Kitobni o'qish: «Тени прошлого»

Shrift:

Georgette Heyer

THESE OLD SHADES

Глава 1
Герцог Эвон покупает живую душу

По парижской улочке не спеша шел богато одетый господин, возвращавшийся от некоей мадам де Вершуре. Он семенил мелкими шажками, поскольку на нем были туфли на очень высоких красных каблуках. Длинный лиловый плащ с розовой подкладкой был небрежно откинут назад, и из-под него виднелся пурпурный атласный камзол с золотым шитьем, жилет из цветастого шелка и безукоризненно облегавшие его ноги панталоны. На шейном платке и груди сверкали многочисленные украшения. Поверх напудренного парика была надвинута треуголка, и в руке он держал длинную трость, украшенную лентами. Конечно, на нее было мало надежды в случае нападения грабителей, и, хотя у господина висела на поясе небольшая шпага, ее рукоятку было бы трудно быстро отыскать в складках плаща. Идти одному без охраны по пустынной улочке в столь поздний час, да еще выставив напоказ драгоценности, было невероятной беспечностью, но господину это как будто не приходило в голову. Он спокойно шел по улочке, не глядя по сторонам, поигрывая тростью и явно ничего не опасаясь.

И вдруг из темневшего справа переулка, как ядро, вылетел какой-то человек и ударился в роскошного джентльмена. Ухватившись за элегантный плащ, чтобы не упасть, человек испуганно вскрикнул.

Герцог Эвон круто обернулся, схватил нападавшего за кисти рук и с силой, неожиданной в этом, казалось бы, изнеженном денди, дернул вниз. Его жертва, охнув от боли, опустилась на колени.

– Месье, пожалуйста, отпустите меня! Я не хотел… я не знал… я не стал бы… отпустите меня, месье!

Герцог наклонился к мальчику и в свете фонаря вгляделся в бледное, искаженное страхом лицо. На него с ужасом смотрели огромные лилово-синие глаза.

– Не слишком ли ты молод для таких занятий? – спросил герцог. – Или ты надеялся захватить меня врасплох?

Лицо мальчика вспыхнуло, и глаза потемнели от негодования.

– Я вовсе не собирался вас грабить! Честное слово! Я убегал от… Пожалуйста, месье, отпустите меня!

– Успеется, юноша. От кого же ты убегал? Напал на кого-нибудь и не справился?

– Нет! Пожалуйста, отпустите меня. Вы… вы не понимаете! Он за мной гонится. Пожалуйста, пожалуйста, милорд!

Герцог пристально глядел на лицо мальчика из-под полуприкрытых век. Вдруг его глаза расширились, и в них засветился интерес.

– А кто это «он», юноша?

– Мой… мой брат. Пожалуйста, милорд…

Тут из глубины аллеи выбежал мужчина и резко затормозил, увидев герцога. Мальчик задрожал и прижался к руке Эвона.

– Ах вот ты где! – гаркнул его преследователь. – Ну, черт побери, если этот щенок пытался вас ограбить, милорд, он за это поплатится! Ах ты, негодяй! Неблагодарная скотина! Я с тобой сейчас разделаюсь. Пожалуйста, извините, милорд! Это мой младший брат. Я хотел побить его за то, что он отлынивает от работы, а он убежал…

Герцог поднес к носу надушенный носовой платок.

– Отойди от меня подальше, приятель, – высокомерно сказал он. – Я не отрицаю, что детей надо наказывать.

Мальчик еще теснее прижался к нему. Он больше не пытался вырваться и убежать, но его руки конвульсивно вздрагивали. Герцог опять окинул мальчика странным взглядом, задержав его на медно-рыжих встрепанных кудрях.

– Как я сказал, детей полезно наказывать. Ты говоришь, это – твой брат? – спросил он, взглянув на грубые черты преследователя.

– Да, милостивый государь, это – мой брат, и я воспитываю его с тех пор, как умерли наши родители. Но не вижу за это никакой благодарности. Это наказание, а не мальчишка!

Герцог, казалось, задумался.

– А сколько ему лет?

– Девятнадцать, милорд.

Герцог опять смерил взглядом мальчика.

– Девятнадцать? Что-то он мелковат для девятнадцати лет.

– Ну я тут ни при чем, милорд! Я его хорошо кормлю. И пожалуйста, не слушайте, что он вам тут наговорил. Этот парень – паршивец, висельник, наказание за мои грехи!

