Kitobni o'qish: «Дама с чужими собачками», sahifa 2

Глава вторая

Участковый зашел в ресторан и оглядел зал. Посмотрел и на огромный пропеллер под потолком, который летом нагонял в зал прохладный воздух. Мимо пробежала молоденькая официантка, Николай сделал попытку остановить ее.

– Девушка!

Та едва остановилась, обернулась на ходу, сказала быстро:

– Я ничего не знаю, я только второй день здесь.

И скрылась в подсобке.

Францев направился к барной стойке, буфетчица стояла спиной к нему, но Николай узнал ее.

– Давно здесь?

Женщина обернулась и постаралась приветливо улыбнуться, продолжая молчать.

– Алена Сорокина, я, кажется, задал вам вопрос, вы что, принципиально не хотите со мной общаться?

– Здрасте, Николай Степанович, – наконец ответила буфетчица, – просто голова кругом. Я здесь всего два месяца, но столько всего навалилось… Не думала даже, что работа за стойкой такая ответственная и тяжелая: столько надо всего знать…

– Я чего тут знать? – удивился Францев. – Наливай да пей.

– Намек поняла, – шепнула женщина, – вам чего налить?

– Я не в этом смысле, – затряс головой Николай, – это я к тому, что если бы ты работала не два месяца, а два года, то ты знала бы всех постоянных клиентов.

– Так я и так их знаю: все же местные. В основном, конечно, молодежь, но я и родителей их знаю.

– Да меня одна тут интересовала, но она не из самого Ветрогорска, а из коттеджного поселка «Ингрия». Черноудова Алевтина.

– Эта та, которую недавно убили? – снова шепнула буфетчица. – Но ту я тоже здесь видела. Особо ничем она не отличалась.

– Ну ладно, чего уж там, – вздохнул Николай.

– Но слышала про нее много чего, – так же тихо продолжила женщина.

– Что, например?

Сорокина посмотрела в зал, проверяя, не слушает ли кто их разговор, наклонилась к барной стойке и совсем негромко произнесла:

– Ну, типа того, что у нее был роман с Холодцом, а до того с Артемом, который служил водителем хозяйки… Он тут поставил своих распространителей… Так говорят, но сама я не могу утверждать, потому что тогда только пришла и не успела…

Она не договорила и резко отстранилась от стойки. Николай обернулся в сторону зала и увидел ту самую молоденькую официантку, которая не захотела общаться с ним. Но теперь рядом с ней стояла крашеная блондинка средних лет с розовыми тенями вокруг глаз. Эта была владелица ресторана Варвара Краснова. Она быстро махнула ладонью, и молоденькая официантка, стуча каблучками, удалилась.

– Какая шустрая девочка! – громко удивился Францев. – Я только подумал, что надо вас позвать, а она сама сразу за вами.

– У вас ко мне какие-то вопросы? – поинтересовалась Краснова.

Участковый шагнул к ней.

– В качестве профилактики я обязан это сделать, – с грустью в голосе произнес Николай, – а то разные сигналы поступают, люди настойчиво просят принять меры.

Краснова покосилась на буфетчицу и громко произнесла:

– Прошу проследовать в мой кабинет, товарищ подполковник.

Переступив порог, Францев удивился:

– Надо же – ничего тут не изменилось!

– Бывали здесь прежде? – поинтересовалась хозяйка ресторана, проходя за свой стол и усаживаясь в кресло.

– Приходилось, и не раз, – признался участковый, придвигая к себе кресло для посетителей. – Но это было давно, еще когда это заведение принадлежало Дмитрию Васильевичу Романову. А еще ему принадлежали кафе «Романсеро», пирожковая «Ромовая баба»…

– А еще и итальянский ресторан «Мама Рома», – продолжила Краснова, – а теперь эта именно точка – мой ресторан.

– Повезло тебе, – кивнул участковый, – хорошее заведение было. И дорогое для наших мест. А насколько я помню, ты, Варвара Григорьевна, откинулась шесть лет назад. Приехала сюда, встала на учет… Потом на пару лет пропала, вернулась еще беднее, чем была, и вдруг покупаешь «Вертолет»…

– А вы мои деньги считали? Я эти два года на нефтедобыче вкалывала – буфетчицей в далекой таежной глуши.

– Ну да, – согласился Францев, – как говорится, тайга – закон, медведь – хозяин. Короче, настрадалась ты выше крыши. Ну хоть деньги платили – и то хорошо. Вася-в-квадрате на тебя не выходил?

