нормальным: стол, рука под лицом, неприятный след от рукава на коже, тяжёлая голова после ночи с отчётом. Всё складывалось в привычную, пусть и унизительную картину — она опять не дошла до кровати. Потом под ладонью обнаружилось дерево. Не гладкая столешница из её квартиры, прохладная, с крошечной царапиной у края, а старое, тёплое, шершавое дерево. Под пальцами чувствовались неровности, сучок, тонкая трещина, забитая тёмной пылью.

Ариена открыла глаза. И долго смотрела в никуда. Перед ней стояла свеча — сгоревшая почти до основания, в потёках застывшего воска, на медном подсвечнике с зелёными пятнами окиси. Рядом лежал какой-то ключ. Длинный, тяжёлый, с узорчатой головкой. За ним — конверт из плотной желтоватой бумаги. Ноутбука не было. Кружки с остывшим кофе тоже. Телефона — тоже. Стены вокруг были деревянные. Потемневшие от времени, с узкими полками, пучками сухих трав под потолком и странными тенями в углах. В маленькое окно просачивался серый утренний свет, такой мягкий и сырой, будто ночь только что отступила и ещё недовольно стояла за дверью.

Ариена медленно выпрямилась. Шея отозвалась болью. Длинные тёмно-каштановые волосы упали на лицо тяжёлыми спутанными прядями. Она убрала их за ухо и замерла, глядя на собственную руку. Кардиган тот же. Домашние шорты те же. На ногах — ничего.

— Отлично, — хрипло сказала она.

Голос прозвучал в чужой комнате слишком громко. Ариена сглотнула. Во рту было сухо, будто она всю ночь дышала пылью. Ещё раз огляделась. Стол стоял в большой кухне или в комнате, которая пыталась быть кухней, гостиной и складом одновременно. В углу высилась печь — настоящая, массивная, с чёрной пастью, железными дверцами и плитой наверху. Возле неё аккуратно лежала охапка дров. На лавке — сложенное шерстяное одеяло. Под окном — пустое ведро. У стены — шкаф с мутными стёклами. На потолке не было люстры. Не было проводов. Не было розеток.

— Так, — сказала Ариена. — Сон. Очень детальный, но сон.

Сон не обязан был быть логичным. Мозг после отчёта мог выдать и старый дом, и свечу, и ключ. Если совсем устал — даже печь. У мозга вообще не было чувства меры. Она встала. Голые ступни коснулись холодного пола. Ощущение вышло слишком ясным. Сон мог быть детальным, но холодные доски под пятками были уже хамством. Ариена потёрла плечо, запахнула кардиган плотнее и пошла к ближайшей стене. Где-то же должен быть выключатель. Даже в странном сне с печью и травами под потолком можно было рассчитывать на нормальное человеческое освещение. Пальцы прошлись по брёвнам. Нашли гвоздь. Неровность. Трещину. Пучок засушенных стеблей, от которого пахнуло горькой мятой. Выключателя не было.

— Смешно.

Она перешла к двери. Там, где в любой нормальной квартире располагалась пластиковая кнопка, висел связанный из прутьев веник. Ариена сняла его, посмотрела на стену за ним, повесила обратно.

— Очень смешно.

Возле второго проёма обнаружился крючок с пустой тканевой сумкой. Возле окна — полка. У печи — металлическая кочерга. У входной двери — три деревянных колышка для одежды. Ни одного выключателя. Серо-голубые глаза сузились.

— Ладно. Допустим, стиль такой.

Она вернулась к столу и начала искать телефон. Сначала спокойно. Потом быстрее. Под конвертом — нет. На полу — нет. Под столом — нет. Между лавкой и стеной — только пыль и что-то круглое, похожее на сухую горошину. В карманах кардигана нашлась смятая бумажная салфетка и резинка для волос. В карманах шорт не нашлось вообще ничего, потому что у этих шорт карманов не было. Очередная дизайнерская подлость.

— Нет, — сказала Ариена уже не комнате, а происходящему в целом. — Вот это мне не нравится.

Она подняла ключ. Тяжёлый. Холодный. С зубцами, которыми можно было при желании кого-нибудь убедить в своей правоте. На головке был выгравирован крестик или буква. Приглядевшись, удалось разобрать изогнутую «К». Кросс? Очень хотелось, чтобы нет. Письмо лежало рядом, терпеливое и неприятно ожидающее. На конверте было написано: «Ариене Кросс». Почерк — наклонный, тонкий, будто буквы выводили пером. Ариена села обратно. Потом сразу встала. Потом снова села.

— Нет, подождите. Так не бывает.

Конверт ничего не ответил. Сердце начало биться быстрее. Не резко, без паники, но плотнее. Как перед неприятным звонком, когда уже видишь имя на экране и знаешь: сейчас придётся разговаривать. Она подцепила ногтем край бумаги. Пальцы оказались холодными, хотя в комнате было не так уж морозно. Внутри лежал один лист.

«Ариена. Если ты читаешь это письмо, значит, дорога всё-таки нашла тебя. Прости. Я не знаю, сколько времени прошло в твоём мире и в каком состоянии ты проснулась. Постарайся не пугаться дома. Он старый, но держится крепко. В кладовой есть еда. Возле печи — дрова. Ключ от лавки лежит рядом с письмом».

Она остановилась. Перечитала начало. Потом ещё раз. Почерк не изменился. Слова тоже.

— Постарайся не пугаться дома, — повторила Ариена тихо. — Прекрасный совет. Очень своевременный.

Продолжила читать.

«Дом и лавка принадлежат нашей ветви семьи. Если договор сохранил силу, тебя должны признать наследницей. Не отдавай бумаги никому, пока не разберёшься, кому можно доверять. Особенно городским торговцам. Рейнару Ноку можно доверять в вопросах леса, дороги и безопасности. С ним тяжело спорить, но он честен. Не позволяй ему решать за тебя всё подряд».

Ариена моргнула.

— Кому?

«Представителям гильдии отвечай осторожно. Не подписывай ничего в первый день. Если придёт Элиан Вейр, слушай внимательно, но проверяй каждое слово. Он не враг, просто привык считать, что порядок важнее удобства живых людей».

— Что?

Лист дрогнул в руках.

«Если появится Кайрен Саар, не удивляйся тому, как он входит. Он знает дороги лучше всех и, вероятно, поймёт о тебе больше, чем скажет».

— Нет, всё. Достаточно.

Ариена положила письмо на стол лицевой стороной вниз. Посидела. Снова перевернула.

«Я хотела оставить тебе больше объяснений, но времени почти нет. Переход нестабилен. Вернуть тебя сразу я не смогу. Возможно, не смогу вовсе. Прости за это больше всего. Сначала выживи. Согрей дом. Поешь. Не принимай решений на пустой желудок. И помни: помощь — это не цепь, если ты сама держишь ключ».

Подписи не было. Только маленький знак внизу листа: та же изогнутая «К», что на ключе. Ариена сидела неподвижно. За окном что-то щебетнуло. Потом ещё раз. Где-то рядом скрипнуло дерево, и по стене прошла тень ветки. Она медленно подняла взгляд. В окне был лес. Не двор. Не проспект. Не дом напротив с оранжевой кухней и чужой тенью за занавеской. Лес. Светлый, влажный, огромный. Он стоял за домом так близко, будто подступил ночью и теперь ждал, когда его заметят. Стволы уходили вверх, в мягкий туман. Между ними белела дорога. На низких ветках висели капли. Где-то далеко, за деревьями, едва заметно клубился золотистый свет, словно солнце поднялось не с той стороны мира.

Ариена подошла к окну. Ладонь легла на холодное стекло. На секунду захотелось рассмеяться. Не потому, что было смешно. Просто внутри поднялась такая ровная, глупая пустота, что смех показался самым безопасным звуком.

— Проснуться, — сказала она. — Надо проснуться.

Сжала себя за предплечье. Больно. Сильно. Сон не рассыпался. Только на светлой коже проступила красная полоска от ногтей. Ариена закрыла глаза. Медленно вдохнула. Выдохнула. Вдохнула ещё раз. Практично. Нужно мыслить практично. Да, она находилась в незнакомом доме. Да, телефон пропал. Да, за окном лес, которого не существовало в её городе. Да, письмо от неизвестной родственницы сообщало, что её куда-то перенесла дорога. Всё это, конечно, неприятно. Но если начать кричать сейчас, что именно изменится? Горло сжалось. Ничего. Не изменится ничего. Значит, сначала — свет. Потом вода. Потом обувь. Потом понять, где она.

Ариена нашла на полке огарок свечи и кремень с чем-то вроде металлической пластинки. Посмотрела на них с выражением женщины, которой предложили развести огонь при помощи двух камней и внутренней гармонии.

— Конечно. Зажигалки же для слабых.

Минуты через три стало ясно: кремень лично против неё. Искры появлялись куда угодно, кроме фитиля. Одна попала на рукав кардигана. Вторая исчезла в щели стола. Третья просто оскорбила её своим существованием. На четвёртой попытке свеча всё-таки занялась. Ариена смотрела на маленький огонёк с такой гордостью, будто только что восстановила электростанцию.

— Вот. Цивилизация начинается с меня.

Огонёк дрогнул. В комнате стало чуть теплее на вид, но не на ощупь. Она обошла дом. Сначала осторожно, держа свечу перед собой. Потом чуть увереннее. Главная комната переходила в узкий коридор. Справа обнаружилась спальня: широкая деревянная кровать, застеленная плотным покрывалом, сундук у стены, кувшин с тазом на маленьком столике. На спинке стула висело серое платье простого покроя и толстая шерстяная шаль. Всё выглядело давно подготовленным, но забытым. Ариена остановилась у порога. Кровать была застелена. Подушка взбита. На покрывале — ни пыли, ни мышиных следов. Это почему-то напугало сильнее, чем лес за окном.

В кладовой нашлись банки с крупой, сушёные грибы, мешочек с чем-то, похожим на фасоль, связки лука, соль в деревянной коробке и несколько стеклянных бутылок с густым тёмным сиропом. На нижней полке стояли керамические горшки с крышками. В одном пахло топлёным маслом. В другом — травами. В третьем, кажется, были сухари. Дом действительно был покинутым. И одновременно ждал. Это раздражало.

Ариена взяла шаль из спальни и завернулась в неё поверх кардигана. Ткань была грубоватой, но тёплой. Тёмные волосы высыпались из-под края, липли к губам. Она нетерпеливо отвела пряди назад и завязала резинкой низкий кривой хвост.

— Хорошо. Еда есть. Кровать есть. Печь есть.

Слово «печь» прозвучало как вызов. Печь стояла в кухне с видом существа, которое пережило несколько поколений людей и все их самонадеянные идеи. Ариена подошла ближе. У печи была дверца. Ручка. Железные кольца сверху. Маленькая заслонка сбоку. Ещё одна штука, назначение которой оставалось загадкой. Возле стены лежали поленья, береста, сухие щепки и какая-то тряпка.

— Я видела это в интернете, — сказала она, глядя на печь. — Люди разводят огонь. Каждый день. Иногда ради удовольствия.

Печь молчала.

— Значит, я тоже смогу.

План был простым. Дрова внутрь. Снизу щепки. Немного сухой травы или бумаги. Огонь. Закрыть дверцу. Получить тепло. Не умереть. В интернете всё выглядело именно так. Правда, в интернете рядом обычно был мужчина с бородой, десятью годами опыта и комментарием «тут главное правильно открыть тягу». Тогда это казалось лишней деталью. Теперь слово «тяга» обрело неприятный вес.

Ариена присела перед печью, распахнула дверцу и заглянула внутрь. Из чёрного нутра пахнуло холодной золой. На дне лежали старые угли.

— Так. Ничего страшного.

Она сложила щепки домиком. Домик тут же развалился. Сложила снова. Положила сверху полено. Полено раздавило щепки.

— Ладно. Не домиком.

Через несколько минут внутри печи образовалась конструкция, напоминавшая последствия маленького стихийного бедствия. Ариена решила, что огню всё равно. Подожгла край сухой травы от свечи. Трава вспыхнула бодро. Она почти обрадовалась. Потом огонь лизнул тряпку, которую Ариена зачем-то положила рядом, «чтобы лучше разгорелось».

— Ой.

Тряпка задымилась. Дым повалил не в трубу, как приличный дым, а прямо в кухню. Сначала тонкой серой струёй. Потом плотнее. Потом с энтузиазмом. Ариена закашлялась и отшатнулась. Серо-голубые глаза заслезились. Дым щипал нос, забивался под ресницы, лип к волосам.

— Нет-нет-нет.

Она схватила кочергу и попыталась поправить дрова. Получилось ткнуть в тлеющую тряпку. Та обиделась и задымила ещё сильнее.

— Да чтоб тебя.

Дверца печи хлопнула. Дым вырвался клубом. Ариена отступила, наступила на край шали, чуть не упала и схватилась за стол. Свеча опасно качнулась. На кухне стало мутно. Она бросилась к окну. Оно не открывалось. Вернее, открывалось, но не так, как человеческие окна. Ни ручки, ни привычного механизма. Только крючок, деревянная рама и какая-то защёлка, которую не получалось сдвинуть.

— Где у вас всё открывается?!

Дым ответил новым клубом. Ариена закашлялась, слёзы потекли по щекам. Она схватила тяжёлую сковороду со стены — неясно зачем, просто потому что та попалась под руку и выглядела убедительно. В этот момент входная дверь распахнулась с таким ударом, что у стены подпрыгнула пустая сумка. На пороге возник мужчина. Огромный.

Глава 2. Рейнар Нок

В первое мгновение из-за дыма видны были только широкие плечи, тёмный силуэт и светлые волосы, растрёпанные после дороги. Потом он шагнул внутрь, и мутный утренний свет выхватил грубую куртку, расстёгнутую у горла рубашку, сильную шею, крупные ладони. Янтарные глаза быстро прошлись по кухне — по печи, по дыму, по ней.

— Что ты делаешь?

Голос оказался низким, резким и очень недовольным. Ариена подняла сковороду обеими руками.

— Не подходите!

Мужчина остановился. Посмотрел на сковороду, на кочергу, которую она каким-то чудом продолжала держать во второй руке.

— Ты собираешься тушить пожар сковородой?

— Я собираюсь ударить вас сковородой, если вы сейчас же не выйдете из моего дома.

Он моргнул. В густом дыму его светлые волосы казались почти золотистыми, а глаза — слишком яркими. Нечеловечески внимательными. Ариена списала это на слёзы, дым и общее безумие происходящего.

— Твоего дома?

— Да.

— Ты уверена?

— Нет! — сорвалось у неё. — Но это не повод врываться!

Мужчина коротко выдохнул — то ли раздражённо, то ли с недоверчивым смешком, — и шагнул вперёд. Ариена замахнулась.

— Ещё шаг — и я…

— Сковорода тяжёлая, — перебил он. — Уронишь себе на ногу.

— Вы удивитесь, насколько мне сейчас всё равно.

— Я уже удивлён.

Он прошёл мимо так быстро, что она успела лишь отступить к столу. От него пахло влажным лесом, дымом и холодным воздухом с улицы. Плечом он почти задел её шаль, и от этой близости стало ясно, насколько он большой. Не просто высокий — массивный, живой, занимающий пространство без всякого усилия. Ариена крепче сжала ручку сковороды. Мужчина распахнул какую-то заслонку сбоку печи, за ней вторую, выругался себе под нос, сунул руку почти в дымящее нутро и кочергой вытащил тлеющую тряпку. Бросил её на каменный пол, наступил сапогом. Ткань зашипела, расползлась чёрным пятном. Дым потянуло внутрь печи — не сразу, но заметно. Серая пелена начала редеть.

Ариена смотрела на заслонку, на печь, на тряпку под его сапогом.

— Это была тяга, да?

Мужчина повернул голову. На его лице было такое выражение, будто он силой удерживал внутри сразу три вопроса и два оскорбления.

— Ты растопила печь с закрытой заслонкой.

— Я не знала, что она закрыта.

— Ты подожгла тряпку.

— Я думала, она для растопки.

