Kitobni o'qish: «Я зову тебя», sahifa 2
За чашкой кофе
Зашла в кофейню, чтобы погреться и хоть немного посидеть, ни о чем не думая и не вопрошая себя внутренне, что опять я сделала не так. Ведь знала же, что все так, потому что если что-то происходит, значит, это нужно зачем-то, вот только зачем? Зачем опять эти проблемы, несостыковки? Вроде бы ничего фатального, но почему нельзя обойтись без этих заминок, этого беспокойного ожидания, чтобы просто все сложилось и можно было идти дальше, думать о другом? Вот, опять я начала, поймала я себя на знакомых переживаниях.
Взялась за меню, долго бродила глазами по страницам, не давая сквозь названия блюд и напитков пробиваться распиравшей меня обиде на жизнь. Наконец поняла, что не хочу есть, и сделала официантке свой обычный заказ – латте с корицей.
В кофейнях всегда приятно находиться – что бы ни было на душе, ход мыслей замедляется, интенсивность переживаний снижается. Можно откинуться на мягкую спинку кресла, чувствовать руками деревянную поверхность стола. Приглушенные звуки, приятная музыка – на этот раз Delerium, – почти незаметная суета официантов. Посетители, занятые своими блюдами, напитками и разговорами.
Я наконец поняла, что не так с двумя, сидящими у окна, – этот вопрос настойчиво пробивался сквозь весь мой мысленно-чувственный сумбур с того момента, когда они в первый раз попали в мое поле зрения.
Они сидели за разными столиками, спиной друг к другу. Казалось, и он, и она были поглощены собственными мыслями, вполоборота повернувшись к широкому окну. Перед ней фруктовый чай и пирожное, на его столике только минеральная вода и телефон. Однако при этом они сидели слишком симметрично, слишком близко друг к другу, чтобы можно было поверить, что они не имеют друг к другу никакого отношения.
Стройная, стильная фигура девушки, длинные волосы, длинные пальцы с красивым маникюром. Коротко стриженный затылок мужчины, накаченные плечи. Оба в сером. Хорошо носить серый, имея такие фигуры, – несмотря на невзрачность цвета, никогда не останешься незамеченным, а даже наоборот, скромность цвета словно подчеркивает нескромную соблазнительность фактур под ним.
Невольно поискала обручальное кольцо на руке мужчины – старый, как мир, сюжет: она, легкая и пленительная, и он, уже обремененный многолетними обязательствами, но все еще не потерявший вкус к жизни.
Да, все-таки они были вместе. Придвинувшись еще теснее спинками кресел друг к другу, и, кажется, делая вид, что говорят по телефону, они говорили друг с другом.
Такие знакомые переживания – ощущение того, что ты нравишься, что вас, без всяких сомнений, влечет друг к другу. Уверенность в своей красоте, привлекательности, в своих силах. В свои двадцать с небольшим ты можешь уделять этому столько времени и внимания, сколько хочешь, потому что у тебя есть только ты, по сути, и никого больше. И еще есть он. Можно думать о нем, ждать от него звонков, готовиться к очередной встрече с ним, рассказывать о нем подругам. Никаких мужей, детей, домашнего хозяйства…
Где мой кофе? – вдруг спохватилась я. Оглянулась по сторонам, ища глазами официантку. Посмотрела на часы. Даже в те моменты, когда можно было никуда не торопиться, не получалось надолго забывать о времени. Наконец расслабилась – я же никуда не спешу. Надо, в конце концов, учиться расслабляться хотя бы в такие моменты.