– Я могу избавить тебя от этого наказания, – спокойно произнес герцог.

Старший брат непонимающе вытаращился на него.

– Как это?

– Ты согласен его продать?

Холодная рука сжала его руку.

– Продать, милорд? А вам он зачем?

– Будет у меня пажом. Сколько он стоит? Луидор хватит? Или висельники никакой цены не имеют? Вот любопытная проблема.

Глаза старшего брата вдруг блеснули жадностью.

– Он хороший парень, милорд. Его можно заставить работать. Вообще-то мне он очень даже нужен. И я к нему привязан. Я…

– Тогда я дам тебе за твоего висельника гинею.

– О нет, милорд! Он стоит больше! Гораздо больше!

– Ну и оставайся с ним, – сказал герцог и шагнул вперед.

Мальчик побежал за ним и схватил за руку.

– Милорд, возьмите меня. Пожалуйста, возьмите меня! Клянусь, я буду стараться! Пожалуйста, умоляю, возьмите меня!

Герцог остановился и как будто задумался.

– Может быть, я делаю глупость, – проговорил он по-английски, извлек из шейного платка булавку с бриллиантом и показал его старшему брату.

В свете фонаря камень сверкал и переливался.

– Ну, ты! Этого хватит?

Старший брат завороженно смотрел на камень. Казалось, он не верил своим глазам. Он протер их и подошел ближе, не сводя глаз с бриллианта.

– За это я покупаю твоего брата – и душу и тело. Согласен?

– Да, – прошептал старший брат, протянув руку. – Забирайте парня.

Эвон бросил ему булавку.

– Я же тебе, кажется, велел не подходить ко мне близко, – сказал он. – От тебя дурно пахнет. Иди за мной, юноша.

И они пошли по улице – герцог впереди, а молодой человек – в нескольких шагах позади него.

Наконец, они дошли до улицы Сент-Оноре, где находился дом герцога. Он вошел в ворота, даже не оглянувшись, идет ли за ним его новое приобретение, прошел через двор и подошел к парадной двери. Открывший ее лакей с изумлением вперился в возникшую из-за спины герцога потрепанную фигуру.

Герцог сбросил плащ на руки другому лакею и вручил свою треуголку третьему.

– А где мистер Давенант? – спросил он.

– В библиотеке, ваша светлость.

Эвон пошел через холл к двери в библиотеку. Лакей открыл ее перед ним, и он кивком предложил юноше следовать за ним.

Хью Давенант сидел в кресле у камина, читая сборник стихов. Он поднял глаза на хозяина дома и улыбнулся.

– Добрый вечер, Джастин. – И, увидев у двери смущенно жавшегося мальчика, спросил: – Боже правый, а это что такое?

– Сам толком не знаю, – ответил герцог и, подойдя к камину, протянул к огню элегантно обутую ногу. – Каприз. Этот грязный и голодный человечек теперь принадлежит мне.

Он говорил по-английски, но мальчик, очевидно, его понял: он вспыхнул и опустил кудрявую голову.

– Тебе? – Давенант переводил взгляд с герцога на мальчика. – Что ты хочешь сказать, Элистер? Неужели это… твой сын?

– Ни в коем случае! – Герцог улыбнулся. – На этот раз нет, дорогой Хью. Я купил этого крысенка за булавку с бриллиантом.

– Но зачем он тебе, во имя всего святого?

– Понятия не имею, – спокойно отозвался герцог. – Поди сюда, крысенок!

Мальчик робко приблизился к нему и позволил повернуть себя лицом к свету.

– Хорошенький мальчик, – заметил герцог. – Он будет моим пажом. Так интересно иметь пажа, который принадлежит тебе душой и телом.

Давенант встал и взял мальчика за руку.

– Ну ладно, когда-нибудь ты мне это объяснишь. А пока надо бы накормить бедного ребенка.

– Как ты всегда здраво мыслишь, – вздохнул герцог. Он повернулся к столу, где для него был накрыт холодный ужин. – Вот и отлично! Ты словно знал, что я приведу гостя. Садись ешь, крысенок.

Мальчик робко поглядел на него:

– Я могу и подождать, милорд. Я не хочу съесть ваш ужин. Я лучше подожду, если… если вы не возражаете.

– Я возражаю, юнец. Садись и ешь.

Сам он тоже опустился в кресло и принялся крутить в руках свой лорнет. Мальчик минуту помедлил, потом подошел к столу. Хью отрезал ему ножку холодной курицы. Удовлетворив нужды «крысенка», Хью вернулся к камину.