— Тряпка?

— Она лежала рядом!

— Рядом лежала кочерга. Ты и её собиралась поджечь?

Ариена открыла рот. Закрыла. Глаза всё ещё слезились, горло першило, волосы выбились из хвоста и прилипли к влажной щеке. Очень хотелось выглядеть достойно. Получалось стоять босиком посреди дыма, в домашних шортах, шали и с огромной сковородой.

— А вы кто вообще такой?

— Я первый спросил.

— Нет, вы сначала ворвались.

— Потому что твоя труба дымила так, будто в доме горит половина кухни.

— Ничего здесь не горит.

Он посмотрел на чёрную тряпку под ногой. Ариена тоже посмотрела.

— Почти.

Мужчина провёл ладонью по лицу. Крупные пальцы скользнули по щетине на челюсти. Рука у него была в мелких старых шрамах, кожа загорелая, сильная. Не руки офисного человека. Руки человека, который мог открыть ту самую заслонку даже в конце света и после осудить всех присутствующих.

— Кто ты? — спросил он.

Уже тише. Но всё равно резко.

Ариена облизнула пересохшие губы. Ответ «меня зовут Ариена» казался слишком маленьким. Ответ «я из другого мира» — слишком большим и совершенно непригодным для первого знакомства с мужчиной, который только что спас кухню от её кулинарной инициативы.

— Я…

Она посмотрела на письмо. На ключ. На окно. На лес за ним. Руки вдруг затряслись. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы сковорода дрогнула и глухо стукнула по краю стола. Мужчина это заметил. Конечно, заметил. С его глазами можно было заметить, как пылинка меняет планы на будущее.

— Я не знаю, — сказала Ариена.

Ей самой стало противно от этой фразы. Слабо. Глупо. Но честно.

— Не знаешь, кто ты?

— Я знаю, кто я. Я не знаю, где я, как я сюда попала и почему у меня нет телефона.

Он нахмурился.

— Чего нет?

— Телефона.

— Это оружие?

— Сейчас — почти смысл жизни.

Мужчина смотрел на неё несколько секунд, потом перевёл взгляд на стол и увидел письмо. Светлые брови сошлись к переносице.

— Откуда это?

— Лежало здесь.

Он шагнул к столу.

— Не трогайте.

Мужчина остановился. Медленно повернул голову. Ариена подняла подбородок, хотя глаза всё ещё щипало. Сковорода в руках становилась всё тяжелее, но опускать её из принципа не хотелось.

— Это письмо написано мне.

— Мне нужно посмотреть.

— Вам нужно сначала представиться.

В кухне стало тише. Только печь потрескивала, дым уходил в трубу, а за окном невидимая птица щёлкала короткими звуками. Мужчина будто только сейчас вспомнил, что действительно не назвал имени.

— Рейнар Нок.

Ариена очень медленно посмотрела на письмо. Потом на него.

— О.

— Что «о»?

— Вас там упоминали.

Это ему явно не понравилось. Он протянул руку.

— Дай.

— Нет.

— Если старая хозяйка оставила письмо и вписала туда моё имя, мне нужно знать, что происходит.

— А мне нужно знать, почему большой незнакомый мужчина в моём… в этом доме требует чужую переписку.

— Потому что большой незнакомый мужчина только что вытащил из твоей печи тлеющую тряпку.

— Это была временная ошибка.

— Она чуть не стала постоянной.

Ариена сжала губы. Рейнар посмотрел на неё, на сковороду, снова на неё. В янтарных глазах промелькнуло что-то похожее на раздражённое веселье.

— Ты хоть поднимешь её нормально, если решишь ударить?

— Проверим?

— Лучше не надо. Мне сегодня ещё нужен череп.

— Тогда не командуйте.

Он хмыкнул — громко, низко, почти тепло, — и тут же снова стал серьёзным.

— Письмо.

Ариена хотела ответить что-то резкое. Очень хотела. Но пальцы уже немели, сковорода тянула вниз, в горле першило, пол под босыми ногами был ледяной, а письмо на столе вдруг стало единственной вещью, которая хоть как-то объясняла происходящее. Она положила сковороду на стол с тяжёлым стуком.

— Читайте вслух то, что касается вас. Остальное — нет.

— Договорились.

Рейнар взял лист осторожно. Для таких крупных рук — неожиданно аккуратно. Пробежал глазами первые строки. Его лицо менялось мало, но воздух вокруг будто стал плотнее. На словах про «Рейнара Нока» уголок рта дёрнулся.

— Узнаю её.

— Кого?

— Прежнюю хозяйку.

— Она ваша знакомая?

— Была.

Слово легло тяжело. Ариена уловила это даже сквозь собственную растерянность. Была — не потому что они поссорились. И не потому что она уехала на неделю. Была. Рейнар дочитал нужный отрывок, перевернул лист, будто надеялся найти продолжение, и выругался уже отчётливее.

— Значит, тебя ожидали.

— Замечательно. Может, тогда кто-нибудь объяснит, где я?

Он поднял взгляд.

— Лиоренская дорога. Граница Тёплого леса. Дом Кросс. Лавка закрыта почти год.

Ариена ждала, что от этих слов станет понятнее. Не стало.

— Я из Москвы.

Рейнар молчал.

— Большой город. Другой мир. Кофе, метро, налоговая, плохая доставка по пятницам. Это вам о чём-нибудь говорит?

— О том, что письмо, похоже, не врёт.

— Да вы издеваетесь.

— Нет.

Он сказал это так просто, что у Ариены на секунду пропал воздух. Не удивился. Не засмеялся. Не назвал сумасшедшей. Просто принял как неприятный факт.

— То есть вы верите?

— Я видел дороги, которые не должны существовать.

— И людей из других миров?

— Одну женщину. Давно.

Сердце неприятно ударило о рёбра.

— Прежнюю хозяйку?

Рейнар не ответил сразу. И этого хватило. Ариена отвернулась, подошла к окну и уставилась на лес. Туман между стволами стал тоньше. На дороге блестели лужи. У самой стены дома росли незнакомые цветы с круглыми рыжими бутонами, похожими на маленькие фонарики. Руки всё ещё дрожали. Она спрятала их под шаль.

— Мне нужно домой.

— Понимаю.

— Нет. Вы не понимаете. Мне нужно домой сегодня. У меня работа. У меня квартира. У меня отчёт утром должен уйти. У меня… — Она запнулась, потому что список внезапно показался одновременно огромным и жалким. — У меня вся жизнь там.

Рейнар стоял позади. Двигался он удивительно тихо для своего роста, но половицы всё равно чуть скрипели под его весом.

— Если бы я знал, как открыть дорогу в твой мир, сказал бы.

— А кто знает?

— Возможно, Кайрен.

Она резко обернулась.

— Тот, который тоже в письме?

— Да.

— Прекрасно. Ещё один мужчина из списка «не паниковать при появлении».

— При его появлении лучше паниковать умеренно. Он любит входить не через двери.

Ариена несколько секунд смотрела на него, потом рассмеялась. Коротко. Нервно. Совсем не весело. Смех сорвался в кашель. Горло после дыма всё ещё саднило. Она прикрыла рот ладонью, отвернулась, попыталась вдохнуть и снова закашлялась. Рейнар подошёл ближе.

— Сядь.

— Я стою.

— Вижу. Плохо стоишь.

— Спасибо за поддержку.

— Это не поддержка. Это наблюдение.

— Ваши наблюдения могут выйти в окно.

— Окно ты открыть тоже не смогла.

Ариена медленно повернула к нему лицо.

— Вы всегда такой приятный?

— Когда люди поджигают дом — да.

Она хотела ответить. Правда хотела. Но в этот момент колени сделались ватными. Не драматично. Просто тело, которое уже несколько часов держалось на упрямстве, решило, что с него хватит. Стол оказался рядом. Ариена опёрлась на край, надеясь, что это выглядит как спокойный жест взрослого человека. Судя по взгляду Рейнара, выглядело иначе. Он забрал с лавки стул и поставил перед ней.

— Садись.

— Я не беспомощная.

— Я сказал «садись», а не «умирай от позора».

— Это звучит как приказ.

— Да.

— Ненавижу приказы.

— Переживу.

Ариена прищурилась. Серо-голубые глаза всё ещё блестели от дыма, на щеке осталась серая полоска, волосы выбились из хвоста и падали на лицо. Достоинство держалось на одной злости.

— Вы очень стараетесь, чтобы я ударила вас сковородой.

— Уже меньше. Ты устала.

Он сказал это без насмешки. И почему-то именно от этого стало хуже. Не от грубости. Не от командного тона. От того, что кто-то чужой, большой, пахнущий лесом и дымом, вошёл в её утро и за десять минут увидел то, что она сама обычно прятала до последнего. Пальцы соскользнули со стола. Рейнар поймал её за локоть. Крепко. Тёплая ладонь обхватила руку почти целиком. Держал уверенно, но без боли. Просто не дал упасть. Ариена застыла. Он тоже. На одно дыхание кухня стала слишком тесной. Слишком настоящей. Слишком полной дыма, холода и чужого тепла.

— Я сама, — сказала она тихо.

Рейнар отпустил сразу. Поднял обе руки на уровень груди, показывая пустые ладони.

— Сама так сама. Но на стул.

В этот раз она села. Не потому, что подчинилась. Потому что стул действительно стоял удобно. Рейнар осмотрел кухню, будто уже мысленно оценивал ущерб. Открыл окно одним движением — тем самым крючком, с которым она боролась. Холодный воздух вошёл в дом, забрал остатки дыма. Потом он закрыл печную дверцу, поправил заслонку и кинул внутрь пару щепок так, что огонь наконец занялся правильно. Без героизма. Без магии. Просто умел. Это раздражало почти так же, как помогало.

— Где вода? — спросил он.

— Откуда я знаю?

— Ладно.

Он взял ведро.

— Вы куда?

— За водой.

— Почему вы распоряжаетесь в чужом доме?

Рейнар остановился у двери.

— Потому что в чужом доме сидит женщина из другого мира, которая почти задохнулась от собственной растопки и сейчас спорит больше, чем дышит.

— Я нормально дышу.

Она тут же закашлялась. Он посмотрел выразительно.

— Молчите.

— С удовольствием.

Рейнар вышел. Дверь закрылась. Ариена осталась одна. И тишина сразу стала огромной. Только теперь она услышала дом по-настоящему: печь потрескивала, где-то в стене шуршала старая древесина, на улице капала вода с крыши. Не было холодильника. Не было гудения ноутбука. Не было машин за окном. Не было соседей, лифта, телефонных уведомлений, далёкой сирены, шипения труб. Тишина не была пустой. В ней жило слишком много незнакомого. Ариена посмотрела на свои босые ступни, на сковороду, на письмо. Руки опять начали дрожать. Она спрятала их между коленями и сжала.

— Нет, — шепнула себе. — Только не сейчас. Развалишься потом.

Потом будет удобное время. Например, когда найдётся интернет. Или когда выяснится, что всё это сон. Или когда большой лесной мужчина перестанет входить в дом так, будто имеет право на все двери мира. Снаружи послышались шаги. Рейнар вернулся с полным ведром, будто оно ничего не весило. Поставил его возле печи, нашёл кружку, сполоснул, налил воды и протянул ей.

— Пей.

Ариена взяла. Вода была холодная, чистая, с лёгким вкусом железа и камня. Она выпила почти половину кружки. Рейнар тем временем открыл кладовую.

— Эй.

— Что?

— Вы опять лезете в мои вещи.

— Ты знаешь, что у тебя есть в кладовой?

— Уже примерно.

— Тогда скажи, что из этого готовится быстро.

Ариена молчала. Он кивнул, будто так и думал, и полез на полки.

— Значит, я лезу в твои вещи с пользой.

— Вы невыносимы.

— Зато не горю.

Она посмотрела на его широкую спину. На светлые волосы, неровно лежащие у воротника. На закатанные рукава рубашки, открывающие сильные предплечья. Он двигался по кухне так, будто был здесь много раз: нашёл нож, доску, горшок, крупу, лук, сушёные грибы, соль. Не спрашивал, где что лежит. Открывал, проверял, ставил на место.

— Вы знали этот дом, — сказала Ариена.

Рейнар на мгновение замер. Потом продолжил резать лук.

— Да.

— Хорошо знали?

— Достаточно.

— И хозяйку?

Нож стукнул по доске. Раз. Другой. Третий.

— Да.

Ариена поняла, что дальше сейчас лучше не идти. Пока. Она грела ладони о кружку и наблюдала, как Рейнар готовит. Это тоже злило. Не потому, что он делал что-то плохое. Наоборот. Слишком уверенно промыл крупу, слишком ловко нарезал лук, слишком быстро разобрался с печью. Кинул в горшок сушёные грибы, добавил воду, поставил на горячую плиту. Потом нашёл сухари, отломил кусок, понюхал, признал годным и положил на тарелку перед ней.

— Ешь.

— Вы вообще умеете говорить без повелительного наклонения?

— Умею.

— И?

— Сейчас не хочу.

Она взяла сухарь. Откусила. Он оказался твёрдым настолько, что почти победил. Рейнар заметил. Уголок его рта дрогнул.

— Лучше размочить.

— Я проверяла качество.

— И как?

— Агрессивное.

Он тихо рассмеялся. Не зло. Глухо, коротко, с неожиданной теплотой. От этого смеха кухня стала менее чужой, и Ариена немедленно разозлилась на себя за такую слабость.

— Что смешного?

— Ты.

— Осторожнее.

— Сковорода рядом, помню.

Похлёбка начала пахнуть. Сначала грибами, потом луком, потом чем-то простым, горячим и почти домашним. Желудок сжался так резко, что стало стыдно. Она вчера ела лапшу. Или позавчера? Нет, вчера. Наверное. После отчёта время слиплось. Рейнар помешал похлёбку, попробовал, добавил соли.

— Ты давно ела?

— Недавно.

Он посмотрел.

— Что?

— Я ничего не сказал.

— У вас лицо сказало.

— У меня лицо умнее. Оно молчит.

— Сомнительно.

Он снова хмыкнул. Через несколько минут перед ней появилась миска. Грубая, керамическая, с неровным краем. От похлёбки поднимался пар. Сухари Рейнар сам разломал и бросил сверху, чтобы размякли. Потом поставил рядом ещё кружку воды и сел напротив. Стол между ними был старый, широкий, исцарапанный. На нём лежало письмо, ключ и её сковорода. Очень символичный натюрморт первого утра в новом мире. Ариена взяла ложку. Похлёбка оказалась горячей. Слишком горячей. Она обожгла язык, зажмурилась и втянула воздух. Рейнар едва заметно поднял бровь.

— Только попробуйте что-нибудь сказать.

— Не буду.

— Спасибо.

— Я подумал.

— Это было слышно.

Он откинулся на лавке, сложил руки на груди. Плечи у него были такие широкие, что спинка старой лавки казалась рядом с ним тонкой и ненадёжной. В янтарных глазах теперь стало меньше раздражения. Больше внимательности. И это снова нервировало. Ариена дула на ложку. Ела осторожно. Первые глотки почти обожгли горло, но потом тепло пошло ниже, в грудь, в живот, в руки. Пальцы постепенно перестали дрожать. Или почти перестали.

— Я не беспомощная, — сказала она, глядя в миску.

— Я уже слышал.

— Просто это не мой мир.

— Заметно.

— В моём мире я нормально функционирую.

— Что делаешь?

— Живу. Работаю. Считаю. Организовываю. Решаю проблемы. Печь туда не входила.

— Теперь входит.

Она подняла глаза.

— Вы очень вдохновляете.

— Я практичный.

— Нет. Вы раздражающий.

— Это тоже полезно. Злишься — значит, в себя пришла.

Ариена хотела фыркнуть, но вместо этого вдруг устало улыбнулась. Нелепо. Почти против воли.

— Вы всегда так заботитесь? Через угрозу и оскорбления?

Рейнар подумал.

— Обычно ещё еду приношу.

— То есть сейчас облегчённая версия?

— Сейчас я сдерживаюсь.