Девушка собралась уходить. Рассчиталась за себя сама. До сих пор не знаешь, чувствовать из-за этого уязвленность или гордость. Никаких объятий, поцелуев – просто ушла, а он остался и вскоре оказался поглощен общением с подошедшими друзьями – такими же бородато-брутальными личностями, как он сам. И хотя я по-прежнему оставалась сидеть недалеко от него, мыслями проследовала за ней – вслед за ее миром, в котором не было мужей, детей и домашнего хозяйства, зато были разговоры с подругами, подготовки к встречам, ожидание звонков…
Мне наконец принесли кофе. Хотела высказать официантке тоном и взглядом свое недовольство долгим ожиданием, но она так мило мне улыбнулась, и тут же я увидела такой чудесный рисунок, нарисованный на молочной пенке, что все мое недовольство покрушилось внутри меня мелкими кусочками и сквозь мрачную стену обиды на жизнь наконец выглянуло солнце.
Вкус кофе, запах корицы, нежность молочной пены. Возможность сидеть и просто пить латте с нарисованным специально для тебя цветком. И уйти после этого не в мир бесконечного ожидания какой-то лучшей жизни, а к работе, которую любишь. К человеку, который рядом, когда это нужно. К ребенку, который дарит столько радости и нежности, что это определенно стоит всех затраченных усилий и бессонных часов.
Пришла смс-ка, и я потянулась за телефоном. Упали деньги на счет – решился мой вопрос. Сейчас, когда я уже успокоилась, это даже не вызвало во мне той радости, какой эта перспектива стоила, на мой взгляд, еще только полчаса назад. Это и к лучшему – чрезмерные эмоции всегда только мешают.
Кофе выпит, пора было уходить.
Когда выходила из кофейни, проследила глазами за своим отражением в окне – таки да, я тоже все еще неплохо выгляжу в сером.
Притча
Жила-была травинка. Она росла на вершине пологого холма, откуда открывался чудесный вид на долину. Днем ей светило солнце, ночью луна, было тепло, влажно и уютно среди других травинок, и все-таки ей не давала покоя мысль, что есть на земле что-то более интересное и увлекательное, чем ее травиная жизнь. «Да вот быть хотя бы божьей коровкой! – восторженно думала травинка. – Я могла бы летать, где хочу, столько бы всего увидела, столько бы узнала, у меня были бы такие замечательные яркие крылышки!» Травинка изо всех сил тянулась вверх и действительно выросла чуть выше всех остальных, так что даже смогла окинуть взглядом окрестности, но тут пришла осень, она завяла и умерла.
В следующей жизни она родилась божьей коровкой. Пригревало солнце, трава и цветы радовали своими красками, и было так здорово нестись над землей, чувствуя бодрое трепетание крыльев, но ей никак не удавалось подняться выше хотя бы деревьев, растущих на краю луга. Как только она поднималась до середины кроны, голова начинала кружиться и приходилось возвращаться поближе к земле – и почему только она не птица? Как же высоко они летают и живут, говорят, несравненно дольше божьих коровок…
Это был самый бодрый воробей из всей стаи. Быстрый, звонкий, он умел найти самые хлебные места, самых крупных червяков, все воробьихи заглядывались на него, считали его безрассудным смельчаком, умным и предприимчивым везунчиком. Казалось, он всегда выйдет сухим из воды, даже из самых критических ситуаций, как например, на днях, когда он чудом успел увернуться от большой черной кошки, давно караулящей его. «Я тебя все равно достану», – читалось в ее желтых глазах. «Не достанешь», – вспархивал он из-под самого ее носа. Воробьихи восторженно ахали, воробьи постарше неодобрительно качали головами. «Ты будто специально нарываешься», – ворчала мама. Он не нарывался. Ему просто очень нравилось думать, что он нисколько не хуже пушистой желтоглазой зверюги с сильными лапами и острыми когтями.
