Kitobni o'qish: «Слепая лошадь», sahifa 3

– Возьми факел, Влас! – скомандовал казак, – отдавая себя на откуп воли лошади.

Мальчонка подхватил факел и засеменил вслед казаку, ведомому ряженой кобылой. Обогнув глиняный карьер с другой стороны, лошадь, как вкопанная, остановилась у не большого рва и повесила голову. Ледяная луна своим холодным равнодушным светом окинула неровности рва и замерла перед не подвижной человеческой фигурой.

– Матерь Божия! Влас, давай сюда факел! – казак судорожно выхватил факел из рук мальчика и вскрикнул: во рву лежало тело очень красивого человека средних лет. По виду купец, а, судя по снаряжению лошади, – воин, скорее и то, и другое, мужчина лежал в не естественной позе, словно, кто-то заманил его в ров и коварно умертвил. Влас вскрикнул, вздрогнул всем телом и обнял за ноги казака.

– Вернёмся на утро, похороним по-людски, – потухшим голосом произнёс казак, – тётке Лукерье ни слова. И без того на её бабьем веку горя много. Не надобно ей знать этого.

Отдав мальчику поводья и факел, казак подхватил тачку с глиной, и они, не спеша, отправились обратно на хутор. Застелив широкую лавку старыми лоскутными одеялами, казак уложил мальчонку спать, зажёг лампадку под образом, помолился на ночь и пошёл распрягать лошадь. Лошадь, смирная и понурая, стояла у входа в мазанку. Запах человеческого жилища и добрая воля казака немного приободрили её. Она не роптала, но вид её напоминал человека, потерявшего родное существо. В темноте освободив лошадь от амуниции, казак напоил её, насыпал в ясли овса и протёр лоснящуюся спину старой холщовой рубахой.

– Утром свидимся, поговорим, а теперь – отдыхай, да и я спать пойду. Сорванец мой, поди-ка, уже девятый сон видит, – уговаривал казак лошадь, с огромной нежностью похлопывая её по холке, – отдыхай, родная, связал нас с тобой Господь, будешь у меня теперь жить.

Утро следующего дня встретило казака и его рыжего мальчугана холодными каплями росы и ослепительно ярким, завораживающим солнечным светом. Воздух, напоённый влагой, звал прочь из хаты. Весенний ветер обрывал бельё на верёвках. Птицы вели свою нескончаемую и такую трогательную перекличку, что хотелось закрыть глаза, прислушаться и с головой погрузиться в состояние пробуждения природы. Это был первый день после возвращения домой казака, когда утро начиналось с желания жить, было наполнено планами и идеями. Появилась цель в жизни – помочь Лукерье поставить на ноги рыжеволосого Власа. Сразу как-то вдруг оказалось, что у казака здесь масса неотложных дел, и везде он нужен, всё должен успеть.

Маленький Влас, вскочив с постели, опрометью бросился проведывать лошадь. Их ночная мохноногая подруга фарфорового окраса не давала покоя воображению мальчика. Её тоже нашли и приютили здесь так же случайно, как и его самого. Какая она, эта лошадь? Что она умеет, что может? А какая чудная у неё амуниция, откуда она, и что за тайну унёс с собой не счастливый красавец-ездок, её прежний хозяин? Мальчишка в одной холщовой рубашке на голое тело выбежал во двор и застал там казака, ласково осматривающего их ночную находку. Савелий был очень серьёзен. Развернувшись всем телом в сторону мальчика, казак тихо произнёс:

– А знаешь, Влас, лошадь-то не зряча. Слепая она. Не реагирует она на свет, разве что только на мои прикосновения. И причину слепоты не пойму никак. Ни ожога, ни повреждения глаз и век нет. Удар по голове? Никаких следов от удара не видно. И чувствуется, что на ней ездили совсем недавно.

– Что делать будем, дядько Савелий? – жалобным голоском тихо произнёс маленький Влас, – неужели мы её…

Казак не дал мальчику договорить и резко оборвал его:

– Нет. Она будет жить у нас. Мы не бросим её. И в хозяйстве применение найдём, вот увидишь. Посуды глиняной налепим, обожжём, распишем и поедем с ней на ярмарку. Она возок потянет, а я её под уздцы поведу. То-то она факелов вчера не испугалась. Слепая она, а как жаль! Чья же ты, чужая не разгаданная тайна? Что случилось с тобой в нашем краю, и кем был твой хозяин?

Маленький Влас нежно прижался щекой к морде лошади и, не переставая гладить животное, приговаривал:

– Не бойся. Ты с нами теперь. Дядько Савелий тебя в обиду не даст…

Часть 3. Первое появление чаклуна

Казак долго размышлял, стоило ли брать с собой Власа. Мал ещё, негоже хлопчику такое видеть. Жизнь и так потрепала мальчонку, и лишние боль и переживания совсем ни к чему. Но с другой стороны казак намедни обмолвился при Власе «мы», «мы вернёмся, мы похороним», а теперь, вроде как, хочет мальчишку со счетов сбросить. А мальчонка принял его как родного. «Ладно, пусть учится видеть жизнь такой, какая она есть. Он уже столько испытал, пока был беспризорником, что глупо окружать его розовыми облаками да байками», – решил про себя Савелий, не будучи до конца уверенным в своей правоте.