— Боюсь представить полную.

— Правильно боишься.

Слова прозвучали почти шуткой. Почти. Она поймала его взгляд и первой отвела глаза. Сердце ещё раз сбилось — от усталости, от тепла, от слишком странного утра, от этого чужого мужчины, который ворвался в дым, отобрал у хаоса право убить её глупым способом и теперь сидел напротив, будто всё происходящее можно было пережить, если сначала поесть. А может, так и было. Сначала поесть. Потом паниковать.

— Мне нужно найти способ вернуться, — сказала Ариена.

— Найдём, кого спросить.

— Вы поможете?

Рейнар ответил не сразу. Посмотрел на письмо, на ключ, на её руки, обхватившие миску, на растрёпанные тёмные волосы, на серую полоску дыма у виска, на шаль, съехавшую с одного плеча.

— Помогу с тем, что знаю.

— Это не ответ.

— Это честнее, чем обещать всё.

Она медленно кивнула. Это было разумно. Ей не понравилось, что было разумно.

— А если я откажусь от этой лавки?

— Тогда дом останется пустым. Договор окончательно развалится. Городские торговцы начнут давить на лесные общины. Лорн получит дорогу.

— Я спросила, что будет со мной.

— Сначала это и будет с тобой.

Ариена положила ложку.

— Я здесь несколько часов. Уже должна думать о каких-то договорах, городе, лесных общинах и человеке, которого даже не знаю?

— Нет.

Ответ оказался неожиданным. Рейнар подался вперёд, поставил локти на стол. Его волосы упали на лоб, в глазах отразился огонь из печи.

— Сегодня ты должна поесть, согреться и перестать поджигать вещи. Остальное завтра.

Она смотрела на него. Внутри что-то дрогнуло. Не благодарность даже. Скорее облегчение, от которого стало страшно. Потому что стоило кому-то сказать «сегодня только это», и весь день, вся невозможность, весь лес за окном, письмо, пропавший телефон, чужой мир — всё вдруг навалилось разом. Как если бы до этого она держала дверь плечом, а теперь замок щёлкнул. Ариена резко взяла ложку.

— Я ничего не поджигала специально.

— Угу.

— И завтра я разберусь.

— Конечно.

— Не говорите таким тоном.

— Каким?

— Как будто я маленькая девочка с коробкой спичек.

— Ты взрослая женщина с тлеющей тряпкой.

Она ткнула в него ложкой.

— Это была ошибка новичка.

— Хорошо.

— Я быстро учусь.

— Вижу.

— Вы невыносимы.

— Ты уже говорила.

— Значит, подтверждаю.

Рейнар улыбнулся. Не широко. Но по-настоящему. Тёплая грубоватая красота в этот момент стала заметнее: сильная челюсть, чуть неровная щетина, тяжёлые брови, светлые растрёпанные волосы. Не красивый мужчина из рекламы. Живой. Слишком настоящий для сна. Ариена отвела взгляд и снова принялась за похлёбку. Ела медленнее. Тепло расслабляло. Силы уходили как вода из треснувшей чашки. Пока она спорила, держалась. Пока злилась, сидела ровно. Но стоило миске опустеть наполовину, плечи начали тяжелеть. Веки налились свинцом. Рейнар что-то говорил про колодец, заслонку и то, что печь нельзя оставлять без присмотра, если внутри не умеешь смотреть за огнём. Она слушала. Почти. Слова складывались в низкий ровный гул. Не убаюкивающий специально, просто рядом был кто-то большой, тёплый и уверенный, а в печи горел нормальный огонь, и дом больше не пытался наполниться дымом.

— Я не сплю, — сказала Ариена.

Рейнар замолчал.

— Я ничего не сказал.

— Но подумали.

— Да.

— Не надо.

— Поздно.

Она нахмурилась, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. Янтарные глаза расплывались в золотистые пятна. Светлые волосы — в тёплую полосу. Линия плеч — в большую неподвижную тень напротив.

— Я просто… на секунду.

— Конечно.

— Мне нужно… письмо… телефон…

— Угу.

— И выключатель.

Рейнар тихо фыркнул.

— Что?

— Ничего.

— Тут должен быть выключатель.

— Обязательно найдём.

— Вы смеётесь.

— Немного.

— Злой человек.

— Ешь.

— Опять приказ.

— Тогда просьба: доешь хотя бы половину, пока не упала лицом в миску.

Ариена хотела возмутиться. Очень честно собиралась. Но ложка стала тяжёлой. Рука опустилась на стол. Щека почти легла на согнутый локоть. Она ещё успела подумать, что это совершенно недостойно. Что нельзя засыпать перед незнакомым мужчиной, даже если он знает, как пользоваться печью. Что надо взять себя в руки. Вместо этого глаза закрылись. Последнее, что удалось услышать, — низкий голос Рейнара:

— Ну конечно.

Потом стул скрипнул. Шаги приблизились. На плечи легло что-то тёплое — её же шаль, поправленная сильными руками. Ариена попыталась открыть глаза, но мир уже проваливался в мягкую темноту.

— Я сама, — пробормотала она почти беззвучно.

— Верю.

Её осторожно подняли. Легко, будто она весила меньше мешка муки. Одна рука прошла под коленями, другая легла за спину. Ариена смутно почувствовала тепло его груди, запах леса и дыма, ровное тяжёлое сердцебиение где-то рядом с виском. Надо было возмутиться. Надо было сказать, что она не просила. Надо было хотя бы открыть глаза. Не получилось. Рейнар нёс её через коридор, ворча себе под нос:

— Люди из твоего мира, видимо, вообще отдыхать не умеют. Работают до падения, печи жгут закрытыми, потом спорят с ложкой в руке…

Кровать тихо скрипнула. Ариену положили на прохладную простыню, накрыли одеялом. Кто-то убрал волосы с её лица — неловко, крупными пальцами, но осторожно. На секунду ладонь задержалась у виска, проверяя, кажется, нет ли жара.

— Спи, наследница, — пробормотал Рейнар уже тише. — Завтра снова будешь доказывать, что справляешься сама.

Ариена хотела ответить. Правда хотела. Но сон оказался быстрее. И впервые за это невозможное утро дом вокруг показался не ловушкой, а просто старым домом, где в печи горит огонь, на столе остывает недоеденная похлёбка, а за стеной огромный незнакомый мужчина тихо ходит по кухне и зачем-то остаётся рядом ещё немного.

Глава 3. Женщина, ведро и большая ошибка

Ариена проснулась от птиц. Это само по себе было подозрительно. В её нормальной жизни утро начиналось с будильника, который ненавидел всех живых, с глухого шума машин за окном и с первого желания швырнуть телефон куда-нибудь подальше — но не слишком далеко, потому что без него потом нельзя было бы проверить время, погоду, сообщения, работу, новости и смысл собственного существования. Здесь пели птицы. Нагло. Громко. Так, будто их никто никогда не просил заткнуться до восьми утра. Она лежала на спине, смотрела в деревянный потолок и несколько секунд искренне надеялась, что стоит повернуть голову — и увидит свою комнату. Шкаф. Шторы. Зарядку у кровати. Бутылку воды на тумбочке. Нормальный мир, где горячая вода появлялась из крана, свет включался пальцем, а человек имел законное право не знать, как работает печная заслонка. Повернула голову. Увидела грубую деревянную стену, сундук, стул с серым платьем и маленькое окно, за которым зеленел лес.

— Ненавижу птиц, — сказала она хрипло.

Птицы не впечатлились. Ариена села, и спутанные тёмно-каштановые волосы рассыпались по плечам, частично закрыв лицо. Во рту стоял привкус дыма. На ладони обнаружилась серая полоска — видимо, вчера она всё-таки успела испачкаться сильнее, чем думала. Или уже позавчера? В этом мире время пока вело себя как хам. Она потерла глаза. Вчерашнее утро — печь, дым, Рейнар, похлёбка, письмо — не исчезло. Значит, не сон. От этой мысли внутри что-то неприятно качнулось. Не паника. Хуже. Пустой провал под рёбрами, когда понимаешь, что проснуться не получится, потому что уже проснулась.

— Хорошо, — сказала она себе. — Жива. В кровати. Не сгорела. Есть прогресс.

Потом вспомнила, кто донёс её до этой кровати, и уши почему-то стали горячими.

— Неважно.

Она отбросила одеяло, поставила ноги на пол и почти сразу пожалела. Доски были холодные. Воздух в спальне тоже. Печь, видимо, ночью погасла или решила, что один раз помогла — достаточно. Где-то в доме тихо стукнуло. Ариена замерла, прислушалась. Шагов не было. Только ветер возле окна и те самые птицы, которым явно переплачивали за энтузиазм. На стуле лежала одежда. Серая рубашка, длинная тёмная юбка, шерстяные чулки и мягкий жилет. Всё простое, чистое, чужое. Рядом с ними — её кардиган, вчерашние домашние шорты и шаль. Она посмотрела на платье. Платье посмотрело в ответ всем видом вещи, которая знала о выживании больше.

— Даже не надейся, — сказала Ариена.

Через десять минут стояла посреди комнаты в серой рубашке, шортах, кардигане, шерстяных чулках и с таким выражением лица, будто модная индустрия умерла у неё на руках. Юбку надевать не стала. Не потому, что отказалась от адаптации. Просто не готова была начинать утро с верёвок, завязок и неизвестного количества ткани вокруг ног. К тому же свои шорты оставались последней ниткой, связывающей её с миром, где люди хотя бы притворялись, что уважают личный комфорт. Она собрала волосы в низкий хвост, но несколько волнистых прядей тут же выбились у висков.

— Прекрасно. Уже похожа на женщину, которую три дня таскали по деревне в мешке.

Зеркала в спальне не было. Это показалось одновременно милосердием и угрозой. Ариена взяла с маленького столика кувшин, хотела умыться — и обнаружила, что он пустой. Постояла, посмотрела на кувшин, потом на таз, потом снова на кувшин.

— Где вода?

Дом промолчал.

— Нет, ну конечно. Зачем воде быть там, где она нужна? Это же слишком современно.

Она вышла в кухню. Там было прохладно, пахло остывшей золой, травами и вчерашней похлёбкой. На столе стояла вымытая миска. Сковорода висела на стене. Письмо лежало аккуратно сложенным рядом с ключом. Кто-то — очевидно, Рейнар — прибрал последствия вчерашнего дымового спектакля. Это раздражало. Не сильно. Ровно настолько, чтобы стало стыдно. Он помог. Он не обязан был. И всё равно факт, что чужой мужчина ночью ходил по её кухне и наводил порядок, цеплял за что-то больное. Будто дом уже успел стать её провалом, а он — свидетелем. Ариена подошла к раковине. Раковины не было. Был деревянный стол с тазом, полка с кружками и пустое ведро возле двери. Она выдохнула.

— Нет. Только не говорите мне, что…

Подошла к двери, распахнула её и выглянула наружу. Утро за порогом оказалось до неприличия красивым. Дом стоял у дороги, обрамлённый мокрой травой, кустами с рыжими круглыми цветами и тёмными стволами деревьев. Слева, чуть ниже по склону, виднелся колодец или что-то похожее на него: деревянный навес, железная ручка, каменный круг. За домом тянулась крытая пристройка, а дальше — низкое строение с потемневшей вывеской. Лавка. Та самая. На всё это легло мягкое солнце. Воздух был свежий, влажный и пах землёй. Красиво. Ужасно. Без водопровода.

— Я хочу душ, — сказала Ариена с такой яростью, будто обращалась к мирозданию. — Нормальный. Горячий. С давлением. С гелем. С полотенцем на батарее. С плиткой. С канализацией. С человеческим отношением к человеку.

Лес шелестел. Это было неприлично равнодушно. На крыльце лежали её ботинки. Городские, удобные, но уже вчера выглядевшие здесь как люди, случайно попавшие на сельскую ярмарку в деловом костюме. Ариена обулась, взяла ведро и вышла. Ведро оказалось тяжёлым даже пустым. Железная ручка больно давила в ладонь. Но она лишь крепче сжала пальцы. Ничего. Принести воду не равно построить мост через пропасть. Люди веками носили воду. Женщины носили. Дети носили. Иногда, судя по фильмам, ещё и пели при этом. Она справится.

На полпути к колодцу из-за угла дома вышел Рейнар. Ариена остановилась. Он выглядел так, будто уже успел проснуться, пройти десять километров, поссориться с деревом и победить. Светлые волосы были стянуты кожаным шнурком, но несколько густых прядей всё равно падали на лоб. Рубашка — тёмно-зелёная, с закатанными рукавами, ворот расстёгнут. На плечах короткая кожаная куртка, на сапогах грязь, в руках связка каких-то длинных сухих стеблей. Увидев её, он сразу опустил взгляд на ведро. Потом на её обувь. Потом снова на ведро.

— Нет, — сказал он, кивнув на её руку.

Ариена моргнула, перехватила ручку поудобнее.

— Простите?

— Не это ведро.

Она демонстративно подняла его на уровень груди.

— Доброе утро, Рейнар. Как вы спали, Рейнар? Спасибо, что вчера не дали мне умереть от собственной печи, Рейнар. Вот пример начала разговора.

— Доброе, — он отвёл от неё ветку, висевшую над тропой, и бросил стебли в траву. — Не это ведро.

Она посмотрела на свою ношу, потом на него.

— А что с ним?

— Большое.

— Я заметила.

— Возьми маленькое.

— Я не ребёнок.

— Это не детское ведро. Это разумное ведро.

— Звучит оскорбительно для всех участников.

Он подошёл ближе и протянул руку к дужке. Ариена тут же отступила на шаг, прижимая ведро к бедру.

— Нет.

Янтарные глаза сузились.

— Ты сейчас обольёшься.

— Удивительно, как много веры в меня в одном коротком предложении.

— Это не про веру. Это про вес воды.

— В моём мире я таскала пакеты из супермаркета.

— В твоём мире пакеты были размером с это ведро?

— В моём мире никто не вынуждал меня обсуждать с незнакомым мужчиной вместимость ведра до завтрака!

Она сказала громче, чем собиралась. Крик ударил по утреннему воздуху резко и некрасиво. Птицы на ближайшей ветке испуганно вспорхнули. Ариена сама вздрогнула от собственного голоса. На секунду стало стыдно. Больно, почти физически. Она прикусила губу и отвернулась, делая вид, что просто поправляет волосы. Серо-голубые глаза защипало — не от дыма теперь, а от глупой, внезапной злости на всё сразу: на ведро, на дом, на лес, на его уверенность, на своё желание заплакать из-за воды. Рейнар молчал. И это бесило ещё сильнее.

— Я принесу воду, — сказала тише, но жёстче, и шагнула мимо. — Сама.

Он шумно выдохнул через нос.

— Упрямая.

— Наблюдательный, — бросила она, не оборачиваясь.

— Ладно.

Слово прозвучало плохо. Ариена пошла к колодцу. Кажется, слишком быстро. Ведро стукнуло по бедру, ручка больно врезалась в пальцы, но она не остановилась.

Колодец оказался не совсем колодцем. Под навесом стояла каменная чаша, в неё уходила железная труба. Сбоку торчала тяжёлая ручка насоса. На металле, возле основания, виднелась вырезанная спираль, внутри которой поблёскивало что-то голубое. Ариена наклонилась. Голубая точка дрогнула. Словно внутри металла горел маленький живой огонёк. Она резко отшатнулась.

— Что за…

— Не трогай знак, — сказал Рейнар за спиной.

Она обернулась так быстро, что хвост ударил по щеке. Рейнар стоял в паре шагов, скрестив руки, и смотрел не на неё, а на спираль.

— Почему он светится?

— Потому что насос зачарован.

— Он что?

— Зачарован.

— Насос.

— Да.

— Водяной насос.

— Да.

— Светится, потому что зачарован.

— Я это и сказал.

Ариена посмотрела на него. Потом на насос. Потом снова на него, подняв брови.

— Нормальные люди вешают инструкцию.

— Нормальные люди знают, что насосы иногда зачарованы.

— Нормальные люди знают, что насосы иногда электрические!