«Кс-кс-кс», – раздалось из соседней комнаты. А, ну конечно, сейчас все брошу и побегу, лениво махнул он длинным пушистым хвостом. Мало того, что кормят этими сухими несъедобными комками, не разрешают ходить по столу и точить когти о деревянный косяк, так еще и ждут, что он будет прибегать по первому зову. В следующую секунду где-то совсем близко раздались шаги, смываться было поздно. Длинные белые безволосые лапы протянулись к дальнему углу полки в шкафу, у которого была отломана дверца… Черт, и это убежище вычислили. Он вцепился когтями в хозяйское плечо и обреченно подставил спину под ласковые поглаживания. Конечно, это здорово, что не приходится добывать себе на пропитание самостоятельно, и можно позволить себе спать по шестнадцать часов в день, но все-таки именно люди правят миром, и если уж родиться кем-то, то только вот этими безволосыми, бесхвостыми, ходящими на двух лапах.
Васе снилось, что он видит в темноте и может передвигаться бесшумно как кошка, и эти ощущения казались ему такими знакомыми, будто он и правда знал, что такое быть в кошачьей шкуре. Но пожалуй, это было единственной его особенностью, отличавшей от других людей. В остальном как он ни старался, все у него было как у всех: какая-никакая работа, семья, рыбалка по выходным. Кто-то другой сколачивал состояния, вел за собой толпы людей, ездил на лимузинах и тратил бешеные деньги на развлечения – и почему только одним дается все, а другим только и остается, что следить за ними с завистью и восхищением?
Аня родилась в семье преуспевающего бизнесмена и известной певицы. С самого детства у нее было все, чего только она ни пожелает: игрушки, наряды, драгоценности, поездки за границу, общение с самыми знаменитыми людьми страны да и что скрывать, мира! К ней все благоговели, потому что ей посчастливилось родиться не только умной, но еще и очень красивой девочкой, и к тому времени, когда ей исполнилось шестнадцать, вся планета лежала у ее ног. Она с одинаковым успехом пела, снималась в фильмах, вела не самые глупые ток-шоу, а когда ей все это надоело, она подалась в бизнес и быстро преуспела в этом деле тоже, открыв сеть магазинов модной одежды. Ее одолевали поклонники, прохода не давали журналисты, все звезды хотели заполучить ее на свои вечеринки, продюсеры приглашали ее в свои фильмы, певцы предлагали спеть дуэтом, журналы пестрели фотографиями с ее изображением. К двадцати трем годам у нее было уже два нервных срыва, она перепробовала все существующие на свете наркотики, лечилась от алкогольной зависимости, и наконец однажды ей пришло письмо с угрозами от какого-то маньяка, который сообщал ей в своем послании, что или она будет с ним или не достанется никому. Аня поняла, что больше не хочет выходить на улицу. Не хочет никого видеть, ни с кем разговаривать, не хочет петь, сниматься в кино, вести ток-шоу и делать эскизы платьев для летней коллекции. «Вот бы стать маленькой травинкой, – подумала она, забившись в угол своей роскошной квартиры. – Маленькой зеленой травинкой. Греться на солнышке, смотреть в небо и тихо умереть в конце лета…»
Три свадьбы
Март
Это моя двадцать первая свадьба. Я как всегда бесподобна, и свою невесту, хоть собственной красотой она и не вышла, здорово украшаю и делаю почти симпатичной, уж не говоря о том, что только благодаря мне она сейчас не клацает зубами от холода как остальные гостьи. Все-таки не месяц май, о чем только думали вот эти, когда наряжались в свои шелковые платья?
Эй, руками не трогать! Все так и норовят подержаться да потереться!
– Какая хорошенькая у тебя пелеринка! – воскликнула одна из подруг невесты. – Такая белая, пушистая, что это за мех?
– Лиса, – ответила невеста с плохо скрываемой гордостью.
То-то же! Гордись. Не всем я достаюсь.
– Иди сюда, – позвала та свою замерзшую подругу, – я тебя погрею, а то ты совсем замерзла.
А вот это уже лишнее!
И все-таки пристроила рядом с собой этого воробушка, глянь, как прильнули друг к другу. Ну да ладно, черт с вами. Пользуйтесь моей добротой.