– Ты, случайно, не сошел с ума, Джастин? – с легкой улыбкой спросил он.

– Да нет как будто.

– Зачем же ты это сделал? Это совсем на тебя не похоже.

– Я думал, что он меня позабавит. Ты же знаешь, что я умираю от скуки. Я устал от Луизы. А это, – он махнул рукой в сторону жадно поедавшего курицу мальчика, – меня развлечет. Мне его сам Бог послал.

Давенант нахмурился.

– Но ты же не собираешься усыновлять его?

Герцог надменно поднял брови.

– Да ты что, Хью! Мальчишку с помойки? Он будет моим пажом.

– И какое это доставит тебе развлечение?

Джастин улыбнулся и поглядел на мальчика.

– Кто знает, – тихо сказал он.

– Ты что-то замыслил?

– Как ты мудро заметил, Хью, я что-то замыслил.

Давенант пожал плечами и оставил эту тему. Он смотрел, как юноша ест. Вскоре тот разделался с курицей и подошел к герцогу.

– Я поел, сударь.

Эвон поглядел на него в лорнет.

– Да?

И тут, к удивлению Давенанта, мальчик опустился на колени и поцеловал герцогу руку.

– Да, сударь. Большое спасибо.

Эвон отнял у него руку, но мальчик остался стоять на коленях, глядя на красивое лицо герцога преданным взглядом. Герцог взял из табакерки щепотку табака.

– Милейшее дитя, тебе следует благодарить вон того человека, – махнул он рукой в сторону Давенанта. – Мне бы никогда не пришло в голову тебя покормить.

– Я благодарил вас за то, что вы спасли меня от Жана, милорд, – пояснил мальчик.

– Погоди, может, тебя ждет что-нибудь похуже Жана, – сардонически ответил герцог. – Теперь ты принадлежишь мне – душой и телом.

– Да, сударь, вам, – проговорил мальчик и бросил на него восторженный взгляд из-под длинных ресниц.

Тонкие губы слегка искривились.

– И ты этому рад?

– Да, сударь, я буду рад служить вам.

– Но ты ведь меня совсем не знаешь, – с усмешкой сказал герцог. – Я жестокосердный хозяин, правда, Хью?

– Тебе не стоит брать на себя ответственность за этого юношу, – тихо проговорил Хью.

– Верно. Может быть, мне отдать его тебе?

Дрожащая рука тронула его за манжету.

– Сударь, пожалуйста…

Джастин поглядел на своего друга.

– Нет, Хью, я его тебе, пожалуй, не отдам. Так забавно и… и ново – выглядеть святым в глазах неоперившегося птенца. Пусть уж он остается у меня – пока не надоест. Как тебя зовут, юнец?

– Леон, сударь.

– Какое очаровательно короткое имя! – Непринужденная речь герцога все время была окрашена легким сарказмом. – Леон. Всего-навсего Леон. Так что же нам делать с Леоном, Хью? Ты наверняка знаешь.

– Положить его спать.

– Естественно. Но сначала, наверно, ему надо принять ванну?

– Обязательно.

– Ну ладно, – вздохнул герцог и тряхнул стоявший у его локтя колокольчик.

Вошел лакей и низко поклонился.

– Что прикажете, ваша светлость?

– Пришли сюда Уокера.

Лакей исчез, и вскоре в библиотеку вошел седовласый чопорный дворецкий.

– Уокер! Зачем-то я тебя позвал. А, вспомнил. Видишь этого юношу, Уокер?

Уокер посмотрел на стоящего на коленях мальчика.

– Да, ваша светлость.

– Видит! Великолепно! – проговорил герцог. – Его зовут Леон. Постарайся не забыть.

– Ни в коем случае, ваша светлость.

– Ему нужна в первую очередь ванна, а во вторую – постель.

– Слушаю, ваша светлость.

– В-третьих, ночная рубашка.

– Слушаю, ваша светлость.

– И в-четвертых, черная одежда.

– Черная, ваша светлость?

– Сплошь черная. Как подобает моему пажу. Достань такую одежду. Я уверен, что ты сделаешь все, как нужно. А сейчас забери юношу, покажи ему ванну, постель и ночную рубашку. И потом оставь его в покое.

– Хорошо, ваша светлость.

– А ты, Леон, вставай с колен и иди с бесценным Уокером. Я позову тебя завтра.