— Что такое электрические?

Она открыла рот. Закрыла. Подняла палец. Опустила.

— Неважно.

— Судя по лицу, важно.

— Судя по вашей жизни, уже поздно объяснять.

Рейнар чуть усмехнулся. Ариена схватилась за ручку насоса и дёрнула вниз. Ручка почти не сдвинулась. Дёрнула сильнее. Та подалась рывком. Из трубы с глухим кашлем вылетела струя воды, ударила в дно ведра и брызнула ей на рубашку.

— Ай!

Вода была ледяная. Рейнар сдавленно фыркнул и отвернулся к деревьям, но плечи у него явно дрогнули.

— Молчите.

— Я молчу.

— Громко молчите.

Она поставила ведро ровнее, снова качнула ручку. В этот раз вода пошла лучше, чистая, быстрая, с серебристыми пузырями. На камне у трубы голубая спираль вспыхнула ярче. Ариена смотрела на неё, забыв дышать. Вода текла без электричества. Из трубы. С помощью руны. И это происходило не в кино, не в игре, не в красивом ролике с атмосферной музыкой, а прямо перед ней, пока ноги мёрзли в чужой траве, а рубашка липла к груди от холодных брызг.

— Это невозможно, — прошептала она.

Рейнар услышал. Конечно, услышал.

— Здесь возможно.

— Ненавижу этот ответ.

Ведро наполнилось наполовину. Уже выглядело тяжёлым. Внутренний голос, который иногда пытался быть разумным, предложил остановиться. Ариена покосилась на Рейнара. Он стоял рядом, высокий, широкоплечий, с таким выражением лица, будто заранее знал весь сюжет ближайших трёх минут. Она накачала ещё. И ещё.

— Хватит, — сказал он, и на этот раз голос прозвучал резче.

— Я сама вижу.

— Тогда остановись.

— Я сказала, вижу.

Ведро почти наполнилось. Ариена отпустила ручку и взялась за дужку двумя руками. Первый подъём получился. Почти. Вода качнулась. Ведро потянуло вниз с силой оскорблённой реальности. Она стиснула зубы, выпрямилась и сделала шаг. Второй шаг был хуже. На третьем вода плеснула через край на чулки. Ледяная.

— Чёрт!

Рейнар прикрыл рот ладонью. Плечи у него дрогнули, и он снова отвернулся.

— Не смейте.

Это не помогло. Смех всё равно вырвался. Низкий, глухой, потом громче. Заразительный — наверное, в другой ситуации. Сейчас он ударил точно туда, где уже болело. Ариена замерла посреди двора с огромным ведром в руках, мокрыми ногами, прилипшей к телу рубашкой и лицом, которое начало гореть.

— Вам смешно?

Рейнар попытался взять себя в руки. Неудачно.

— Немного.

— Да что вы.

— Ты выглядишь так, будто решила победить реку и пока проигрываешь ручью.

Слова были не злыми. Но внутри что-то оборвалось. Может, потому что она сама понимала, как выглядит. Нелепо. Глупо. Женщина из города, которая вчера едва не задымила дом, сегодня проигрывала ведру. В мире без телефона, без душа, без понятных правил, где даже насос был магический, а большой лесной мужчина стоял рядом и смеялся. Она резко опустила ведро. Слишком резко. Вода хлынула через край, окатила ботинки и нижнюю часть шорт.

— Хватит!

Рейнар перестал смеяться. Ариена стояла, сжимая ручку ведра так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Я понимаю, что это всё очень забавно. Правда. Женщина из другого мира не умеет растапливать печь, не умеет открыть окно, не умеет носить воду, не знает, что ваш чёртов насос светится, потому что он, видите ли, зачарован. Очень смешно. Можно ещё позвать соседей, пусть тоже посмотрят.

Голос дрожал. Проклятье. Она ненавидела, когда голос дрожал. Рейнар сделал шаг к ней, но она вскинула руку.

— Нет. Не надо.

— Я не…

— Не что? Не смеётесь надо мной? Не считаете беспомощной? Не думаете, что я идиотка, которая без вас тут всё сломает?

— Я этого не говорил, — он нахмурился, и между бровями пролегла глубокая складка.

— Вы это показываете каждой своей бровью!

— Моей бровью?

— Да!

— Одна бровь не может…

— Не цепляйтесь к словам!

Крик сорвался второй раз. И сразу после него пришла вина. Горячая, мерзкая. Она ударила под рёбра, сжала горло. Ариена резко отвернулась, уставилась на мокрую траву, на свои ботинки в воде, на тёмные капли, бегущие по чулкам. Глаза защипало. Только не плакать. Только не из-за ведра. Не перед ним. Рейнар молчал дольше, чем обычно. Когда заговорил, голос был ниже.

— Я смеялся не потому, что ты беспомощная.

Она сжала губы.

— А потому что я смешная?

— Потому что ты упрямая до безумия и всё равно полезла с самым большим ведром, хотя я сказал.

— Вот. Снисходительность.

— Это не снисходительность, — он провёл рукой по волосам, и светлые пряди выбились из шнурка, упав на лоб. — Это злость.

Ариена резко посмотрела на него.

— Что?

— Я злюсь, когда человек на моих глазах делает то, из-за чего ему через минуту будет плохо.

— Почему вам вообще есть дело?

Он ответил не сразу. Челюсть сжалась. Янтарные глаза стали ярче, почти золотыми на утреннем солнце. Это было странно. Неправильно. Она заметила и тут же подумала, что просто свет так лёг.

— Потому что дом Кросс стоит у моей дороги, — сказал он наконец. — Потому что старая хозяйка оставила твоё имя в письме. Потому что ты ничего здесь не знаешь. И потому что ты вчера едва не задохнулась, а сегодня уже таскаешь ведро себе по колено. Выбирай любую причину.

— Благородно, — она усмехнулась, но вышло криво.

— Не начинай.

— А то что?

Он шагнул ближе. Не угрожающе. Но резко, горячо, всем большим телом сразу. Между ними осталось меньше шага. От него пахло лесом, холодной водой и кожей. Ариена невольно подняла голову, потому что иначе смотрела бы ему в грудь.

— А то я скажу, что ты сейчас злишься не на меня.

Сердце стукнуло.

— Не смейте.

— На меня тоже. Но не только.

— Я сказала…

— Ты злишься, потому что страшно.

Слово попало точно. Слишком точно. Ариена побледнела. А потом ударила. Не по нему. По ведру ногой. Ведро перевернулось, вода плеснула по траве, по её ботинкам, по его сапогам.

— Да, страшно! — выкрикнула она. — Представляете? Страшно! Я проснулась непонятно где, у меня нет телефона, нет связи, нет душа, нет нормальной еды, нет даже понимания, как налить воду и не устроить катастрофу! А вы стоите, смеётесь и говорите: «Возьми маленькое ведро». Да мне плевать на ведро!

Последняя фраза вышла почти сорванной. Она тут же прижала ладонь к губам. Поздно. Сказала. Слишком много сказала. Рейнар стоял неподвижно. Большой, напряжённый, мокрый по сапогам. Смотрел уже без смеха. Совсем.

— Ариена…

— Не надо, — голос стал тихим.

Ей хотелось провалиться под землю. Или проснуться. Или хотя бы получить пять минут в ванной, закрыть дверь, включить воду и разрыдаться так, чтобы никто не видел. Но ванной не было. Была трава. Было ведро. Был Рейнар. Она наклонилась, подняла ведро и пошла к дому. Пустое. Потому что с водой уже не смогла бы. На крыльце поскользнулась на мокрой ступеньке, но удержалась за перила. Вошла в кухню, поставила ведро у двери и только там заметила, что руки дрожат так сильно, будто внутри неё до сих пор продолжался крик.

Рейнар вошёл через минуту. С маленьким ведром воды. Поставил его возле печи и остался стоять у двери, не подходя ближе. Молчал. Ариена стояла у стола, спиной к нему, и пыталась развязать хвост. Резинка запуталась в волосах. Пальцы не слушались.

— Дай, — сказал он тихо.

— Не надо.

— Ты сейчас выдерешь половину волос.

— Я сказала, не надо!

Резинка больно потянула прядь. Она зашипела. Рейнар выругался, шагнул ближе, но остановился, когда она резко обернулась.

— Не командуйте мной, — сказала почти шёпотом. — Пожалуйста.

Последнее слово вышло неожиданно. Сломало и её, и его. Рейнар медленно опустил руку.

— Ладно.

Молчание. Печь тихо потрескивала. Где-то снаружи капала вода с крыши. От мокрых чулок по ногам полз холод. Он наконец сказал:

— Я не хотел смеяться над тобой.

Ариена посмотрела в сторону.

— Но смеялись.

— Да.

— Спасибо за честность.

— Я смеялся, потому что это выглядело… — он запнулся и потёр ладонью шею. — Смешно.

— Великолепное извинение.

— Я плохо извиняюсь.

— Уже заметила.

Он шумно выдохнул. Потом взял со стула сухое полотенце, подошёл не слишком близко и протянул ей.

— Прости.

Ариена посмотрела на полотенце. Потом на его лицо. Слово было грубоватым. Не украшенным. Без длинных объяснений. Но настоящее. Она взяла полотенце.

— Принято.

— Частично?

— Пока частично.

Рейнар кивнул так серьёзно, что стало почти смешно.

— Тогда я покажу, как работает вода. Без смеха.

— И без «я же говорил».

— Попробую.

— Прямо изо всех сил?

— Не обещаю невозможного.

Ариена фыркнула, хотя ещё минуту назад была уверена, что не сможет. Он заметил и на этот раз не улыбнулся открыто. Только уголок рта дрогнул.

— Сначала переоденься.

— Рейнар.

— Что?

— Это опять прозвучало как приказ.

— Потому что мокрые чулки надо снять.

— Я сама решу, что мне снять.

Фраза повисла между ними. Не та фраза. Не с тем тоном. Не в той кухне. Рейнар медленно поднял брови. Ариена почувствовала, как лицо наливается жаром.

— Не так.

— Я понял.

— Ничего вы не поняли.

— Понял достаточно.

— Выйдите.

— Выхожу.

Он повернулся к двери, но на пороге всё-таки бросил:

— Сухая одежда на стуле. И маленькое ведро — под лавкой.

— Вон.

Он вышел. Ариена закрыла лицо полотенцем.

— Господи, убей меня ведром.

Дом не исполнил просьбу. Через четверть часа она вышла во двор уже в длинной тёмной юбке, серой рубашке, жилете и сухих чулках. Чувствовала себя странно. Женственно, неудобно и немного так, будто играет роль в исторической реконструкции без согласия на участие. Волосы заплела кое-как в низкую косу. Несколько тёмных прядей всё равно выбились у лица. На щеке осталась лёгкая краснота после умывания холодной водой.

Рейнар ждал у колодца. Рядом стояло маленькое ведро. Он не сказал ничего. Ариена посмотрела на ведро, потом на него.

— Ни слова.

— Я молчу.

— Ваше молчание самодовольное.

— Как умею.

Насос в этот раз показался не менее странным. Голубая спираль тихо мерцала на металле, будто внутри жил кусочек холодного света. Когда Рейнар положил ладонь на ручку, знак вспыхнул мягче, глубже. Вода пошла ровно, без кашля и брызг. Ариена невольно подалась ближе.

— Он вас узнаёт?

— Дом узнаёт.

— Дом.

— И насос.

— Конечно. Почему бы насосу не иметь личной жизни.

Рейнар усмехнулся, но руку с ручки не убрал.

— Не личной. Память договора.

— Вы сейчас сказали такие слова, будто они всё объясняют.

— Для меня объясняют.

— Для меня звучит как описание психоза.

Он посмотрел на неё искоса, и в янтарных глазах мелькнуло что-то вроде веселья.

— В твоём мире совсем нет магии?

— У нас есть ипотека. Похоже, это тёмная ветвь.

Рейнар нахмурился.

— Опасно?

— Очень. Люди отдают душу банку на тридцать лет.

— Банку?

Ариена махнула рукой.

— Потом. Не готова начинать день с финансовой демонологии.

Он не понял, но кивнул так, будто принял к сведению серьёзную угрозу. Потом показал, как ставить ведро, где держать ручку, когда остановиться. Не говорил «видишь, как просто». Не смеялся. Только один раз перехватил её кисть, когда ручка насоса пошла слишком резко вниз. Ладонь у него была горячая. Неприлично горячая для утреннего холода. Ариена замерла. Рейнар тоже почувствовал паузу. Отпустил почти сразу, но пальцы ещё секунду помнили его силу.

— Так, — сказал он. — Половины достаточно.

Она откашлялась и отступила на полшага.

— Я вижу.

— Вижу, что видишь.

— Опасный прогресс.

Маленькое ведро оказалось переносимым. Не лёгким, но нормальным. Она донесла его до кухни без катастрофы, поставила возле печи и выпрямилась с достоинством победителя. Рейнар опёрся плечом о дверной косяк.

— Получилось.

— Да. Можете начинать поклоняться.

— После завтрака.

— Слабая преданность.

— Зато честная.

Потом он показал бак. Он находился за печью: медный, округлый, с крышкой и двумя трубками, уходящими в стену. На передней части была такая же спираль, как на насосе, только тёплого янтарного цвета.

— Это для воды, — сказал Рейнар, открывая крышку и заглядывая внутрь. — Нальёшь сюда. Огонь в печи прогреет бак. Если знак горит ровно — вода тёплая. Если краснеет — слишком горячая.

Ариена смотрела на спираль. Та едва светилась.

— Она тоже зачарована.

— Да.

— Водонагреватель на магии.

— Что?

— Ничего. Просто… — она осторожно поднесла палец к спирали, не касаясь. От знака шло мягкое тепло. — Это невозможно красиво и абсолютно ненормально.

— Не трогай, пока не привыкнешь.

— Почему?

— Может обжечь, если дом решит, что ты опять делаешь глупость.

Ариена медленно убрала руку.

— Дом решит?

— Он старый. В нём много защит.

— Дом имеет мнение о моём поведении.

— Похоже.

Она посмотрела на стены.

— Я хочу официально заявить: вчера с печью была спорная ситуация.

Где-то в балке тихо щёлкнуло. Рейнар рассмеялся. Ариена попятилась на шаг.

— Нет. Нет-нет. Дом сейчас мне ответил?

— Просто дерево.

— Вы сами в это верите?

— Нет.

Она ткнула пальцем в потолок.

— Так. Слушайте сюда. Я здесь временно. Я из мира, где дома не осуждают жильцов вслух. Прошу проявить уважение к культурным различиям.

Ещё один щелчок. С полки упала сухая травинка. Ариена побледнела. Рейнар уже смеялся в открытую, но теперь она не обиделась. Потому что сама была слишком занята тем, чтобы не начать разговаривать с потолком серьёзно.

— Это ужасно, — сказала она. — Мне нравится, но ужасно.

— Привыкнешь.

— Я не хочу привыкать. Я хочу домой, душ и кофе.

— Кофе нет.

Она закрыла глаза.

— Не произносите это так спокойно. Это трагедия.

— У нас есть жареный корень виры.

— Это не кофе.

— Ты даже не пробовала.

— Уже ненавижу.

— Упрямая.

— Бесчувственный.

Он усмехнулся и взял с полки кружку.

— После лавки приготовлю.

— Я не давала согласия на замену кофе корнями.

— Это не замена. Это способ не рычать на людей до обеда.

Ариена прищурилась.

— Я не рычу.

Рейнар посмотрел так, что спорить было трудно.

— Ладно, — сказала она. — Иногда выражаю позицию громко.

— Очень громко.

— Вы провоцируете.

— Часто.

— Хотя бы признаёте.

— Я быстро учусь.

Она почти улыбнулась. Почти.

Лавка соединялась с домом коротким крытым переходом. Дверь долго не хотела открываться. Замок заедал, ключ с буквой «К» входил туго, будто проверял, достойна ли она вообще прикасаться к наследству.

— Поверни левее, — сказал Рейнар за спиной.

— Я поворачиваю, — пропыхтела она, упираясь плечом в дверь.