– Кто? – изобразила непонимание женщина.

– Василь Васильевич Кульков – он же Вася Кулек, он же Вася-в-квадрате, прозванный так за свои размеры, – спокойно объяснил Францев, – ты че мне дурочку включаешь?

– Я никого не включаю, – поморщилась Краснова, – я просто даю понять, что с прошлым завязала, у меня теперь другая жизнь. Кроме того, с гражданином Кульковым близко знакомой не была. Да и когда мне с ним… Когда на меня первый зоновский бушлат шили, на него еще, как говорится, только…

– Ты бы, Варя, помолчала лучше, – остановил ее Николай. – Кулек при мне с Романовым о продаже этого кабака договаривался, но тогда они не успели сделку закрыть, потому что срочно линять надо было обоим. Вот Вася и решил на тебя оформить… Знает, что ты не предашь и не кинешь. Кстати, как он там у себя в Портофине?

Женщина молча пожала плечами.

– А он знает, что у тебя тут наркотой торгуют?

– Клянусь мамой, гражданин начальник, не было такого…

– Мама твоя умерла три года назад; я сам в протоколе указал, что смерть некриминальная. Квартирка после ее смерти освободилась, и ты тут же прилетела из далекой таежной глуши, а точнее из города Пензы, где ударно вкалывала мамочкой в подпольном борделе.

Краснова выдвинула ящик стола, достала оттуда пачку сигарет и зажигалку.

– Ну да, был у меня сложный период в жизни, когда пришлось трудиться в сфере неофициальных услуг, но кому что плохого делала? Клиенты-мужики, местные и гости города, счастливыми уходили, девочки на учебу себе зарабатывали. Менты… простите, сотрудники правоохранительных органов тоже внакладе не оставались. И мы…

– И вы все вместе строили коммунизм в одном отдельно взятом городе, – продолжил Францев. – Ты мне лучше скажи, за что Холодец твой накидал твоему же Артему? Честно говори, чтобы потом тебя спецы не кололи с вопросами о том, что тут на твоей территории Артем наладил.

– Да ничего он не наладил, Николай Степанович! Они девушку не поделили. Да там такая девушка: сегодня с одним, завтра с другим.

Участковый кивнул, как будто не ожидал иного объяснения.

– Алевтина Черноудова? Так ведь?

Краснова достала из пачки сигарету, щелкнула зажигалкой и пожала плечами.

– А я знаю, как ее звали?

– Знаешь! – уверенно произнес Николай. – Ты даже знаешь, что ее убили сразу после того, как твой Сережа Холодец накостылял твоему же Артему.

Варвара выдохнула струю дыма, помахала ладошкой, разгоняя ее.

– А я-то здесь при чем? И мой ресторан? Мужики подрались из-за бабы… Только, насколько я помню, это было сразу после того, как ее замочили.

– А ты Артему, уже лежачему, с носка по челюсти въехала. За что такая жестокость? К той девушке приревновала? Или все-таки за наркоту?

– Ваша правда, Николай Степанович, – кивнула женщина, – за наркоту поганую. Попытался он… в смысле, Артем, через одного хмыря здесь сбыт наладить. Хододец его сразу взял, а тот и указал на моего водителя бывшего.

Францев посмотрел на часы:

– Как время летит! Уже обедать пора.

Он поднялся:

– Ну, будем считать, что профилактическая беседа проведена.

Он пошел к выходу, но у двери остановился и обернулся.

– А какой у тебя размер ноги? Дело в том, что Лене моей подарили сапоги итальянские – очень крутые, но с размером ошиблись. Можно было бы продать через магазин, но эти сапоги стоят столько, что у нас в городке вряд ли кто их подымет…

– С размером мне не повело, товарищ подполковник. У меня тридцать пятый. В магазинах если что стоящее появляется, то только больших размеров. У твоей Лены какой?

– Тоже маленький. А сапоги тридцать девятого ей привезли. Так что, если у тебя есть на примете такая подружка…

– У меня подружек нет.

– Разве? – удивился участковый. – А мне говорили, что тебя видели с «дунькой».

– Какой еще Дунькой? – не поняла рестораторша.

– У которой костяная ручка и гарда. Перо такое. У тебя его видели.