После фотографирования на природе устроили гостям небольшую передышку – решили попозировать в холле какой-то гостиницы. Вывалили всей гурьбой из машины… и оставили меня в лимузине. Как будто я какая-нибудь банальная коробка конфет или упаковка пластиковых стаканчиков! Сиди тут с этими. Даже поговорить не о чем. Эй, есть там кто живой?! Заберите меня отсюда!
Ну наконец-то! Кто-то идет. А, воробушек. Потянулась за конфетами и стаканчиками, нашла бутылку шампанского. Куда пошла? А я? Меня, меня возьми!
Ага, а вот и жених зачем-то явился. Забрались с воробушком на заднее сидение лимузина. Слезь с меня сейчас же! Сел прямо на край, а тушка-то, наверное, под сотню килограммов!
– Как ты?
Странный голос у него какой-то, как будто он расстроен чем-то – это в день-то свадьбы?! Слава богу, мне самой никогда не придется выходить замуж.
– Нормально.
Это воробушек отозвался. Жених вдруг придвинулся к ней, она положила голову на его плечо, зашептали о чем-то, то ли он ее утешает, то ли она его. Он, наконец слез с моего края, так что я почувствовала облегчение и даже задремала ненадолго. Пока этот верзила снова меня не придавил. Эй, да что тут происходит? А-а-а!…
Черт! Чуть не задохнулась из-за них! Навалились на меня оба – один поверх другого – хорошо, что подоспела невеста и остальные гости, а то бы так и пала при исполнении служебных обязанностей! Хотя это скорее все-таки призвание, а не работа в обычном понимании этого слова: я натура утонченная, не могу обойтись без момента творчества, импровизации. Так что сейчас встряхнусь и снова блистать!
Апрель
Правильно, без меня никуда. Ну и что, что апрель? А вот и снег пошел, и ветер, и холодно почти как зимой. Кутайся, воробушек, кутайся, сегодня твой праздник, не пристало тебе с красным носом замуж выходить.
А она даже симпатичная. Прическу ей сделали, платье кружевное цвета топленого молока, лучше бы, конечно, белое, но так я даже лучше выделяюсь на его фоне. Прямо красавица наш воробушек, и уж тем более намного лучше вот этих дамочек с животами. Никогда не понимала – в таком положении дома надо сидеть, милые леди, а не рассекать в фате и с букетом в руках, изображая невинность!
Жених вокруг моей невесты так и вьется, и тот, со стакилограммовой тушкой, тоже здесь. Как-то странно он смотрит на нее, как будто и не женат вовсе. Хотя жена его тоже, кажется, не скучает, какой-то хахаль с ней, длинный и извивается что твой шланг.
– Гогик, ну ты скажешь тоже! – заливается смехом молодая жена.
– Ларочка, ну ты же меня знаешь, – довольно улыбается он.
Точно Гогик.
Снова эти двое оказались вдвоем в лимузине. И куда только смотрит жених, а теперь уже законный муж? Вроде как отдает последние распоряжения перед банкетом – как будто этим заняться больше некому. Они же опять сейчас все бока мне отдавят! Проклятье, слезьте с меня!
Э-э, похоже, тут одними утешениями не обойдется. Красивые у невесты подъюбники. Знаете, бывают такие натянутые на сетку обручи, которые проступают сквозь ткань платья – смотрятся отвратительно и топорщатся самым невообразимым образом, когда невеста садится, сразу видно – сэкономили. А бывают пышные многослойные юбки – у воробушка именно такие. Так романтично смотрится этот пенный ворох – если бы я не была так уверена в себе, даже позавидовала бы. И чулочки-то у нее какие-то необыкновенные, и туфельки – эх, хороша невеста! Эй-эй, прическу так испортишь ей! Навалился… Еще ведь банкет впереди.
Ау, любовнички! Кто-то идет! Что? Вы даже двери не закрыли?!