Леон встал на ноги и поклонился.

– Слушаю, монсеньор. Благодарю вас.

– Не надо меня все время благодарить, – с зевком проговорил герцог. – Это меня утомляет.

Он поглядел вслед удалившемуся Леону и повернулся к Давенанту.

Хью посмотрел ему в глаза.

– Что это означает, Элистер?

Герцог закинул ногу на ногу.

– Я и сам удивляюсь, – миролюбиво сказал он. – Я думал, ты мне скажешь. Ты же у нас всеведущ.

– Я знаю только, что ты что-то задумал, – с уверенностью заявил Хью. – Я достаточно хорошо с тобой знаком, чтобы не сомневаться в этом. Для чего тебе понадобился этот мальчик?

– Иногда ты бываешь ужасно докучлив, – жалобным голосом произнес Джастин. – Особенно когда напускаешь на себя добродетельную суровость. Пожалуйста, не надо наставлений.

– Я не собираюсь выговаривать тебе. Я только скажу, что ты не должен делать этого мальчика своим пажом.

– Отчего же? – спросил герцог, задумчиво глядя на огонь.

– Во-первых, он совершенно очевидно благородного происхождения. Это видно по его речи, тонким чертам лица и изящным рукам. Кроме того – весь его облик дышит невинностью.

– Как это прискорбно!

– Будет очень прискорбно, если он лишится этой невинности – по твоей вине, – сурово сказал Хью.

– Как ты изящно формулируешь свои мысли.

– Если хочешь сделать для него доброе дело…

– Дорогой Хью, ты же, кажется, сказал, что хорошо меня знаешь!

Давенант улыбнулся.

– Ты можешь сделать мне одолжение, Джастин? Отдай мне Леона, а сам поищи другого пажа.

– Мне очень жаль тебя разочаровывать, Хью. Мне всегда хочется поступать согласно твоим желаниям. Нет, Леона я оставлю у себя. Невинность в черном одеянии будет следовать по пятам за Злом – видишь, я предупреждаю твои обвинения.

– Зачем он тебе – скажи мне хотя бы это.

– У него потрясающие волосы, – невозмутимо ответил герцог. – Рыжие волосы меня всегда… восхищали. – В карих глазах герцога мелькнула стальная искра, но он быстро прикрыл их веками. – Неужели ты этого не можешь понять?

Хью встал и подошел к столу. Он налил себе бокал бургундского и стал пить его неторопливыми глотками.

– А где ты был сегодня вечером? – наконец, спросил он.

– Точно не помню. Сначала я отправился в игорный дом де Тороннов. Да, припоминаю, что я там выиграл. Странно.

– Почему странно? – спросил Хью.

Джастин щелчком сбросил с манжеты пушинку.

– Потому, Хью, что не так давно, когда все знали, что благородное семейство Элистеров находится на грани разорения, – да-да, Хью, – даже когда мне взбрела в голову безумная мысль жениться на наследнице, которую сегодня зовут леди Меривейл… так вот, в то время я неизменно проигрывал в карты.

– Я видел, как ты за один вечер выигрывал тысячи, Джастин.

– Но я неизменно спускал их на следующий день. Помнишь, мы с тобой поехали – куда? Да, в Рим! Разумеется, в Рим.

– Помню.

Тонкие губы насмешливо изогнулись.

– Да. Я был отвергнутый поклонник с разбитым сердцем. По-настоящему, мне следовало бы пустить себе пулю в лоб. Но я уже вышел из романтического возраста. Вместо этого я из Рима направился в Вену. И там крупно выиграл. Это была, мой дорогой Хью, награда за порок.

Хью поднял бокал, наблюдая, как темное вино переливается в свете свечи рубиновыми бликами.

– Я слышал, – медленно сказал он, – что человек, которого ты обобрал до нитки, – молодой человек, Джастин…

– С незапятнанной репутацией.

– Да. Так вот, этот молодой человек, как я слышал, действительно пустил себе пулю в лоб.

– Это неправда. Он погиб на дуэли. Награда за добродетель. По-моему, мораль вытекает сама собой.

– И ты приехал в Париж богатым человеком.

– Да, довольно богатым. Я купил этот дом.

– Неужели тебя не тревожит совесть?

– Но у меня нет совести, Хью. Я думал, что ты это знаешь.

– Когда Дженнифер Бичем вышла замуж за Энтони Меривейла, в тебе было нечто, напоминавшее душу.

– Ты так думаешь?