— Левее.

— У меня только две руки и одна нервная система.

— Дай.

— Нет.

— Ариена.

— Рейнар.

Они стояли слишком близко в узком переходе. Его грудь почти касалась её спины, когда он наклонился посмотреть на замок через её плечо. Тепло от него чувствовалось даже через жилет. У неё на мгновение сбилось дыхание, и это было совершенно не вовремя.

— Ты ключ ломаешь, — сказал он, и голос прозвучал прямо у её виска.

— Это ключ меня морально ломает.

— Позволь.

— Не отбирайте.

— Я не отбираю. Я показываю.

Он накрыл её ладонь своей. Не резко. Но уверенно. Крупная тёплая рука легла поверх пальцев, направляя движение. Ключ повернулся влево, потом чуть вверх, потом мягко поддался. В замке что-то щёлкнуло. Ариена замерла. Рейнар тоже не сразу убрал руку. Его дыхание коснулось волос у её виска. Тёмные пряди, выбившиеся из косы, дрогнули.

— Вот так, — сказал он ниже обычного.

Она резко отступила вперёд, толкнула дверь плечом и едва не впала в лавку лицом.

— Я поняла.

— Конечно.

— Не надо этим тоном.

— Каким?

— Большим.

Он удивился и выпрямился.

— Тоном?

— Да.

— Тон бывает большим?

— У вас бывает.

Рейнар тихо фыркнул и пропустил её вперёд.

Лавка встретила их запахом пыли, сухого дерева и старых трав. Ариена забыла, что хотела сказать. Помещение оказалось больше, чем она ожидала. Невысокий потолок с тёмными балками. Окна на дорогу, мутные от грязи, но широкие. Длинный прилавок из потемневшего дерева. Полки вдоль стен. Часть полок перекосилась, одна совсем просела. На нижнем ярусе стояли банки, кувшины, коробки, свёртки ткани. В углу — весы с латунными чашами. Над ними висела выцветшая связка сушёных цветов. На полу лежала пыль. Очень много пыли. Пыль была везде. На полках, на прилавке, на весах, на забытой кружке, на стекле. Она легла тонким серым покрывалом, будто лавка заснула год назад и так и не решила просыпаться.

Ариена прошла внутрь. Доски тихо скрипнули под ногами. И вдруг стало очень странно. Не страшно. Не совсем. Перед ней была работа. Не абстрактный «другой мир», не письмо, не дорога между мирами, не магический насос и мужчина, который смеялся над ведром. А помещение. Запущенное, понятное в своей запущенности. Полки. Товар. Учёт. Ремонт. Свет. Грязь. Возможность взять тряпку, список, карандаш и начать приводить хаос в порядок. С этим она умела. Ариена провела пальцем по прилавку. На коже осталась серая полоска.

— Тут всё можно восстановить, — сказала она, оглядываясь.

Рейнар остановился у двери, скрестив руки.

— Можно.

— Полки придётся укрепить. Вон та почти отходит от стены. Стекло помыть. Кувшины проверить. Испорченное выбросить. Нужен список остатков. И понять, что вообще продаётся.

Он смотрел на неё с новым выражением. Не насмешливым. Оценивающим. И, кажется, немного удивлённым.

— Что? — она обернулась, поймав взгляд.

— Ты изменилась в лице.

— В смысле?

— Когда увидела работу.

Ариена отвернулась к полкам, чтобы он не видел, как это её задело. Не плохо. Слишком точно.

— Работа хотя бы не светится без предупреждения.

С ближайшей полки вдруг тихо упала пустая коробочка. Она подпрыгнула. Рейнар хмыкнул.

— Дом не согласен.

— Я уеду отсюда из принципа.

— Сначала почини полку.

— Не командуйте.

Но к полке подошла. На ней стояли банки. В некоторых — высохшие травы. В одной — что-то похожее на синие ягоды, которые чуть мерцали изнутри. Ариена застыла, не дыша.

— Это…

— Не трогай, — сказал Рейнар резко, шагнув к ней.

Она мгновенно убрала руку.

— Почему?

— Снотворные ягоды для лесных. Если раздавить, человек может проспать сутки.

— Почему они светятся?

— Потому что снотворные ягоды.

— Я понимаю, вы выросли среди зачарованных насосов и ягод-наркоманов, но для меня слово «снотворные» не объясняет подсветку.

— Они не наркоманы, — он подошёл, взял банку и поставил выше, туда, где она не смогла бы случайно задеть. — В лавке Кросс торговали травами, тёплыми настойками, дорожными смесями, сушёными плодами, простыми оберегами, свечами, тканями, мелким железом, посудой, иногда едой для путников. Люди из Лиорена останавливались перед лесом. Лесные — перед городом. Здесь договаривались.

Ариена медленно обернулась.

— Лесные — это кто?

— Жители лесных общин.

— Люди?

— Не только.

Она молчала. Потом очень осторожно спросила:

— Насколько «не только»?

Рейнар посмотрел в окно, на дорогу между деревьями.

— По-разному.

— Это худший ответ.

— Пока тебе хватит.

— Нет. Мне не хватит. Я из мира, где если кто-то говорит «не только люди», обычно дальше начинаются либо мошенники, либо плохой сериал.

— Тогда считай, что начался плохой сериал.

— Рейнар.

— Ариена.

Она упёрла руки в бока.

— Я серьёзно.

— И я, — он повернулся к ней, и в янтарных глазах мелькнула та самая золотистая искра. — Здесь живут разные. Кто-то похож на людей. Кто-то меньше. Кто-то больше. Кто-то не любит, когда на него смотрят долго. Кто-то не любит железо. Кто-то ест только то, что сам попросил. Ты пока никого не гладишь, ничего не покупаешь без вопроса и не называешь милым, если оно смотрит зубами.

Ариена сглотнула.

— Смотрит зубами.

— Бывает.

Она медленно села на край прилавка. Пыль тут же пристала к юбке.

— Мне нужен интернет.

— Это тот, кто отвечает на вопросы?

— Да.

— Его здесь нет.

— Я знаю!

Слова вырвались слишком резко. Снова. Она закрыла глаза и выдохнула, сжав пальцы на краю прилавка.

— Прости. Я не на тебя.

Рейнар молчал секунду. Потом сказал:

— Заметил.

— Просто… у меня в голове всё время появляется вопрос, а следом — привычка достать телефон. Как будто рука сама ищет. А телефона нет. И ответа нет. И я должна спрашивать вас. Или дом. Или светящийся насос.

— Лучше меня.

— Спорно.

— Насос хуже объясняет.

— Зато не смеётся.

— Дом смеётся.

Ариена посмотрела на балки.

— Не смей.

Дом не щёлкнул.

— Вот. Уже слушается.

Рейнар прошёл вдоль полок, проверил одну, пошатал другую. Доска тихо скрипнула под его рукой.

— Старый договор держал дорогу спокойной, — сказал он. — Лавка была нейтральным местом. Город не заходил в лес без нужды. Лесные не мешали торговле. Кроссы следили за обменом, принимали путников, держали запас нужных вещей.

— То есть моя неизвестная родственница была чем-то вроде хозяйки придорожного магазина, переговорщика и пункта первой помощи?

— Упрощённо.

— Обожаю наследство, в котором вместе с ключами выдают дипломатический кризис.

— Пока ты владеешь домом, имеешь право попытаться возобновить торговлю. Если откажешься — гильдия заберёт дорогу под себя.

— Гильдия — это плохо?

— Не вся. Но некоторым людям дорога нужна без леса.

— А лесу?

— Лесу не нужны люди, которые считают его складом.

Он сказал это жёстче. В янтарных глазах снова появился тот самый золотистый отсвет. Короткий. Почти незаметный. Ариена нахмурилась.

— У вас глаза…

— Что?

— Ничего, — она отвернулась к полкам и провела пальцем по пыльной доске. — Потом.

Потом можно будет спросить. Когда вокруг перестанут светиться ягоды, насосы и, возможно, мужчины.

— Слушайте, — сказала она, спрыгнув с прилавка. — Я понимаю, что всё это важно. Договор, лес, лавка. Но я не собираюсь навсегда оставаться в мире без кофе, душа и нормального водопровода.

— Я не говорил «навсегда».

— Но все вокруг ведут себя так, будто я уже должна выбрать занавески.

— Какие занавески?

— Неважно. Символ.

— Символ чего?

— Домашнего рабства.

Рейнар сложил руки на груди.

— Ты странно говоришь.

— Я вчера проснулась в другом мире. У меня есть право говорить странно минимум неделю.

— Хорошо.

— И я не обязана спасать вашу дорогу.

— Не обязана.

— И лавку не обязана.

— Не обязана.

— И договор.

— Не обязана.

Она прищурилась.

— Почему вы не спорите?

— Потому что ты сейчас споришь сама с собой. Я подожду.

— Невыносимо.

— Уже слышал.

— Тогда перестаньте быть.

Он усмехнулся. В этот момент с потолка капнуло. Прямо ей на голову.

Глава 4. Крыша, мох и корень валры

Капля была холодная, наглая и очень точная. Ариена замерла и подняла лицо. Рейнар тоже посмотрел вверх. С потолочной балки сорвалась вторая капля, упала ей на лоб и медленно стекла по переносице. Она закрыла глаза.

— Нет.

Третья попала на выбившуюся тёмную прядь у виска.

— Нет, я сказала.

Потолок не послушался. Сверху глухо зашуршало, и вода закапала чаще: на пол, на прилавок, на её плечо. Рейнар уже шёл к двери.

— Крыша.

Ариена проводила его взглядом, вытерла лицо ладонью.

— Да вы что?

— Начинается дождь.

— Спасибо, я теперь в курсе. Он у меня на лице.

Рейнар схватил с угла лавки старое ведро и поставил под капель. Ариена смотрела на него, потом на потолок, потом на прилавок — и резко рассмеялась. Смех вышел высокий, на грани. Рейнар обернулся.

— Ариена.

— Всё нормально. Отлично даже. Просто чудесно. Нет душа, зато есть персональная протечка. Прямо премиум-обслуживание. Не надо искать ванную, потолок сам тебя найдёт.

— Дыши.

— Не говорите мне дышать.

— Тогда перестань смеяться таким голосом.

Смех оборвался. Она резко посмотрела на него, вцепившись пальцами в край прилавка.

— А каким мне смеяться, Рейнар? Правильно? Уместно? Чтобы большой хранитель леса не решил, что я опять неправильно использую тело?

Он шагнул ближе.

— Ты сейчас на грани.

— Да! — выкрикнула она. — Я на грани! Потому что у моего наследства течёт крыша, в кладовой ягоды-усыплялки, дом щёлкает в ответ, а я не мылась нормально уже чёрт знает сколько часов!

Рейнар смотрел прямо, не отводя взгляда.

— Тогда сначала починим крышу, потом нагреешь воду.

— Конечно. Обычный утренний план женщины из двадцать первого века.

— Из какого?

— Из нервного.

Он выдохнул, взял с лавки моток верёвки и плоский инструмент.

— Нужна лестница.

— У меня есть выбор не лезть на крышу?

— Есть.

— Тогда я лезу.

— Это противоположность выбора.

— Это принцип.

— Принцип сломает себе шею.

— Принцип уже выбрал большое ведро и выжил.

— Благодаря пустому двору.

— Благодаря моей силе духа.

— И пролитой воде.

Она ткнула в него пальцем.

— Вы опять начинаете.

— Я ещё не закончил.

— Вы ужасный помощник.

— Зато полезный.

Снаружи дождь начался по-настоящему. Сначала мелкий, почти невесомый, потом плотнее. Небо над лесом быстро темнело, хотя утро только набирало силу. Капли застучали по крыше. Рейнар нашёл лестницу в пристройке и приставил к стене лавки. Ариена тем временем натянула короткие сапоги, которые обнаружила у двери: мягкие, с узким носом и гладкой подошвой. Рейнар посмотрел вниз.

— Не эти.

— Что опять?

— Скользкие.

— Они сухие.

— Пока.

— У меня нет каталога обуви для крыш.

— Есть рабочие сапоги в кладовой.

— Они на два размера больше.

— Зато не убьют тебя.

— Какая забота.

— Какая упрямая женщина.

— Какая повторяемость аргументов.

Он сжал челюсть.

— Ариена, не лезь в них.

— Рейнар, не командуй.

Несколько секунд они смотрели друг на друга под дождём. Его рубашка темнела на плечах. Светлые волосы выбились из шнурка и прилипли к вискам. Он стоял так, чтобы в случае чего успеть поймать, — и от этого хотелось спорить ещё сильнее. Ариена первая отвела взгляд и полезла по лестнице.

— Я держу, — сказал он снизу.

— Не сомневалась.

— Это не комплимент.

— Я и не благодарила.

Первые ступени дались легко. Потом подошва скользнула. Самую малость, но Ариена застыла, вцепившись в мокрую перекладину. Снизу очень тихо прорычали:

— Я сказал.

— Не. Смейте.

— Обувь.

— Я поняла.

— Скользкая.

— Рейнар.

— Ты могла…

— Замолчите!

Крик вырвался резкий, испуганный. Лестница под ногами вдруг стала слишком высокой, дождь — слишком холодным, земля качнулась внизу. Серо-голубые глаза расширились, дыхание сбилось. Рейнар сразу изменился.

— Смотри на стену, — сказал он другим голосом: твёрдым, низким, спокойным. — Не вниз. На стену. Рука выше. Да. Теперь нога. Медленно.

Она сделала, как сказал. Без спора. Потом ещё ступень. На крыше пахло мокрым деревом, мхом и глиной. Рейнар поднялся следом так легко, будто лестницы и высоты были ему родственниками, и оказался рядом слишком быстро. Одной рукой придержал её за талию, второй перехватил край крыши. Ариена резко вдохнула.

— Я держу, — сказал он возле уха.

— Я заметила.

— На этот раз не спорь.

Его ладонь лежала на талии поверх жилета. Крепко, полной ладонью, не случайно и не призрачно. Сквозь ткань чувствовалось тепло пальцев и сила. Дождь стекал по лицу, тёмные волосы выбились из косы и прилипли к щеке, сердце било куда-то в горло.

— Вы слишком близко.

— Ты на мокрой крыше в скользких сапогах.

— Это не отменяет личное пространство.

— Сейчас отменяет гравитация.

— Ненавижу разумные ответы.

Он усмехнулся, но руку не убрал.

— Держись за меня, если надо.

— Не надо.

Она сделала шаг, и сапог поехал по мокрой доске. Мир дёрнулся, крыша ушла из-под ноги. Ариена вскрикнула, схватилась за воздух, и в следующую секунду Рейнар поймал её. Не за руку. Всю. Резко притянул к себе, одной рукой обхватив за талию, другой — под лопатками. Она ударилась ладонями ему в грудь. Под мокрой рубашкой мышцы были твёрдыми и горячими. Слишком горячими для дождя. Его сердце билось тяжело и быстро.

— Я сказал, — выдохнул он ей в волосы.

Голос прозвучал зло и испуганно. Ариена подняла лицо. Они стояли так близко, что она видела капли на его ресницах. Янтарные глаза стали почти золотыми, челюсть сжата, дыхание грубое. В мокрых светлых волосах застряла маленькая тёмная веточка.

— Не кричите на меня, — сказала она, хотя он не кричал.

— А ты не падай.

— Я не планировала.

— Но почти сделала.

— Спасибо, что сообщили.

— Ты понимаешь, что могла сорваться?

— Да!

— Тогда какого…

— Потому что я не могу всё время стоять внизу и смотреть, как вы делаете мою жизнь вместо меня!

Рейнар замолчал. Дождь стучал по крыше, по плечам, по его рукам вокруг неё. Где-то внизу капало в ведро, поставленное под протечку. Лес за домом шумел, тёмный и тёплый даже под водой. Ариена поняла, что всё ещё держится за его рубашку. Пальцы сжали ткань почти до боли. Он понял тоже. Рука на её талии на короткое мгновение прижала крепче, будто тело решило раньше головы. У неё сбилось дыхание. Она стояла на мокрой крыше чужого мира, в скользких сапогах, с дырой над лавкой и мужчиной, который ещё вчера казался просто бесцеремонным громилой. Его ладонь держала её так уверенно, что часть внутри, предательская и уставшая, вдруг захотела на секунду опереться всем весом. Ариена тут же разозлилась на эту часть.