– А-а, ты про ножик. Врут твои осведомители. Так я с ножами не хожу. Во-первых, у меня масть другая, а во‐вторых, и это на самом деле главное, я завязала. И мой тебе совет, Николай Степанович, ты не очень щеголяй знанием фени. Не поймут тебя люди. Сейчас на ней никто не болтает. Будешь к нынешним уркам с таким базаром подъезжать – за клоуна тебя примут. А приблудины я не ношу и не храню. Так и передай следаку московскому. Ведь это он тебя ко мне отправил?

– Да он по своим делам к нам, а ко мне по старой дружбе завернул.

– Нет у него никаких личных дел: его Вика давно уже за другим замужем.

– Что ты вдруг про учительницу вспомнила? – удивился Николай. – Это было давно и неправда к тому же. Что ты всякие сплетни собираешь?

– Прости, Николай Степанович, само как-то вырвалось. Твоего дружка потом уже с другой под ручку видели.

– И про это тоже распространяться не надо, а то ведь Кудеяров и обидеться может – а он теперь большой человек: из его кабинета Колыму видно.

Францев вернулся в зал, подошел к стойке и посмотрел на буфетчицу.

– Что, твой муж продал свою «Газель»? Не вижу его фургончик.

– В аренду сдал, – ответила Алена, – так он сам с ней в аренду сдался. На каком-то складе товар берет и развозит по точкам. Зарплата неплохая, только приходится делиться с боссом, который его туда пристроил, на него договор со складом оформлен… – Женщина обернулась, чтобы удостовериться, что никто не подсушивает, и все равно перешла на шепот: – А Кудеяров-то по какому делу приехал?

– По личному, – так же шепотом ответил Николай.

– Так у его Вики с Уманским все хорошо, если он думает…

– Что вы все бабы такие дуры! – возмутился участковый. – Если личное, а не служебное, значит, речь о девушке. А он ко мне примчался, чтобы отдохнуть. Пока лед не встал, можно и на рыбалочку смотаться. На спиннинг, конечно, поздновато и холодно, но на донку ловить самое то.

Францев положил на стойку визитку:

– Позвони, если вспомнишь что.

Алена кивнула молча, потом оглянулась и быстро бросила:

– Если что-то узнаю, скажу, – и добавила негромко: – Не для вас это делаю – для вашего друга. Он моего Сашку от тюрьмы спас, когда все думали, что это мой дурачок Алика Ашимова³ зарезал. Так что если уж не узнаю, то и никто вам больше помочь не сможет.

Он вышел за порог и прикрыл лицо ладонью: недолго пробыл в ресторане, но за это время поднялся ветер, который заметал мелкую белую крупу и остервенело бросал ее по сторонам. Николай поднял воротник куртки и огляделся – улица и площадь перед Домом культуры были пусты: для жителей городка очевидная такая перемена оказалась внезапной – теплый октябрь и ноябрь вдруг стали зимой. Хотя и эта крупа вряд ли задержится. Ничего не бывает надолго. Когда-то он, оттарабанив почти двадцать лет опером, чуть под суд не попал: слава богу, начальство статистику портить не захотело – отправило в область участковым, где он и собирался остаться и дождаться своей пенсии. Он сменил молодого и раннего, рвущегося на службу перспективного лейтенантика Пашу Кудеярова, который, как выяснилось, сам выследил и задержал двух убийц. Он тогда даже позавидовал парнишке, у которого было все впереди: и карьера, и вся жизнь. Тогда Францев и представить себе не мог, как изменится его жизнь, придет к нему то, о чем он и мечтать не мог, – любовь и счастье.

Теперь он спешил к жене, переполненный радостным ожиданием скорой встречи с любимой и с двумя маленькими людьми – дочкой и сыном.

Глава третья

Кудеяров позвонил Карсавину, и тот обрадовался.

– Ты здесь? Так давай прямо ко мне.

– Если только вечером: тут у меня дела.

– Ты случаем не по поводу убийства нашей Алечки?

– В том числе и по этому делу.

– Тогда тебе обязательно надо к нам заглянуть, потому что следствие проводилось абсолютно бездарно. Следователь какой-то странный – доверия не вызвал. Многие просто замкнулись, говорили потом, что он смотрел на них так, как будто они главные подозреваемые.

Шлагбаум был опущен, Павел вышел из салона и направился к будке охранника с тонированным стеклом, просунул в окошко руку с удостоверением и спросил:

– Разобрали, что там написано?

– Все ясно, – ответил мужской голос, – всегда буду вас пропускать.