Герцог смотрел на Давенанта, пряча в глазах усмешку. Хью твердо встретил его взгляд.

– И мне хотелось бы знать, как ты относишься к Дженнифер Бичем сейчас.

Джастин поднял ухоженную руку.

– Дженнифер Меривейл осталась для меня напоминанием о неудаче и о кратковременном припадке безумия.

– Однако с тех пор ты неузнаваемо изменился.

Джастин встал, пренебрежительно скривив рот.

– Я сказал тебе полчаса тому назад, что всегда стараюсь поступать согласно твоим желаниям. Три года назад, когда моя сестра Фанни сообщила мне о замужестве Дженнифер, ты сказал с присущей тебе прямотой, что, хотя она отказала мне в своей руке, она сделала из меня человека. Разве нет?

– Нет, – сказал Хью, задумчиво глядя на него, – но…

– Дорогой Хью! Не разрушай мою веру в тебя!

– Я ошибся, но не так уж сильно. Мне следовало сказать, что Дженнифер подготовила тебя к тому, чтобы другая женщина сделала из тебя человека.

Джастин закрыл глаза.

– Когда ты начинаешь мудрствовать, Хью, ты заставляешь меня жалеть о том дне, когда я принял тебя в избранный круг своих ближайших друзей.

– А у тебя их так много – девать некуда, да? – вспыхнув, сказал Хью.

– Естественно. – Джастин пошел к двери. – Где много денег, там много… друзей.

Давенант со стуком поставил на стол бокал.

– Как это понимать – как оскорбление? – тихо спросил он.

Джастин задержался у двери, взявшись за ручку.

– Как это ни странно, но я не хотел тебя оскорбить. Впрочем, можешь прислать ко мне секундантов.

Хью вдруг рассмеялся.

– Иди спать, Джастин. Ты невозможный человек!

– Сколько раз я от тебя это слышал, мой друг. – Герцог вышел, но потом приоткрыл дверь снова и, улыбаясь, сказал: – Между прочим, Хью, душа у меня есть. Она только что приняла ванну и теперь спит.

– Помоги ей Боже, – серьезно произнес Хью.

– Как мне на это отвечать? Сказать «аминь» или уйти с проклятиями? – В глазах герцога была насмешка, но она не была злой. Он не стал дожидаться ответа, закрыл за собой дверь и пошел к себе в спальню.

Глава 2
Появление графа де Сен-Вира

На следующий день вскоре после полудня Эвон послал за своим пажом. Леон тут же явился, опустился на колено и поцеловал руку герцога. Уокер добросовестно выполнил указания своего господина, и вместо замурзанного мальчишки в бедной одежде перед герцогом предстал отмытый до блеска мальчик, чьи рыжие волосы были строго зачесаны назад и на котором был черный наряд с крахмальным воротником из муслина.

Эвон оглядел мальчика.

– Ну что ж, неплохо. Вставай, Леон. Я хочу задать тебе несколько вопросов и получить на них правдивые ответы. Тебе понятно?

Леон заложил руки за спину.

– Да, монсеньор.

– Сначала скажи мне, откуда ты знаешь мой родной язык?

Леон бросил на него удивленный взгляд.

– Что вы хотите сказать, монсеньор?

– Не делай невинного лица. Я не люблю дураков.

– Извините, монсеньор. Я просто удивился, откуда вам это известно. Я выучил его на постоялом дворе.

– Я, кажется, не особенно туп, – холодно сказал Эвон, – но я ничего не понял.

– Извините, монсеньор. Жан содержит постоялый двор, и у него часто останавливаются англичане. Конечно, не высокого звания.

– Ясно. Теперь расскажи мне историю своей жизни. Начни с имени.

– Меня зовут Леон Боннар, монсеньор. Фамилия моих родителей была Боннар.

– Это очевидно. А где ты родился и когда умерли твои достойные родители?

– Я… я не знаю, где я родился, монсеньор. Но, по-моему, не в Анжу.

– Интересно, – заметил герцог. – Пожалуйста, не надо перечислять места, где ты не родился.

Леон покраснел.

– Вы меня не поняли, монсеньор. Мои родители переехали в Анжу, когда я был совсем маленьким. У нас была ферма в Бассенкуре под Сомуром… И мы там жили до смерти родителей.

– Они умерли одновременно? – спросил Джастин.

Леон посмотрел на него с недоумением.

– Как это?

– В одно и то же время?