— Отпустите.

Рейнар отпустил. Сразу. Но лицо у него осталось напряжённым.

— Хорошо. Чиним крышу и спускаемся.

— Наконец-то конструктив.

— После этого ты меняешь обувь.

— После этого вы учитесь формулировать просьбы.

— Это была просьба.

— Это была угроза обуви.

— Обувь заслужила.

Она фыркнула. Он тоже. Напряжение не исчезло, но стало выносимым.

Крышу они чинили почти час. Рейнар работал, Ариена подавала инструменты, держала доску, ругалась на дождь, дважды пыталась предложить более логичное решение и один раз получила в ладонь кусочек мха, который шевельнулся. Она завизжала. Не вскрикнула. Именно завизжала. Рейнар резко обернулся, чуть не уронив молоток.

— Что?!

— Оно живое!

На её ладони сидел маленький зелёный комок с тонкими корешками и двумя круглыми чёрными глазами. Он моргнул. Ариена перестала дышать.

— Почему мох смотрит на меня?

Рейнар посмотрел. Потом закрыл глаза.

— Это мшаник.

— Это мох с глазами!

— Мшаник.

— Он живой!

— Да.

— Почему он в крыше?!

— Любит влажные места.

— Я тоже люблю горячий душ, но не поселяюсь в чужой сантехнике!

Мшаник открыл крошечный рот и пискнул. Ариена чуть не уронила его.

— Он пищит!

Рейнар протянул руку.

— Дай сюда.

— Вы его убьёте?

— Отнесу на дерево.

— Почему я волнуюсь о мхе?!

— Потому что он смотрит.

Она осторожно переложила мшаника ему на ладонь. В огромной руке Рейнара крошечное существо выглядело особенно нелепо. Он спустил его на ветку ближайшего дерева. Мшаник зацепился корешками, встряхнулся и обиженно отвернулся. Ариена смотрела с открытым ртом.

— Я видела живой мох.

— Да.

— Он обиделся.

— Похоже.

— Я больше никогда не буду нормальной.

Рейнар улыбнулся.

— Уже поздно.

— Не добивайте.

— Ты сама справляешься.

Она ткнула в него мокрой перчаткой.

— Это было снисходительно или смешно вместе со мной?

Он подумал.

— Вместе.

Ариена посмотрела на него внимательнее.

— Ладно. Засчитано.

Когда они спустились, дождь уже ослаб. Волосы Ариены растрепались окончательно, юбка промокла по подолу, на щеке осталась грязная полоска. Рейнар выглядел почти довольным: мокрый, с закатанными рукавами, с царапиной на предплечье. В лавке больше не капало. Ариена встала под сухим потолком, подняла лицо, и гордость на секунду перекрыла даже усталость.

— Мы сделали.

— Сделали.

— Не вы. Мы.

Рейнар посмотрел на неё.

— Мы.

Слово прозвучало просто. Но тепло от него почему-то осталось.

К вечеру дом пах уже не дымом и не мокрой крышей, а едой. Ариена нашла в кладовой корнеплоды, похожие на картошку, лук, сушёные грибы и масло. После короткого допроса выяснилось, что всё это съедобно, не светится, не усыпляет и не смотрит зубами.

— Прогресс, — сказала она.

Рейнар сидел у стола, чистил ножом луковицу и выглядел слишком большим для её кухни. Он снял куртку, остался в рубашке с расстёгнутым воротом. Светлые волосы после дождя высохли волнами и снова растрепались. На рукаве темнело пятно от воды.

— Ты уверена, что умеешь готовить это?

— Я умею жарить картошку.

— Это не картошка.

— Сегодня будет картошка.

— Это корень валры.

— Не усложняйте личность ужина.

Он понюхал очищенный кусок.

— Валра с грибами лучше тушится.

— А я хочу жареное.

— Сгорит.

— Не сгорит.

— У тебя вчера горела тряпка.

— Это была другая кулинарная школа.

Рейнар засмеялся. Она бросила в него луковой шелухой. Он поймал. Слишком быстро. Ариена замерла на секунду.

— Как вы это делаете?

— Что?

— Вот это. Быстро.

— Руки есть.

— У меня тоже руки есть. Они так не делают.

— Тренируй.

Он сказал это спокойно, но в глазах опять мелькнул странный блеск. От печи, наверное. Она решила не спрашивать. Пока.

Сковорода быстро зашипела. Масло пахнуло орехами. Лук стал золотистым, грибы — тёмными и ароматными, корень валры вёл себя почти как картошка, только с лёгкой сладостью. Ариена помешивала деревянной лопаткой, и впервые за весь день под руками было что-то понятное. Печь горела. Вода грелась в баке. Крыша не текла. Рейнар сидел рядом и резал хлеб толстыми ломтями.

— Соль, — сказал он, кивнув на коробку.

— Уже добавила.

— Мало.

— Вы даже не пробовали.

— Пахнет мало.

Она обернулась.

— Вы чувствуете соль по запаху?

Он на мгновение задержался.

— Привычка.

— Очень странная привычка.

— Полезная.

— Не лезьте в мою сковороду.

— Я спасаю ужин.

— Ужин не просил спасения.

Рейнар встал, подошёл, протянул руку к коробке с солью. Ариена перекрыла путь лопаткой.

— Стоп.

Он посмотрел на лопатку, потом на неё.

— Ты угрожаешь мне кухонным инструментом второй день подряд.

— Вы плохо обучаетесь границам.

— Я хочу посолить.

— Я хочу, чтобы вы сели.

— Ты пожалеешь.

— О недосоле?

— О гордости.

— Моя гордость пережила ведро. Переживёт ужин.

Он наклонился чуть ближе, и воздух между ними стал теплее. Голос опустился:

— Ариена.

Она подняла лопатку выше.

— Рейнар.

— Дай соль.

— Попросите нормально.

Он помолчал. Было видно, как внутри что-то сопротивляется: большое, упрямое, привыкшее делать, а не просить. Потом выдохнул:

— Дай, пожалуйста, соль.

Она улыбнулась.

— Вот. Мир не рухнул.

— Рано радуешься.

Он всё-таки взял коробку и посолил. Много.

— Эй!

— Теперь будет вкусно.

— Вы испортили мою картошку.

— Валру.

— Не защищайте её после такого.

Они спорили ещё пять минут, а потом сковороду сняли с огня и поставили прямо на стол: перекладывать было некуда, да и желания не было. Рейнар принёс две вилки. Ариена нашла две кружки и налила странный напиток из жареного корня виры. Тёмный, горький, пахнущий совсем не кофе. Она сделала глоток и поморщилась.

— Нет.

— Что «нет»?

— Это не кофе.

— Я говорил.

— Это горячее разочарование.

Рейнар попробовал из своей кружки.

— Нормально.

— У вас низкие стандарты.

— У тебя избалованный язык.

— У меня цивилизованный язык.

— Он переживёт.

— Он не обязан.

Валра получилась неидеальной. Часть кусочков подрумянилась слишком сильно, часть осталась мягкой, грибы местами прилипли ко дну. Зато было вкусно: горячо, сытно, с луком, с дымком от печи и соли оказалось ровно столько, сколько нужно, к раздражению Ариены. Они ели прямо из одной сковороды. Сначала каждый со своего края. Потом граница исчезла. Рейнар тянулся за самыми поджаренными кусками. Ариена била его вилкой по руке.

— Это моя сторона.

— У сковороды нет сторон.

— Теперь есть.

— Тогда твоя сторона слишком большая.

— Это компенсация за отсутствие душа.

— Вода уже тёплая.

Она застыла с вилкой в воздухе.

— Что?

— В баке. После ужина сможешь помыться.

Мир на секунду стал лучше. Совсем чуть-чуть. Но ощутимо.

— Горячей водой?

— Тёплой.

— Почти душ?

— Нет.

— Не разрушайте.

— Хорошо. Почти душ.

Ариена взяла из сковороды кусочек валры и положила на его край.

— Это вам.

Рейнар посмотрел на подношение.

— За что?

— За крышу, за воду и за то, что сегодня не смеялись над мшаником.

— Смеялся.

— Внутри.

— Громко.

— Но не вслух же. Это прогресс.

Он взял кусок и вдруг улыбнулся — широко, тепло, так по-настоящему, что на мгновение изменилось всё лицо. Исчезла грубая настороженность, осталось что-то живое, почти домашнее. Ариена быстро отвела взгляд к сковороде.

— Не привыкайте.

— К чему?

— К благодарности.

— Поздно.

— Вы очень самоуверенный.

— Да.

— Это не комплимент.

— Но правда.

Она рассмеялась — легко, впервые за весь день, просто потому что день был невозможным, мокрым, раздражающим, полным ведра, крыши, живого мха, магического бака и мужчины, который мог довести её до крика, а потом молча принести маленькое ведро и извиниться так неуклюже, что злиться становилось сложно. За окном темнел Тёплый лес. В печи горел огонь. На столе между ними стояла одна сковорода на двоих. Ариена всё ещё хотела домой. Очень. Но впервые за день мысль «сначала надо пережить вечер» не казалась поражением.

Глава 5. Белые волосы и плохая отчётность

К третьему утру Ариена окончательно признала: юбки в этом мире были красивым обманом. В них можно было стоять у окна, принимать гостей, загадочно смотреть на лес и, возможно, красиво падать в обморок. Работать в лавке, где каждая вторая полка угрожала рухнуть, а каждая третья банка могла содержать что-то ядовитое, сонное или обидчивое, в них было неудобно. Брюки нашлись в сундуке под лестницей. Плотные, серо-коричневые, с грубоватым швом, широкие в бёдрах и немного свободные в талии. Пришлось затянуть ремень почти на последнюю дырку и дважды подвернуть низ, зато в них можно было нормально сесть на корточки, залезть на табурет и не думать каждую минуту, не цепляется ли подол за гвоздь. Карманы тоже были. Ариена сунула в один огрызок карандаша, во второй — сложенный лист с первыми пометками по лавке, и решила не радоваться вслух вещам, которые в нормальном мире должны считаться базовым уважением к человеку. Сверху надела льняную рубашку, жилет и фартук с большими карманами. Волосы подняла и заколола деревянной шпилькой. Узел вышел неровным, но держался. В мутном зеркале у двери отразилась женщина с усталым лицом, упрямо сжатыми губами и взглядом, который всё ещё ждал, что кто-нибудь вернёт ей телефон.

— Сегодня, — сказала она отражению, — никто не будет трогать неизвестные ягоды руками.

Отражение не возражало. На столе в кухне лежали три списка. Первый назывался «понятно». Там пока было пусто. Второй — «непонятно, но не шевелится». Он быстро заполнялся. Третий — «не трогать, пока Рейнар не объяснит». Этот список уже занимал почти весь лист, и Ариена начинала подозревать, что разумнее будет просто подписать так весь дом. Она взяла листы, ключ и пошла в лавку.

Рейнар уже был там. Он стоял у дальней стены с перекошенной полкой в руках и выражением человека, который терпел дерево из уважения к мёртвым. Полка одним краем держалась на старом креплении, другим висела в его руке. Светлые волосы были убраны назад кожаным шнурком, но несколько прядей выбились у лба; на рукаве рубашки темнела полоса пыли.

— Доброе утро, — сказала Ариена, останавливаясь в дверях.

— Не открывай кладовую.

— Это не «доброе утро».

— Зато полезнее.

Из кладовой донёсся тонкий треск. Потом шорох. Потом оттуда выскочило маленькое существо размером с крупную крысу, только с длинным хвостом, пушистыми боками и прозрачными перепонками между лапами. Уши у него светились мягким жёлтым светом. В зубах оно держало бумажную бирку. Ариена молча посмотрела на него. Существо остановилось. Посмотрело в ответ. Мигнуло ушами.

— Нет, — сказала она.

Из кладовой вылетело ещё трое. Один волок сухарь. Второй тащил кусок ткани. Третий нёс деревянную ложку, которую по размеру мог использовать разве что как бревно. Рейнар с грохотом поставил полку к стене.

— Кладовики.

— Я не спрашивала, как они называются. Я внутренне отменяла их существование.

— Не получится.

— Очень жаль.

Один кладовик проскользнул между её ботинками. Ариена отступила, задела бедром табурет, поймала равновесие и тут же забралась на него. Не из страха. Из стратегических соображений: на высоте легче оценивать обстановку. Рейнар посмотрел на неё снизу вверх.

— Ты на табурете.

— Я выше пищевой цепочки.

— Они не едят людей.

— Это они вам лично сказали?

— Они едят сухари, бумагу и иногда кожаные шнурки.

— Чудесно. Значит, начнут с документов.

Она прижала к груди свои списки. Кладовик с биркой подпрыгнул, раскрыл перепонки и перелетел на нижнюю полку. Ариена вцепилась пальцами в край табурета.

— Они ещё и летают.

— Планируют.

— Рейнар, мне всё равно, как называется воздушное безобразие.

Он хмыкнул, но смеяться не стал. За последние сутки он научился хотя бы иногда выбирать момент.

— Закрой дверь в кладовую, пока они все не вышли.

— Там они все и находятся.

— Именно.

— У нас разные представления о мотивации.

Рейнар двинулся к кладовой сам, но в этот момент входная дверь лавки открылась. На пороге стоял высокий мужчина в тёмно-синем сюртуке. Первым в глаза бросились волосы: длинные, собранные низко чёрной лентой, белые до серебристого блеска. Не старческая седина и не бледность болезни; скорее цвет первого инея на стекле, когда за окном ещё серо, а свет уже цепляется за каждую грань. Потом взгляд спустился ниже: строгий жилет, перчатки, печать торговой гильдии у застёжки, спокойное лицо с резкими скулами и серо-зелёные глаза, которые за несколько секунд успели заметить слишком много. Рейнар с полкой. Ариену на табурете. Кладовиков. Рассыпанный товар. Прилавок, покрытый пылью и листами с кривыми таблицами. Мужчина снял перчатки, сложил их одну в другую и только после этого произнёс:

— Полагаю, я прибыл в подходящее время, чтобы составить первое представление о текущем состоянии лавки Кросс.

Ариена спустила одну ногу с табурета. Кладовик тут же пробежал рядом. Она вернула ногу обратно.

— Если это первое представление можно будет пересдать позже, я только за.

— Элиан, — сказал Рейнар, и в голосе прозвучало предупреждение.

Мужчина перевёл на него взгляд.

— Рейнар.

— Сейчас не лучший момент.

— Лучшие моменты, как правило, не нуждаются в проверке гильдии.

Ариена медленно спустилась с табурета, стараясь не смотреть на пушистую мелочь у пола.

— Элиан Вейр?

— Совершенно верно. Глава торговой гильдии Лиорена, хранитель городских договоров и представитель совета по вопросам пограничной торговли. В данном случае я также выступаю уполномоченным лицом, обязанным установить, действительно ли новая владелица дома Кросс вступила в права и способна ли она хотя бы в минимальной степени обеспечить сохранность лавки.

— Очень длинный способ сказать «пришёл проверять».

— Краткость не всегда полезна в юридических вопросах.

— Зато иногда полезна для людей, у которых по лавке бегают светящиеся крысы.

Элиан посмотрел вниз. Один из кладовиков замер возле его сапога с сухарём в зубах.

— Кладовики, — поправил он. — И, судя по размеру ушей, молодые. Неприятно, но не катастрофично.

Ариена сжала губы.

— Мне начинает казаться, что в этом мире слово «катастрофа» берегут для чего-то особенно чудовищного.

— Для обрушения договора, например.

— А пушистые воры с подсветкой в эту категорию не входят?

— Только при размножении в архиве.

Рейнар коротко рассмеялся. Ариена посмотрела на него.

— Вам смешно?

— Да.

— Спасибо за честность. Ловите их.