«Ауди» не спеша катил по центральной улице коттеджного поселка, Кудеяров смотрел по сторонам: он не был здесь почти полтора года, но ничего не изменилось. Все те же красные кирпичные заборы, за которыми стоят особняки из красного кирпича.

Полтора года назад он примчался сюда, едва отпросившись у начальства, сказал, что на пару-тройку дней, чтобы проведать родителей, а пробыл почти неделю. Остался бы и на больший срок – нарвался бы на выговор, на лишение премии, на понижение в должности, но ему все сошло с рук. Остался бы и наплевал на все, только Марина сказала, что у нее сейчас нет времени на счастье, то есть на него, и ей надо лететь в Милан. Павел отвез любимую в аэропорт, видел, как она прошла регистрацию, после чего выехал на московскую трассу и погнал в столицу, выжимая из «Хонды» все, на что та была способна.

Ворота писательской резиденции были открыты, а сам Карсавин поджидал его на крыльце. Иван Андреевич спустился, чтобы его встретить, и обнял.

– Я скучал.

– А чего по мне скучать, я же не прекрасная дама?

– Дам мне хватает. Как раз сейчас одна сидит у меня в доме.

– Так я не вовремя?

– В самый раз: это Виолетта. Она все так же въедлива, как и раньше: ей хочется быть в курсе всего.

– Меня больше Люба интересует. Ведь это она обнаружила труп Черноудовой.

– Обнаружила, – подтвердил Иван Андреевич, – но вспоминать об этом не любит. Там же еще и соседка побывала. И Виолетта побывала, и наверняка еще кто-нибудь из любопытных местных женщин. А вот Люба, на мой взгляд, изменилась – стала еще более важной, чем была прежде.

– Это понятно: ведь ее муж возглавляет крупный банк.

– Да это все маска – какая из нее солидная дама! Ей бы только покрутиться в центре чего-нибудь такого. Они с Виолеттой, как всегда, стараются быть в курсе всего происходящего, – напомнил писатель.

– Но по убийству той девушки они ничего показать не смогли.

Иван Андреевич поежился.

– Ветер поднимается… Да и снег вроде… Хотя какой это снег: обычный зимний град – мелкий и подлый. – Карсавин посмотрел на следователя. – Может, все-таки в дом пройдем: у меня дровишки в камине потрескивают, тепло. Если ты к Марине планировал завернуть, то ее нет сейчас. Но можно…

– Я в курсе, – остановил собеседника Кудеяров, – Марина сейчас в Германии, и, когда вернется, сама не знает наверняка. Но у тебя сейчас посторонние, и я не хочу, чтобы кто-то слышал наш разговор. А с Виолеттой, если потребуется, я потом один на один побеседую.

Карсавин кивнул:

– Со мной чего говорить про эту девушку убитую. У меня не было с ней особого общения, здоровались разве что… Хотя как-то забегала, и я ей книжку подарил. Аля была очень обаятельной девочкой. Собачек любила… У нас в поселке собака почти в каждом доме, даже я собирался брать, но потом передумал. Во-первых, я выпиваю. Порой бывает, что и работаю без продыху, когда, как говорится, муза посещает. Бываю занят и по другим причинам, могу отъехать на пару-тройку дней, а кому тогда с собачкой на прогулку выходить… Правда, Алечка помогала таким, как я, – чужих собак выгуливала…

– Бескорыстно?

– Нет, конечно. То есть она, насколько мне известно, деньги не просила… Но тут-то народ небедный обитает, да и не любят наши люди быть кому-то обязанными. Вполне вероятно, а скорее всего, что-то давали ей, подарочки какие, может, и деньги.

– Ты что-то про музу говорил.

– В смысле? А, это такой тонкий намек, женщины меня тоже посещают. Правда, таких преданных поклонниц все меньше и меньше становится. – Писатель замолчал, вздохнул и признался: – Насчет женщин я тебе наврал: в последнее время я все больше анахоретом… Скажу попроще – один я обитаю, и безвылазно, а если меня кто-то и посещает, то это Виолетта и Люба… Алечка пару раз заглядывала… Но ей-то интересно знакомство со мной, ведь я какой-никакой, а все-таки известный писатель. В недавнем прошлом известный… Книжку вот ей подарил, и она радовалась.

– Пойдем в дом, – предложил Павел, видя, как Иван Андреевич ежится.