– У нас была чума, – объяснил Леон. – Меня отослали жить к господину кюре. Мне тогда было двенадцать лет, а Жану двадцать.

– Как случилось, что ты настолько моложе Жана? – спросил герцог, вперив в Леона пронзительный взгляд.

Леон ответил с лукавой улыбкой:

– Мои родители умерли, монсеньор, и я не могу их спросить, как это произошло.

– Ты знаешь, как я поступаю с дерзкими пажами, дружочек? – мягко проговорил Джастин.

Леон опасливо покачал головой.

– Они получают порку. Так что будь осторожней.

Леон побледнел, и его глаза посерьезнели.

– Простите меня, монсеньор. Я не хотел вам дерзить, – покаянно сказал он. – У мамы была еще дочка, но она умерла. А потом родился я.

– Спасибо. А где ты научился культурной речи?

– Меня научил господин кюре. Он также научил меня читать и писать. Я знаю немного латынь и… разные другие предметы.

Джастин поднял брови.

– И твой отец был просто фермером. Почему он решил дать тебе такое основательное образование?

– Не знаю, монсеньор. Я был самым младшим в семье и любимцем родителей. Мама не хотела, чтобы я работал на ферме. Поэтому, наверно, Жан меня и ненавидит.

– Возможно. Дай мне руку.

Леон протянул ему тонкую руку. Джастин взял ее и вгляделся в нее через лорнет. Рука была маленькая и изящная. Но тонкие пальцы огрубели от работы.

– Да, – сказал герцог. – Очень милая ручка.

Леон заискивающе улыбнулся.

– По-моему, у вас очень красивые руки, монсеньор.

Губы герцога дрогнули в скрытой улыбке.

– Весьма тебе признателен, дитя мое. Значит, твои родители умерли. И что случилось потом?

– Потом Жан продал ферму. Он сказал, что способен на большее, чем копаться в земле. Не знаю, так ли это…

Леон склонил голову набок, как бы раздумывая. Опять у него на щеке появилась ямочка, но он тут же согнал ее с лица. Он серьезно и немного опасливо поглядел на своего господина.

– Давай не будем обсуждать таланты Жана, – предложил герцог. – Продолжай.

– Хорошо, монсеньор. Жан продал ферму и увез меня от господина кюре. – Глаза Леона затуманились. – Господин кюре предложил ему оставить меня на его попечение, но Жан не согласился. Он считал, что я ему пригожусь. И конечно, господин кюре не мог ему помешать. Жан привез меня в Париж. И заставил меня… – Леон замолчал.

– Заставил тебя делать что? – резко спросил Эвон.

– Работать на него, – смущенно произнес Леон и встретил пронизывающий взгляд герцога. Он опустил глаза.

– Хорошо, – наконец кивнул герцог. – Пусть будет так. И потом?

– Затем Жан купил постоялый двор на улице Сент-Мари, и… немного погодя он познакомился с Шарлоттой и женился на ней. Тогда моя жизнь стала еще хуже. Шарлотта меня ненавидела. – Синие глаза гневно сверкнули. – Я однажды попытался ее убить, – наивно признался Леон. – Кухонным ножом.

– Тогда понятно, почему она тебя ненавидит, – сухо произнес герцог.

– Н-нет, не поэтому, – с сомнением возразил Леон. – Тогда мне было только пятнадцать лет. Она в тот день совсем не дала мне ничего поесть – да еще побила. Ну вот и все, монсеньор. Потом появились вы и забрали меня от них.

Герцог взял перо и стал вертеть его в руках.

– Не объяснишь ли поподробнее, почему ты пытался убить Шарлотту… э… кухонным ножом?

Леон покраснел и отвел глаза.

– У меня была причина, монсеньор.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Она… она очень жестоко со мной обращалась… и вывела меня из себя. Вот и все.

– Я тоже бываю жестоким, но не советую тебе бросаться на меня с ножом. Или на слуг. Видишь ли, я знаю, каков характер у людей с твоим цветом волос.

Длинные темные ресницы приподнялись, и на щеке опять появилась ямочка.

– Дьявольский цвет.

– Именно. Советую тебе запрятать его подальше, дитя мое.

– Ну конечно, монсеньор. Я никогда не захочу убить того, кого люблю.

Герцог саркастически улыбнулся:

– Это меня успокаивает. Теперь слушай. Ты будешь моим пажом, тебя будут одевать и кормить и заботиться о других твоих нуждах, но за это я требую повиновения. Тебе понятно?