Он поднял руки, как человек, которого поставили перед понятной задачей, и наконец оставил полку в покое.

Кладовиков выгоняли почти двадцать минут. Рейнар действовал руками, корзинами и сухарями. Он двигался быстро, без суеты: подхватывал зверьков за шкирку, перегораживал проход сапогом, одним движением отнимал украденные бирки. Иногда ворчал на них так, будто разговаривал с мелкими провинившимися детьми. Элиан не бегал. Он стоял у кладовой и командовал, и это работало.

— Выйти из-под прилавка. Немедленно. Нет, ложка не является вашей собственностью. Молодая особь у правой ножки стола, прекратите грызть печать. Рейнар, корзину левее, они обходят вас через ящик с мерисой.

— Сам вижу.

— Тогда удивительно, что всё ещё не поймали.

— Хочешь попробовать руками?

— Я предпочитаю методы, после которых не требуется промывать укусы.

— Значит, не мешай.

— Я называю это руководством процессом.

— Я называю иначе.

Ариена стояла у прилавка с мешком, куда складывали пойманных кладовиков, и пыталась не вздрагивать каждый раз, когда очередные светящиеся уши оказывались слишком близко. Один зверёк всё-таки сел на край мешка и уставился на неё. В крошечных лапах он держал её карандаш.

— Отдай, — сказала она.

Кладовик моргнул.

— Он мне нужен.

Уши мигнули.

— Да, понимаю, у нас обоих сложный день. Но я без карандаша не переживу вашу гильдейскую проверку, а ты, подозреваю, переживёшь.

Зверёк разжал лапы. Карандаш упал в мешок. Ариена осторожно вытащила его двумя пальцами.

— Спасибо.

Элиан наблюдал за этим с лёгким вниманием.

— Интересно.

— Что именно?

— Вы не знаете местных существ, но интуитивно выбираете переговорную модель вместо силовой. Для владельца пограничной лавки это полезнее, чем может показаться.

Рейнар фыркнул.

— Она вчера с крышей спорила.

— Крыша не вела себя как субъект торгового договора, — ответил Элиан. — Хотя, учитывая возраст дома Кросс, я не стал бы полностью исключать такую возможность.

Ариена медленно повернула голову к потолку.

— Даже не думай.

Дом тихо скрипнул балкой. Элиан поднял глаза.

— Он вас уже признаёт.

— Он меня осуждает.

— Для старых домов Кросс это близкие формы привязанности.

— Вы говорите так, будто хорошо знали прежнюю хозяйку.

На мгновение в лавке стало спокойнее. Даже Рейнар, завязывавший мешок с кладовиками, перестал ворчать. Элиан положил перчатки на прилавок.

— Эвелин Кросс состояла в гильдейском реестре тридцать два года. Она была упряма, точна в расчётах, склонна нарушать сроки подачи документов и обладала неприятной привычкой предупреждать о важных вещах так поздно, что возражать уже было бессмысленно.

Ариена невольно придвинулась ближе.

— Эвелин?

— Так её звали здесь.

— Она была моей родственницей?

— Дальней, если верить её собственным словам. Документы Кросс редко бывают простыми. В вашем случае я бы особенно не рассчитывал на простоту.

— Она говорила обо мне?

— Не о вас лично. О возможности вашего появления.

Слова вошли в неё медленно. Не ударом. Холодом.

— Возможности?

Элиан достал из внутреннего кармана небольшой запечатанный конверт. Воск на нём был тёмно-зелёный, со знаком той же изогнутой буквы «К», что на ключе.

— За шесть недель до исчезновения Эвелин оставила в гильдии закрытое уведомление. Оно должно было быть вскрыто, если дом Кросс снова активирует наследственный знак без её личного присутствия. Сегодня утром знак появился в городском реестре.

Ариена посмотрела на конверт.

— Дом… сообщил вам?

— Не дом. Договор. Если упростить.

— Не надо упрощать до такой степени, что звучит ещё хуже.

Элиан чуть наклонил голову.

— В таком случае формулирую точнее: в гильдейском архиве существует связанная с домом Кросс печать. Она реагирует на признание нового владельца домом, ключом и пограничным договором. Сегодня печать изменилась. После этого я вскрыл уведомление Эвелин.

— И там было написано, что я из другого мира?

— Там было написано, что наследница может прибыть «с дальней стороны дороги», не иметь знаний о Лиорене, не понимать местных законов, не владеть бытовыми навыками и задавать много вопросов о вещах, которые для нас очевидны. Также Эвелин отдельно просила не принимать ваше незнание за глупость.

Ариена сглотнула. Сердце вдруг стукнуло тяжело и неправильно. Эвелин её не знала. Не могла знать. И всё равно оставила эту строчку. Не принимать незнание за глупость. Так просто. Так больно. Ариена отвернулась к прилавку и стала перекладывать листы, хотя они лежали ровно.

— Она была умной женщиной.

— Исключительно. И крайне неудобной для любого ведомства.

— Мне начинает нравиться.

— Она бы сочла это взаимным, если бы увидела ваши предварительные списки.

От неожиданной мягкости в его голосе стало неуютно. Ариена быстро взяла карандаш.

— Хорошо. Значит, вы знаете не всё, но достаточно, чтобы не удивляться.

— Я знаю достаточно, чтобы не считать вас мошенницей с первого взгляда. До отказа от остальных вариантов ещё далеко.

— Утешили.

— Я не ставил такой цели.

— Заметно.

Рейнар вынес мешок с кладовиками за дверь. Снаружи раздались писк, возмущённое шуршание и его низкое:

— В лес. Все. И без ложек.

Элиан тем временем подошёл к прилавку.

— Теперь к лавке.

— Уже?

— Грызуны покинули помещение, пожар не наблюдается, крыша, насколько я вижу, временно закрыта. Это редкое окно для делового разговора.

— А вы, я смотрю, привыкли наводить порядок в хаосе.

— Хаос часто становится менее разрушительным, если ему навязать форму.

— И ведь не поспорить.

Он посмотрел на листы.

— Позволите?

Ариена хотела накрыть записи ладонью из чистого инстинкта, но остановилась. Если она сейчас начнёт защищать кривые таблицы как личный дневник, далеко не уедет.

— Смотрите. Только не комментируйте почерк. Перо отвратительное.

— Почерк подлежит улучшению, но не является первичным недостатком.

— Это всё-таки был комментарий.

— Сдержанный.

Он взял верхний лист. Читал долго, без выражения, но чем ниже опускался взгляд, тем меньше походил на человека, пришедшего поставить печать «непригодно». Пальцы с чернильным следом на большом пальце чуть задержались у третьей колонки.

— Название. Количество. Состояние. Назначение. Риск. Требуется проверка, — прочитал он вслух. — Кто предложил такую форму?

— Я.

— На основании прежних реестров Эвелин?

— Нет. На основании желания не умереть от незнакомого товара и не продать кому-нибудь настойку с эффектом кирпича по голове.

Рейнар вернулся как раз на этих словах.

— Такой настойки нет.

Элиан не отрывал взгляда от листа.

— Есть. В настое гарры при неправильной сушке развивается резкий усыпляющий эффект. Не «кирпич», конечно, но метафора допустима.

Ариена медленно посмотрела на Рейнара.

— Вот поэтому мне нужны справочники.

Рейнар поднял руки.

— Я не торговец травами.

— Именно.

Элиан положил лист на стол аккуратно, совместив его край с краем прилавка.

— Ваш способ разделения сведений практичен. Местные реестры часто перегружены описаниями происхождения товара, но плохо подходят для быстрого решения: можно ли это трогать, хранить, продавать и кому именно. Для пограничной лавки такая таблица может оказаться полезнее, чем старый формат.

Ариена не сразу ответила. За последние дни её учили, предупреждали, ловили, поправляли, смеялись, спасали от печи, крыши, ведра и собственных ошибок. Здесь впервые человек в дорогом сюртуке смотрел на её листы и видел не нелепую попаданку среди пыли, а систему. Она медленно выпрямилась.

— В моём мире я работала с товарными запасами. Там другая техника, другие программы, другие масштабы, но принцип тот же: пока товар не описан нормально, он не товар, а проблема на полке.

Элиан поднял на неё глаза.

— Программы?

— Инструменты для расчётов. Сложно объяснить без компьютера.

— Компьютер — это тот предмет, который у вас заменяет архив, счётную машину и, если верить уведомлению Эвелин, часть здравого смысла?

Ариена замерла.

— Она написала про компьютер?

— Она написала: «Наследница может искать маленькое светящееся устройство и сердиться, что оно отсутствует». Я позволил себе сделать вывод.

Рейнар прислонился плечом к стене.

— Телефон.

— Не начинайте, — сказала Ариена.

— Я молчу.

— Вы уже выглядите громко.

Элиан перевёл взгляд на Рейнара.

— Вы знакомы с этим устройством?

— Нет. Но она говорит о нём так, будто без него люди забывают, где у них руки.

— Без него люди забывают, где у них информация, — поправила Ариена. — Руки тоже иногда.

Элиан достал небольшой блокнот.

— Вернёмся к делу. Госпожа Кросс, чтобы сохранить право на лавку, вы должны в течение установленного срока подтвердить три вещи: наличие наследственного основания, способность содержать помещение в безопасном состоянии и готовность исполнять условия старого договора с лесом. О полноценном открытии речи пока не идёт, но совет не оставит дорогу без контроля надолго.

— Срок?

— Семь дней до первичной проверки.

Внутри всё неприятно просело. Семь дней.

Глава 6. Травы, доступ и новые законы физики

На столе — неизвестные травы, поломанные полки, старые реестры, кладовая с существами, ящики с порошками, печати, договоры, чужие меры веса, чужие деньги, чужая вода и чужой воздух, который, возможно, сейчас подчинялся мужчине напротив. Ариена медленно вдохнула.

— За неделю я должна привести в порядок лавку, разобраться с товарами, понять правила гильдии и доказать совету, что не являюсь случайной женщиной в чужих брюках.

Элиан сложил перчатки на краю прилавка и посмотрел на неё ровно, без сочувствия.

— Формулировка эмоциональна, но в целом близка.

— Чудесно.

Рейнар отклеился от стены и подошёл к столу.

— Я помогу с полками и крышей.

Ариена повернулась к нему. Слова уже почти сорвались — «я сама». А что сама? За семь дней выучить неизвестно что, освоить плотничество, ремонт, растопку, местный бестиарий и ещё кучу вещей, от которых современный человек далёк. Она выдохнула и сказала иначе:

— Поможете с тем, что требует силы и знания дома. Но решения по лавке я буду принимать сама. При вас, рядом с вами, с вопросами и ошибками, но сама.

Рейнар прищурился. По лицу было видно, как ему хочется сказать что-то быстрое и прямое — наверняка про опасность, сроки, гильдию и то, что она не знает местных правил. Он промолчал и коротко кивнул, отступая к полке.

— Ладно.

Элиан наблюдал за этим с интересом, которое пытался спрятать за официальной неподвижностью. Ариена поймала его взгляд.

— А вы, господин Вейр, можете не делать вид, что не изучаете нас как спорный пункт договора.

— Я не делаю вид. Я изучаю вас как спорный пункт договора.

Ариена неожиданно улыбнулась краем губ и взяла со стола карандаш.

— Честность освежает.

— В деловых вопросах она экономит время.

— Не всегда нервы.

— Нервы редко являются надёжной основой управления.

— Сразу видно человека, который не пытался открыть чужую печь.

Рейнар усмехнулся от полки. Элиан, к её удивлению, тоже — почти незаметно, но глаза у него стали чуть живее.

— Печь дома Кросс пережила трёх владельцев, двух незаконных арендаторов и один спор с городским управлением пожарной безопасности. Не рекомендую недооценивать её характер.

— Даже печь у вас с биографией.

— В старых домах иначе не бывает.

Он подошёл к ящику под прилавком, но открывать не стал.

— Прежде чем вы продолжите опись, нужно установить опасные зоны. Я буду называть, вы записывайте. Рейнар пусть проверит крепления и уберёт всё, что может упасть вам на голову. Возражения принимаются после завершения инструкции.

Ариена постучала карандашом по краю листа.

— Вы всегда так разговариваете?

— Когда человек находится среди неразобранных магических товаров без допуска и справочника — да.

— Справедливо. Бесит, но справедливо.

— Это приемлемая оценка.

Рейнар протянул ей со стола тетрадь и кивнул на пустую страницу.

— Пиши.

Ариена взяла тетрадь, но посмотрела на него. Он заметил и отвёл взгляд к полке.

— Записывай, — исправился он с усилием. — Если считаешь нужным.

— Лучше.

Элиан поднял бровь, но ничего не сказал.

Работа пошла. Элиан диктовал неторопливо, развёрнутыми фразами, будто одновременно составлял акт осмотра и читал лекцию человеку, который может случайно вдохнуть правдивый перец.

— Верхний левый шкаф пока не открывать. На дверце остатки синей печати, а это обычно означает хранение товара с летучими свойствами. Не смертельно, но неприятно. В нижнем ящике под прилавком, судя по запаху, лунный перец. Его нельзя пересыпать без маски, нельзя хранить рядом с мёдом и категорически нельзя путать с серой солью, если вы не хотите получить покупателя, который во время ужина признается семье во всех долгах.

Ариена подняла глаза и перестала писать.

— Это шутка?

— Нет.

— Сыворотка правды. Забавно, однако.

— Зато торговые споры после такого обычно решаются быстрее.

Элиан продолжил:

— Банки с синей ягодой оставить закрытыми до проверки. На вид это сонница, но я не стану утверждать без справочника и свежего образца. Засушенные листья в связке у окна, вероятно, мериса; пригодность зависит от года сбора. Ткань в коробке справа не продавать до проветривания: если это дорожный лён Эвелин, он мог впитать старые защитные составы.

— Стоп, — сказала Ариена и отложила карандаш. — Я не могу это всё держать в голове.

— Поэтому вы записываете.

— Мне нужен не просто список. Мне нужен нормальный справочник, где есть внешний вид, свойства, риск, условия хранения и кому нельзя продавать. И желательно с картинками, потому что «похоже на сонницу» для меня звучит как приглашение к несчастному случаю.

— Такой справочник есть в гильдейской библиотеке. Он устарел на двенадцать лет, но основные сведения сохранили ценность.

— Мне нужна копия.

— Копии справочников не выдаются новым владельцам без залога.

— У меня есть дом, который разговаривает балками, лавка с кладовиками и семь дней до проверки. Подойдёт?

— Как эмоциональный аргумент — да. Как залог — нет.

Ариена положила карандаш на стол, рядом с тетрадью.

— Господин Вейр.

— Госпожа Кросс.

— Вы хотите, чтобы я безопасно открыла лавку?

— Я хочу установить, возможно ли это в принципе.

— Тогда мне нужны знания. Без них я буду либо трогать всё наугад, либо не трогать ничего. Первый вариант опасен. Второй делает проверку бессмысленной.

Элиан помолчал. Это было уже другое молчание: он смотрел на неё так, словно переставлял внутри аргументы, проверял их на прочность и с неудовольствием признавал, что её довод не рассыпается.

— Временный доступ, — сказал он наконец. — Не копия. Я пришлю выписки по основным товарам лавки Кросс и разрешу работать с оригиналом в присутствии гильдейского писаря два раза в неделю. До получения выписок вы не открываете спорные банки, не пересыпаете порошки, не смешиваете травы и не продаёте ничего, кроме заведомо безопасных бытовых товаров.

— Я без понимания и знаний пока вообще ничего продавать не намерена.

— Это не договор, а предварительное условие.

— Тогда предварительно принимаю.

Рейнар от полки посмотрел с одного на другую.

— Вот так люди в городе и умирают от скуки.

Элиан не повернул головы.

— Люди в городе живут дольше, когда не заменяют правила уверенностью в размере собственных плеч.

— Мои плечи хоть что-то держат.

— Без сомнения. Например, полку, которую вы двадцать минут назад так и не закрепили.

Рейнар посмотрел на оставленную у стены полку. Ариена не удержалась и улыбнулась.