А вот и Ларочка с Гогиком. Их лицами сейчас только орехи колоть.
Как-то не нравится мне, как воробушек в меня вцепилась. Хотя понять можно – все прелести наружу, как-то неловко, наверное, перед подругой, и хочется чем-нибудь прикрыться.
Что? Нет. Только не это. Не-е-е-е-т!!!…
Октябрь
Снова воробушек. А муж, интересно, тот же самый будет или все-таки другой?
Надеюсь, на этот раз обойдется без происшествий, а то после прошлого празднества кое-как вывели пятно от красного вина, которое Ларочка в порыве ярости выплеснула на воробушка. То есть на меня, если учесть, что та мною прикрывалась. Но даже после химчистки остался небольшой след. Конечно, его почти не видно, а если одевать меня стороной с остатками вина внутрь, то и вовсе никто не догадается, но я-то знаю! Несколько ночей проплакала. Конкуренция повсюду: летом завезли новые накидки, и хотя они, конечно, и в подметки мне не годятся – синтетика! – все равно трудно отвязаться от не самых оптимистичных мыслей по поводу будущего, которое меня ждет.
Наконец-то невеста готова.
Боже мой, что это?… Она же беременная, вы только гляньте. Месяц седьмой, не меньше! Неужели на прошлой свадьбе так постарались? Нет-нет-нет-нет, не надо меня туда, не хочу-у-у-у!!!
Какой позор. Боже мой, какой позор. Все, я убита и растоптана. Да еще это пятно от вина…
– Ты уверена?
Мама воробушка еще раз решила проверить, насколько решительно настроена дочь на очередной брак.
Правильно, брак – он и есть брак, как можно его хотеть?
Воробушек показала глазами на живот.
Да уж, весомая причина.
– К тому же ты же знаешь, как давно мы любим друг друга.
Ха! Тоже мне любовь, придумали себе сказочку!
Мама сокрушенно покачала головой. Да, мамаша, я бы тоже призадумалась на твоем месте: это где же видано с таким пузом замуж выходить? Позор на мою белоснежную голову!
Ага, а вот и жених – та самая тушка. Глянь, какой довольный, не то что на первой свадьбе.
Все, поехали в загс.
Ну и толпа тут. Вроде бы не весна, а все равно все женятся и женятся, не могут, видимо, обойтись без проблем в жизни.
Постойте, а это кто? Неужто тот самый палантин из новой коллекции? Ведь его же не должно было быть в городе! Черт! Черт! Черт! Н-да, хорош, ничего не скажешь. Черт! Хорошо, хоть пятно с внутренней стороны, а снаружи-то я еще вполне ничего, кажется, он даже не заметил, как я уставилась на него в первые секунды. И не заметит, уж я гарантирую.
Ой, что это ))) Невеста-то у него тоже беременная, да еще похоже живот-то побольше нашего ))) Батюшки свет, да это же Ларочка! И Гогик!
– Ну, как вы?
Это воробушек с тушкой спрашивают у них.
– Придумали, как назовете сына?
– В честь папы – Гогиком!
Ну, Ларочка просто цветет. Вся такая круглая стала, румяная. А палантин хорош, хорош. С трудом сдерживаю себя, чтобы не взглянуть на его мягкую короткую шерстку. Что это, интересно, неужели норка? Такая белая… Господи, не дай умереть от зависти!…
Наконец-то все переженились, нагулялись и опять отправились в холл гостиницы. Оставили меня в лимузине. Рядом с палантином. Лежим на одном сидении. Касаемся друг друга. Он такой шелковистый. Мягкий. Теплый. От него так вкусно пахнет. Я не смотрю в его сторону, вовсе нет. И даже не слушаю, что он мне там говорит. Хорошо, что ему не видно моего пятна.
Любовь, говорите? Замужество? И почему я всегда так категорично была настроена против них? Наверное, все-таки надо будет попробовать как-нибудь.