– Да, монсеньор.

– Ты узнаешь, что мои слуги беспрекословно выполняют все мои распоряжения. Так вот тебе мое первое распоряжение: если тебя будут расспрашивать, кто ты и откуда взялся, отвечай одно: ты паж герцога Эвона. Забудь о своем прошлом, пока я не дам тебе разрешение его вспомнить. Ясно?

– Да, монсеньор.

– И ты должен слушаться Уокера так же, как меня.

При этих словах Леон вздернул подбородок и с сомнением посмотрел на герцога.

– Если ты не будешь его слушаться, – тихий голос стал еще тише, – ты узнаешь, что я тоже умею наказывать.

– Если вы требуете, чтобы я повиновался этому Уокеру, – с достоинством ответил Леон, – я выполню вашу волю, ваша светлость.

Герцог смерил его взглядом.

– Разумеется, выполнишь. И мне больше нравится, когда ты называешь меня «монсеньор».

Синие глаза проказливо блеснули.

– Этот ваш Уокер велел мне называть вас «ваша светлость». А я не могу – не могу, и все!

Какое-то мгновение Эвон грозно смотрел на своего пажа. Блеск в глазах Леона мгновенно потух, и он обратил на герцога серьезный взгляд.

– Смотри мне, – предупредил его Эвон.

– Слушаюсь, – кротко ответил Леон.

– А теперь ступай. Вечером поедешь со мной.

Герцог окунул перо в чернильницу и стал писать.

– Куда, монсеньор? – с любопытством осведомился его паж.

– Это тебя не касается. Я же сказал тебе: ступай.

– Слушаюсь, монсеньор. Извините.

Леон ушел, осторожно притворив за собой дверь. В холле он увидел спускающегося по лестнице Давенанта. Хью улыбнулся.

– Ну, Леон, как провел утро?

– Примерял новый наряд. Мне кажется, что он мне идет. А вы как думаете?

– Даже очень. А теперь куда идешь?

– Не знаю, сударь. Может быть, я могу что-нибудь сделать для монсеньора?

– Если он не дал тебе никаких распоряжений, значит, ему от тебя ничего не нужно. Ты умеешь читать?

– Да, сударь. Меня научили. Правда, я давно ничего не читал.

– Умеешь? – с улыбкой переспросил Хью. – Тогда пойдем со мной: я дам тебе книжку.

Через двадцать минут Хью вошел в библиотеку. Герцог все еще писал.

– Джастин, кто же все-таки этот Леон? Он прелестный юноша. И уж конечно, не из простых.

– Он весьма дерзкий юноша, – с едва заметной улыбкой сказал Джастин. – Впервые в жизни мой паж осмелился надо мной посмеяться.

– Он над тобой посмеялся? Это тебе очень полезно, Элистер. Сколько ему лет?

– По-видимому, девятнадцать.

– Девятнадцать? Не может быть! Он выглядит совсем ребенком.

– Не такой уж и ребенок. Пойдешь сегодня со мной к Вассо?

– Наверно. Мне, правда, не на что играть, но это не имеет значения.

– Играть тебе не обязательно.

– Зачем же идти в игорный дом, если не играть?

– Разговаривать со знакомыми. Я езжу к Вассо повидать Париж.

Он опять принялся писать, и Хью ушел.

За обедом Леон стоял позади кресла герцога и подавал ему блюда. Джастин его как будто не замечал, но Хью не мог оторвать глаз от пикантного личика. Он так упорно на него смотрел, что под конец Леон сам бросил на него исполненный достоинства взгляд, в котором был некоторый упрек. Заметив, что его друг куда-то пристально смотрит, Джастин повернулся и взглянул на Леона.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Смотрю на господина Давенанта, больше ничего.

– Тогда перестань на него смотреть.

– Но он смотрит на меня, монсеньор.

– Это другое дело.

– По-моему, это несправедливо, – вполголоса проговорил Леон.

После обеда герцог и Давенант отправились к Вассо. Когда Хью понял, что Леон будет их сопровождать, он нахмурился и отвел герцога в сторону.

– Джастин, ну к чему эта претенциозность? Зачем тебе у Вассо паж? Это вовсе не подходящее место для молодого человека!

– Любезный Хью, разреши мне, пожалуйста, поступать по своему усмотрению, – мягко ответил герцог. – Паж поедет со мной. Еще один каприз.

– Но зачем? В это время он должен спать.