— Он вас поймал.

— Не начинай.

— Я просто фиксирую факт.

— Фиксируй в таблице.

— Для вас отдельную заведу. «Рейнар. Состояние: раздражён. Риск: спорит с чиновниками. Назначение: носит тяжёлое».

— И чинит крыши.

— И чинит крыши.

— А вас, госпожа Кросс, — сухо добавил Элиан, — я бы внёс в графу «склонна спорить с проверяющим до завершения проверки».

Ариена уже открыла рот для ответа, но взгляд случайно зацепился за деревянную дощечку на краю прилавка. Ту самую, которую Элиан поймал воздухом. Память подкинула движение: доска падает, воздух сгущается, предмет меняет траекторию без руки, без нити, без видимой причины. Лавка поплыла на одно короткое мгновение. Ариена взяла дощечку, подняла на уровень глаз и отпустила. Она упала на прилавок с обычным сухим стуком. Элиан замолчал. Рейнар тоже. Она подняла дощечку снова, сжав пальцами сильнее, чем требовалось.

— Повторите.

Элиан не сразу понял.

— Что именно?

— То, что сделали раньше.

— Если речь о смягчении падения, это было простейшее применение воздушного потока.

— Для вас — простейшее. Для меня — предмет только что нарушил всё, что держало мой мир в понятном состоянии. Повторите.

Рейнар шагнул было к ней, но она вскинула руку.

— Нет. Мне нужно увидеть. Не краем глаза. Не в панике из-за кладовиков. Нормально.

Элиан изучал её лицо внимательно, почти осторожно.

— Возможна неприятная реакция. У людей без привычки к магии первое осознанное наблюдение иногда вызывает головокружение, тошноту или кратковременную дезориентацию.

— Прекрасно. Внесём в список впечатлений.

— Вы уверены?

— Нет. Но мне всё равно нужно.

Он принял дощечку из её руки, поставил на самый край прилавка и отступил на полшага.

— Смотрите не на мою руку, а на пространство под предметом.

— Это звучит ужасно.

— Потому что вы привыкли искать механизм.

— А он есть?

— Есть. Просто не тот, который вам знаком.

Дощечка сорвалась с края. Ариена заранее напряглась, ожидая падения. Падения не случилось. Предмет остановился в воздухе на высоте её ладони, чуть покачнулся, словно лежал на невидимой воде. По краям дощечки дрожали пылинки. Воздух под ней стал плотным, и Ариена увидела, как тончайшие светлые ворсинки на дереве колышутся в одном направлении. Она не дышала. Мир сжался до этой дощечки. В её мире вещи падали вниз. Всегда. Даже когда не вовремя, дорого или на ногу. Падали. Это была основа гравитации, которую не требовалось проверять. А здесь кусок дерева висел между полом и прилавком, потому что беловолосый мужчина решил, что воздух станет рукой. Сердце забилось так быстро, что стало больно.

— Опустите, — сказала она.

Элиан мягко опустил дощечку на прилавок. Ариена отступила на шаг, потом ещё. Колени упёрлись в табурет, и она села, не глядя, куда садится. Ладони легли на бёдра. Пальцы распрямились, снова сжались, будто пытались убедиться, что тело осталось телом. Рейнар рядом не двигался. Элиан тоже молчал. За окном прошла телега. Где-то снаружи каркнула птица. В лавке пахло пылью, сухими травами и холодным утренним воздухом. Обычные звуки продолжались, и это пугало сильнее всего. Невозможное случилось, а мир не остановился.

— Я знала, — произнесла она наконец. — Уже знала. Насос, мшаник, эти… кладовики. Но видеть, как воздух держит предмет…

Голос стал тише. Она сглотнула.

— В моём мире так не бывает.

Элиан ответил не сразу. Когда заговорил, инспекторская сухость в нём смягчилась, но не исчезла совсем:

— Ваше потрясение разумно. Я бы счёл более тревожным, если бы вы приняли происходящее без задержки. Магия, увиденная впервые, должна нарушать привычные выводы. Вопрос в том, сможете ли вы после этого строить новые.

Ариена подняла на него глаза.

— Вы и панику умеете оформить как экзамен.

— Скорее как наблюдение.

— Мне от этого не легче.

— Понимаю.

— Нет, не понимаете.

Он чуть склонил голову.

— Верно. Не понимаю в полной мере. Но Эвелин однажды сказала мне, что самое тяжёлое для человека с дальней стороны дороги — не отсутствие удобств, а потеря доверия к очевидному. Я запомнил.

Это имя снова задержало её. Эвелин. Женщина, которая жила здесь тридцать два года, нарушала сроки документов, оставляла предупреждения и знала, каково это — смотреть на магию и понимать, что прежний мир больше не объясняет всё. Ариена медленно выдохнула и поднялась с табурета.

— Тогда продолжайте. Но предупреждайте, когда собираетесь делать такое.

— Разумное требование.

— И не левитируйте мои вещи без спроса.

— Приму к сведению.

— Это значит «да»?

— Да, госпожа Кросс.

Рейнар у стены хмыкнул.

— Видишь? Он умеет отвечать коротко.

Элиан повернул голову.

— В отличие от некоторых, я выбираю краткость, а не живу в ней по умолчанию.

— Вот за это тебя и не зовут чинить крыши.

— Меня не зовут чинить крыши, потому что в Лиорене существуют специалисты, лестницы и здравый смысл.

— На крыше здравый смысл мешает.

— Я заметил.

Ариена посмотрела на них обоих и поняла, что если не засмеётся, снова начнёт дрожать. Смех получился короткий, неровный, но помог. Она вернулась к прилавку, взяла карандаш и на верхнем листе написала: «Магия воздуха — предупреждать заранее». Ниже: «Элиан Вейр — официально невыносим. Справочники выбить». Элиан, конечно, прочитал.

— Формулировка «выбить» в деловом контексте нежелательна.

— Это личные заметки.

— Тем более.

— Не проверяйте мои личные заметки.

— Они лежат на проверяемом прилавке.

— Рейнар, скажите ему что-нибудь грубое.

— Элиан, не лезь в её бумажки.

— Благодарю, — сказала Ариена.

— Формулировка примитивна, но мысль ясна, — заметил Элиан.

— А вот теперь я понимаю, почему вы с ним знакомы слишком давно.

Проверка продолжалась до обеда. Элиан разложил перед ней документы: временное уведомление, выписку из старого договора, перечень требований к пограничной лавке, список запрещённых товаров и копию последнего реестра Эвелин. Бумаги ложились на прилавок аккуратными стопками, и каждая стопка означала новую проблему.

— Первое, — говорил он. — Право наследования. Ключ и признание дома дают основание для временного допуска, но совет потребует подтверждения линии Кросс. Уведомление Эвелин поможет, однако не заменит полного решения. Второе — безопасность. Лавка должна быть очищена от вредителей, опасные товары изолированы, испорченные списаны. Третье — договор с лесом. Пока он приостановлен, но не расторгнут. Это тонкая разница, которую Лорн, без сомнения, попытается использовать.

— Лорн — это кто?

— Эдвар Лорн. Владелец трёх складов у южных ворот, двух городских лавок и терпения, достаточного, чтобы двадцать лет ждать чужой ошибки.

— Прекрасный человек.

— Отвратительно эффективный.

— Значит, хуже.

Элиан едва заметно кивнул.

— Именно.

Она записала имя. «Эдвар Лорн — опасен. Ждёт ошибки». Рейнар наклонился через плечо, прочитал и сказал:

— Ещё трус.

— Это деловая характеристика?

— Личная.

— В отдельную колонку?

— Можно крупно.

Элиан сухо вмешался:

— Господин Лорн не трус в юридическом смысле.

— В каком смысле он трус?

— В обычном, — сказал Рейнар.

Ариена постучала карандашом по столу.

— Господа, у меня новый вопрос. Как открыть лавку, не дать Лорну забрать дорогу и не отравить покупателей тем, что я не отличу съедобное от «говорит правду после ужина»?

Элиан взял чистый лист.

— Составим порядок действий.

— Уже лучше.

— Не радуйтесь. Порядок действий выявит объём работы.

— Я бухгалтерию видела. Меня объёмом не испугать.

— Это заявление я сохраню до вашей встречи с книгой дорожных сборов.

— Она хуже кладовиков?

Рейнар сказал:

— Да.

Элиан сказал:

— Нет.

Они посмотрели друг на друга. Ариена записала: «Книга дорожных сборов — проверить лично. Мужчины расходятся в оценке угрозы».

К концу разговора голова гудела. Лавку нужно было разделить на зоны. Безопасные товары — к прилавку. Неизвестные — на отдельную полку с красной ниткой. Потенциально опасные — в кладовую после проверки печатей. Испорченное — не выбрасывать сразу, потому что часть магических товаров требовала особой утилизации. Для мер веса нужен был переводник. Для денег — отдельная таблица. Для договора с лесом — беседа с представителями общин, но не раньше, чем лавка перестанет выглядеть как место, где товары пережили войну с мышами. Кладовиками, поправила себя Ариена. Она уже ненавидела, что начала уточнять.

Когда Элиан наконец собрал бумаги, солнечный свет успел сдвинуться к середине пола. Ариена сидела на табурете за прилавком, спина ныла, правая нога затекла, на пальцах засохли чернила. Табурет шатался при каждом движении, и ей приходилось удерживать равновесие бедром о край стола. Элиан это заметил. Ничего не сказал сразу. Взгляд задержался на табурете, потом на её посадке, потом на том, как она незаметно размяла поясницу.

— Что? — спросила Ариена.

— Ваше рабочее место не соответствует объёму задач.

— Моё рабочее место два дня назад было ноутбуком и чашкой кофе. Мы все переживаем переходный период.

— В таком положении вы устанете быстрее, начнёте ошибаться в записях и будете принимать раздражение за аргумент.

— Слишком поздно, я уже принимаю раздражение за стиль.

— Тогда тем более следует устранить хотя бы мебельную причину.

Рейнар сложил руки на груди.

— Я могу сделать ей стул.

— Вы можете сделать прочный стул, — ответил Элиан. — Но ей нужен рабочий стул с правильной высотой посадки и спинкой. Разница существенна.

— Мой стул не развалится.

— Это минимальное ожидание от стула, а не достоинство.

Ариена устало подняла руку.

— Не ссорьтесь из-за мебели. Я пока ещё на ней сижу.

Элиан застегнул сюртук.

— Через неделю я вернусь для первичной проверки. До этого вам доставят выписки, пустые книги учёта и краткий перечень опасных товаров. Справочник по вредителям — временно, под вашу ответственность. Справочник по травам — только с писарем или под контролем лица, имеющего допуск.

— То есть под вашим.

— Или под контролем гильдейского травника.

— Лучше травника.

— Разумно. Я не травник.

— Зато вы умеете портить благодарности заранее.

— Благодарность, высказанная до получения материалов, преждевременна.

— Видите?

Он надел перчатки.

— Госпожа Кросс, вы находитесь в сложном положении, но пока демонстрируете два полезных качества: не выдаёте незнание за опыт и фиксируете проблемы письменно. Этого недостаточно для сохранения лавки, но достаточно, чтобы я не рекомендовал совету немедленно передать дом под внешнее управление.

Ариена замолчала. Это был комплимент. Наверное. Очень гильдейский, сухой, обмотанный колючей проволокой. Но комплимент.

— Спасибо, — сказала она осторожно.

— Не за что. Я лишь не усугубил ваше положение.

— У вас удивительный дар делать добрые вещи неуютными.

— Это не магический дар.

Рейнар расхохотался. Элиан кивнул им обоим и направился к двери. У порога остановился.

— И ещё. Эвелин часто записывала самое важное не в официальные реестры, а на полях книг, оборотах старых счетов и внутренних сторонах крышек ящиков. Прежде чем что-то выбрасывать, проверяйте каждую бумагу.

Ариена выпрямилась.

— Вы могли сказать это раньше.

— Мог. Но тогда вы ещё смотрели на летающую дощечку так, будто решали, не ударить ли меня ею.

— Я решала, не схожу ли с ума.

— Это тоже требовало времени.

Он вышел. Рейнар задержался у двери, посмотрел вслед, потом на Ариену.

— Ты нормально?

Она провела ладонью по лицу.

— У меня в лавке были летающие грызуны, маг воздуха, угроза от торговца-монополиста, семь дней до проверки и новость, что прежняя хозяйка, кажется, заранее знала о моём появлении. Так что да, конечно. Я прекрасно.

Рейнар помолчал.

— Это значит «нет»?

— Это значит «не трогайте меня, иначе я начну орать, а потом извиняться, и мы оба устанем».

Он кивнул и на этот раз действительно не полез. Поднял перекошенную полку, приложил к стене.

— Тогда я чиню это. Ты ищешь записи Эвелин.

Ариена посмотрела на него с благодарностью, которую не хотелось произносить вслух. Не сейчас. Не после такого дня.

— Хороший план.

— Я иногда умею.

— Не расслабляйтесь.

— Не собирался.

На следующий день кресло привезли после обеда. Ариена сидела на полу за прилавком, потому что табурет окончательно проиграл её терпению. Вокруг лежали реестры Эвелин, пустые листы, три банки с красной ниткой на крышке и справочник по вредителям, который оказался ужасным. Автор подробно описывал «нравственную склонность кладовиков к мелкому присвоению», но только на третьей странице признавался, что они кусаются при попытке отнять сладкое. У двери остановился мальчишка с тележкой.

— Госпоже Кросс? Вам посылка от торговой гильдии.

На тележке стояло кресло. Деревянное, крепкое, с высокой спинкой и мягким сиденьем. Без показной роскоши, зато с такой правильной высотой, что Ариена поняла это ещё до того, как села. На боковой планке был выжжен маленький знак гильдии. Записки не было. Разумеется. Элиан Вейр не присылал записок к заботе. Он присылал функциональный предмет и, вероятно, считал, что этого достаточно для всех разумных существ. Ариена провела пальцами по гладкому подлокотнику.

— Передать что-нибудь? — спросил мальчишка.

Она посмотрела на кресло, потом на старый табурет у стены. Тот стоял перекошенно, с видом предмета, пережившего несправедливую карьеру.

— Да. Сейчас.

Перо снова оставило кляксу на первом слове. Ариена перевернула лист, подумала и написала:

«Господину Элиану Вейру.

Кресло доставлено. Оно признано пригодным к работе и уже уменьшило вероятность того, что новая владелица лавки Кросс начнёт первичную проверку с ненависти к мебели.

Благодарю за практическое вмешательство, оформленное без лишних человеческих проявлений.

А. Кросс».

Перечитала. Слишком язвительно. Зачеркнуть? Мальчишка ждал. Ариена сложила лист.

— Передай лично.

Ответ пришёл через два часа. Маленький конверт, серый воск, аккуратный почерк. Она вскрыла его за новым креслом, уже заранее чувствуя, как поднимается улыбка.

«Госпожа Кросс.

Деловая благодарность не нуждается в оценке количества человеческих проявлений со стороны адресата.

Тем не менее рад, что кресло признано функциональным.

Рекомендую также проверить высоту прилавка. При длительной работе стоя она создаст дополнительную нагрузку на спину и, вероятно, станет следующим предметом вашей личной переписки с гильдией.

Э. Вейр».

Ариена перечитала письмо. Потом ещё раз. Смех поднялся легко, с какой-то почти забытой свободой. Она смеялась, сидя в новом кресле, среди пыльных реестров, опасных банок и выписок из правил, а маленький кладовик, который, видимо, всё-таки не ушёл окончательно, выглянул из-под нижней полки и возмущённо мигнул ушами.

— Даже не думай красть письмо, — сказала она, вытирая уголок глаза.

Кладовик пискнул.

— Вот и правильно.

Письмо Элиана легло в верхний ящик рядом с письмом Эвелин и первым списком задач. Ариена открыла тетрадь, устроилась удобнее и написала: «Проверить высоту прилавка». Ниже добавила: «Элиан Вейр — невыносим. Полезен. Опасен для плохой отчётности». Подумала и поставила рядом маленький плюс.