Лошадь покорно везла телегу с мальчиком и лопатами в сторону глиняного карьера. Тётке Лукерье сказали, что поехали добрать ещё глины, что, мол, теперь с лошадью сподручнее и увезти можно много больше. Казак вёл лошадь под уздцы, ласково переговариваясь то с мальчонкой, то с лошадью. Надо же, нежданно-негаданно, а вот она и новая его семья. Два родных отныне существа, которые жмутся к нему, ищут его тепла, внимания, заботы, ласки, и он, Савелий, в ответе и за того, и за другого. Эти трое, так нужные друг другу, медленно шли в лучах весеннего такого счастливого и нарядного утра, что даже мысль о грядущем событии казалась безобразной и противоестественной. Кто-то рождался, пел, кружил, порхал, наслаждался теплом и светом, а они ехали хоронить человека, навсегда закапывать его в землю. А всё почему? Потому что чья-то злая воля оборвала его жизнь, убила в нём божественную волю к жизни, скинула его в вечность ради своих каких-то благ. Мир не совершенен. Порхали нарядные бабочки, кружились гудящие суетливые шмели, оседая на цветах клевера, гусеницы бойко переползали разбитую колею дороги, где-то недалеко постукивал дятел, добывая поздний второй завтрак для своего неугомонного потомства, а трое – казак, мальчонка и лошадь – шаг за шагом ехали прощаться с красивым наездником, которому впору было так же радоваться солнцу, восхищать девчат и скользить по буйным волнам своей молодости, когда ещё душа полна желаний, стремлений и планов, и есть силы, здоровье и воля, чтобы эти планы осуществить.

Молодой лес, такой ещё не высокий, не складный, без пышных крон и массивных веток, но уже вовсю наполненный жизнью, закончился и плавно перешёл в глиняные выработки. Лошадь опустила голову, прижала уши и ускорила шаг. С другой стороны карьера во рву лежало бездыханное тело любимого ею хозяина. Казак с мальчишкой без труда отыскали то место, откуда черпали глину, и злосчастный ров, где нашёл своё последнее пристанище красивый наездник в богатых одеждах. Савелий выволок тело изо рва. Влас зажмурился. Как бы ни хорохорился мальчуган, зрелище было жуткое и по своему виду, и по сути произошедшего. Красивое мёртвое лицо бывшего хозяина лошади уже с заострившимися чертами и отросшей порослью на щеках несло на себе отпечаток благородства и изысканности. Перс, полукровка, очевидно, потомок знатного рода с безукоризненным овалом лица и правильными чертами. Его изогнутые чёрные, как смоль, сросшиеся на переносице брови в сочетании с несколько смуглой кожей и некогда выразительными глубоко посаженными глазами когда-то были чудо, как хороши. Волнистые такие же чёрно-смоляные волосы по плечи с запёкшейся кровью спутались у ворота кафтана. Кто и за что с ним так поступил? Богатейшая одежда перса была цела: батистовая рубаха с восточной вышивкой золотой нитью, дорогой широкий кожаный пояс, обхватывающий сильный гибкий стан наездника поверх пурпурного кафтана из тонкой дорогой шерстяной ткани с широкими рукавами. Кожаные узкие штаны с низкими кожаными сапогами дополняли образ некогда всадника. Одежда осталась не тронутой. Кошель? Кошель, судя по всему, был срезан с пояса, но при этом остался нетронутым богатейший кинжал. Казак, знавший толк в холодном оружии, аккуратно снял с пояса наездника кинжал, вынул клинок из ножен и… ахнул. Дамасская сталь. Клинок кинжала был испещрён витиеватой искусно выгравированной арабской вязью. В рукоять кинжала работы редчайшего по своему мастерству ювелира был вставлен чёрный звёздчатый сапфир, камень семейства корундов, драгоценность первого класса, который ценится на втором месте после алмаза. Савелий много раз слышал об этом минерале, который представляет удивительную редкость среди камней. Звёздчатый чёрный сапфир считался любимым камнем магов всех времён и обладал уникальными мистическими свойствами. Позариться на кошель, оставив без внимания столь восхитительный кинжал, который сам – как произведение искусства? Странно всё это. Откуда-то из бокового шва кожаных штанов выпали две невзрачные монеты. Выпали, глухо звякнули о землю и остались бы там лежать навсегда, кабы не Влас. Мальчонка тихонько нагнулся и подобрал монеты в худенькую загорелую ладошку.