Джастин щелчком сбросил с рукава пушинку.

– Не заставляй меня напоминать тебе, Хью, что это – мой паж.

Давенант сжал губы и рывком распахнул дверь. Герцог беззаботно последовал за ним.

* * *

Игорный дом был переполнен, хотя время было сравнительно раннее. Мужчины сдали плащи в вестибюле лакеям и пошли к широкой лестнице, которая вела к игорным залам на втором этаже. Леон следовал за ними. Хью увидел стоявшего у основания лестницы знакомого и остановился с ним поговорить. Но Эвон пошел дальше, легкими кивками отвечая на приветствия. Он ни разу не остановился, хотя несколько человек окликнули его по имени, он шествовал своей царственной походкой с легкой улыбкой на устах.

Леон шел за ним по пятам, с любопытством поглядывая по сторонам. Он привлекал внимание, и на них с герцогом бросали заинтригованные взгляды. Леон слегка покраснел, перехватив один такой взгляд, но герцог как будто не замечал производимого ими впечатления.

– Что это за муха укусила Элистера? – спросил шевалье д’Анво, который стоял в одной из ниш на лестнице с шевалье Де Сальми.

– Кто его знает, – пожал плечами Де Сальми. – Герцог любит быть непохожим на других. Добрый вечер, Элистер.

Герцог кивнул ему:

– Рад тебя видеть, Де Сальми. Сыграем попозже в пикет?

Де Сальми поклонился.

– С удовольствием. – Он подождал, пока герцог Эвон пройдет мимо, и опять пожал плечами. – Он ведет себя так, будто он король Франции. Не нравится мне, как он смотрит из-под приспущенных век. А, Давенант, мое почтение!

Давенант дружески ему улыбнулся:

– Ты тоже здесь? Сколько народу собралось!

– Весь Париж, – ответил шевалье. – Почему Элистер пришел с пажом?

– Не знаю. Джастин не любит объяснять свои поступки. Я гляжу, Дестурвилль уже вернулся.

– Да, вчера вечером. Ты слышал последнюю сплетню о нем?

– Мой дорогой шевалье, я никогда не слушаю сплетен.

Хью засмеялся и пошел вверх по лестнице.

– Вот интересный вопрос, – заметил шевалье, глядя в монокль вслед Давенанту. – Почему добродетельный Давенант дружит с порочным Элистером?

Салон на втором этаже был ярко освещен и заполнен веселыми, беспечно переговаривающимися людьми. Некоторые уже толпились вокруг игорных столов, другие собрались в буфете и неторопливо пили вино. Хью увидел Эвона через раздвижные двери, которые вели в маленький салон. Вокруг герцога стояло несколько человек. Паж держался на почтительном расстоянии.

Вдруг Давенант услышал рядом приглушенное проклятие и повернул голову. Высокий, небрежно одетый человек стоял рядом с ним и глядел на Леона. Он хмурился, и у него были сурово сжаты губы. Через пудру его волосы отсвечивали рыжим. Но его изогнутые дугой брови были черными и очень густыми.

– Сен-Вир? – поклонился ему Хью. – Вас поразило, что Эвон явился с пажом? Вечно он что-нибудь выдумывает!

– Ваш покорный слуга, Давенант. Да уж, вечно. Кто этот юноша?

– Я не знаю. Элистер нашел его вчера на улице. Его зовут Леон. А как поживает ваша супруга?

– Спасибо, хорошо. Говорите, Элистер его нашел? Как это понимать?

– Вон он и сам к нам идет. Спросите лучше его.

Эвон подошел, шурша шелком, и низко поклонился графу де Сен-Виру.

– Любезный граф! – В карих глазах таилась насмешка. – Мой драгоценный друг!

Сен-Вир резко ответил на поклон:

– Ваша светлость!

Герцог достал украшенную изумрудами табакерку и предложил ее Сен-Виру, который рядом с ним казался ниже ростом.

– Не возьмете ли табаку, любезный граф? Нет? – Герцог откинул кружевные манжеты и утонченным жестом взял щепотку табака. Его тонкие губы улыбались, но в улыбке не было дружелюбия.

– Сен-Вир заинтересовался твоим пажом, Джастин, – сказал Давенант. – Мальчик привлекает всеобщее внимание.

– Ничего удивительного. – Эвон щелкнул пальцами, и Леон подошел ближе. – Он единственный в своем роде, любезный граф. Можете хорошенько его рассмотреть.