Они вошли в дом. Сняв куртку, Кудеяров заглянул в гостиную: Виолетта сидела на диване, но, увидев его, поднялась навстречу. Подошла и, приобняв, расцеловала в обе щеки как близкого знакомого. Близкого знакомства у них никогда не было, но Павел не выказал никакого удивления.

– Как хорошо вы выглядите, – сказал он, – такое ощущение, что молодеете с каждым годом.

– Увы, увы, увы, – замахала руками женщина, – время мне неподвластно. За последний год прибавила в весе, немного, но избавиться не могу от лишних килограммов. Вот Люба у нас действительно молодец – в свои сорок пять такую фигурку сумела сохранить.

– Сорок пять? – удивился Карсавин. – Думал, ей больше. Когда мы с ней познакомились… – Карсавин начал загибать пальцы, – много лет назад, она уж и замужем успела побывать, и в цирке поработать.

– Вы к нам по делу или просто отдохнуть? – обратилась Виолетта к Павлу.

Кудеяров хотел сказать, что просто приехал подышать свежим воздухом, потому что в столице нет такого аромата хвои. Хотел, но не успел, Иван Андреевич ответил за него:

– Паша здесь по делу, он будет заниматься расследованием убийства Али.

Соседка вздохнула:

– Хорошенькая была девочка.

– Ну да, – согласился Карсавин, – о мертвых либо только хорошее, либо ничего, кроме правды. А мне и сказать-то толком про нее нечего.

Кудеяров удивился, но виду не подал: ведь совсем недавно этот человек нахваливал молоденькую соседку.

– Как нечего? – наивно удивилась Виолетта. – Она же к тебе бегала, ведь ты местная звезда. Ты да Вадим Катков. Ты литературная звезда, наша гордость. Катков – звезда эстрады. Ну, к Вадику она не особенно подкатывала, понимая, что конкуренция уж больно высокая. А к тебе заскакивала почти по-свойски.

– Пару-тройку раз если только.

– Так она мне сама говорила, что давно хотела познакомиться, ведь ты с ее папой был в дружеских отношениях.

– Кто?! – возмутился Иван Андреевич. – Да я видел его пару раз в жизни. Да и когда это было – сорок лет назад. Даже сорок с лишним лет.

Хозяин дома обернулся к Павлу:

– Представляете, я так был дружен с ее папой, что с трудом вспомнил, кто это. Я в школе учился, и к нам пришел студент-филолог – начал вести у нас ЛИТО – литературное объединение для начинающих писателей. Про себя он рассказал, что сам публикуется с тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года, когда молодежная газета напечатала его стихотворение к юбилею советской власти… Это были и в самом деле просто замечательные вирши!

Сотрясая дали и просторы,

Не один десяток лет – шестой

Все звучит, звучит с «Авроры»

Легендарный выстрел – холостой.

Иван Андреевич выдохнул и продолжил:

– И эту двусмысленную и даже провокационную чушь и в самом деле опубликовали. Вероятно, потом посадили главного редактора или ответственного секретаря.

Иван Андреевич рассмеялся.

– Но ведь ты… – начала было Виолетта.

Но писатель не слушал ее.

– Он и потом писал такую же ерунду, и самое удивительное, что у него выходили поэтические сборники. Вот послушайте…

Помарки нет в анкетных данных,

И нет проблем в открытьи виз.

Они сидят на чемоданах

И ждут путевки в коммунизм.

Карсавин снова засмеялся и воскликнул:

– Во как! Графомания высшей пробы, и хоть идеологически все выдержано, но бездарность невероятная! Но публикации у него были: пару-тройку книжонок он издал, вступил в Союз советских писателей. Восторженные литературные барышни смотрели ему в рот. Его же настоящее имя – Борис Евсеевич Шейман, но для литературы это совсем не годится, и он взял себе звучный псевдоним – Ростислав Майский.

– А почему у девочки была другая фамилия? – удивилась Виолетта.

– Папа так и не сделал ее маме предложения. Даже не жили вместе и после того, как вторая дочка родилась. И вообще, мама с дочками в Череповце, а престарелый любимец муз в Северной Пальмире. Я вообще про него и думать забыл, а потом как-то Алечка подходит на улице, ресницами хлоп-хлоп и говорит: «А мне папа про вас рассказывал».

– А потом она к тебе зачастила, – улыбаясь и явно подкалывая немолодого писателя, продолжила Виолетта, – да и ты к ней летал на крыльях Зефира, или на чем там летают поэтически настроенные пенсионеры…

– Прекрати! – не выдержал Карсавин. – Не говори так больше, а то поссоримся.

– Да я в шутку, – попыталась успокоить его женщина, – все же и так знают, с кем у Алечки был роман.

– И с кем же? – удивился Кудеяров. – В материалах следствия об этом ни слова.

– Да потому, что следователь, который вел это дело, – полный дурак, – начала объяснять Виолетта. – Он не опрашивал, а допрашивал и каждому объявлял, что нельзя покидать поселок до окончания следствия. Никто ничего ему рассказывать не хотел.

– А было чего рассказывать?

– Просто не хотели с ним люди беседовать, – объяснил Иван Андреевич, – у каждого ведь свои планы. Вот, к примеру, Виолетта с Любой хотели в Египет улететь…

– Так с кем же у Черноудовой был роман? – вернул разговор в нужное русло Павел.

– С Эдиком, – встрепенулась Виолетта, – вообще-то он Эдуард Иванович, ему сорок пять лет, и он владелец транспортной компании, то есть… – Она замялась и продолжила: – То есть был владельцем транспортной компании. У него имелась пара десятков крытых «Г» и договор с сетью строймаркетов на доставку купленных через интернет товаров. Фирма была на паях с приятелем: тот как раз и принес этот выгодный контракт, а Эдик приобрел «Газели».

– Откуда ты все знаешь? – удивился писатель.

– От Ларисы, жены Эдика… то есть от бывшей его жены. Фирма у них была на троих. Половина принадлежала Эдуарду и его жене, а другая тому самому другу. Он у них частенько тут бывал… Ну и как порой бывает – оно и случилось. Эдику сорок пять, Ларочке – тридцать с небольшим – она симпатичная, мужчинам нравилась, особо не напрягаясь, а уж если захочет понравиться, то любой мужик на стенку полезет… Не то что она уж так красива, скорее обаятельна, но очень сексапильна. Вот так и получилось, что Лариса сошлась с молодым бизнес-партнером мужа. Любовь свою они скрывать не стали, выложили Эдику все… Потом развод, раздел имущества и бизнеса… Эдуарду достался загородный дом и одна «Газель», на которой он сам теперь и работает. Взял себе грузчика и развозит товар… Но он хорохорится: одевается так, как будто он и сейчас при деньгах, на «Мерседесе» внедорожном ездит…

– «Мерседес ML», – кивнул Карсавин, – только машине уже лет двадцать или около того. Проще было бы продать ее, пока возможно, и пересесть на «Ниву», но «Нива» ведь не престижная, тем более когда вокруг банкиры да чиновники… А еще девочки молоденькие. Ходят с глазами наивными…

Виолетта посмотрела на писателя с явным неудовольствием, потом покачала головой.

– Что-то не так? – обратился к ней Карсавин.

Но женщина лишь рукой махнула.

– Желающих взять Алечку под опеку было достаточно, но у всех тут жены, а Эдик один, – она снова посмотрела на хозяина дома, – Иван Андреевич не в счет.

Писатель промолчал, и по виду его не было заметно, что он обиделся. Наоборот, он смотрел на следователя самым заинтересованным взглядом.

– Если вы говорили об Эдуарде Ивановиче Дробышеве, – вспомнил Кудеяров, – то у него имеется алиби. Вечером накануне он повез оплаченный товар в Лахденпохью, а это в Карелии, и вернулся домой только в десять утра.

– Да-да, – подтвердила Виолетта, – как раз уже полиция здесь была. Он подошел и узнал о том, что произошло с Алечкой. Для него это был удар, судя по всему, она ему действительно очень нравилась. Говорят, он неделю из запоя не выходил.

– Выходил, – покачал головой Кудеяров, – и даже показания давал. Но меня он не интересует. Кто-то другой еще оказывал знаки внимания девушке?

– Был еще Юрий Юрьевич, – вспомнила женщина, – это Алечкин сосед. Он даже пообещал построить на ее участке гостиницу для собак. Но потом, вероятно, передумал. Да у него такая жена, что шаг вправо, шаг влево считается как попытка побега, прыжок на месте – провокация. Да и потом, он очень занятой человек: у него автосалон «Рено» и станция технического обслуживания. А Наташа его там же бухгалтером работает. Могла бы, конечно, и дома сидеть, но надо же держать мужа под контролем. Хотя я зря наговариваю: она с Алей была в дружеских отношениях, даже помогала ей интерьер до ума доводить. Там же домик был практически без внутренней отделки.