«Шифропанки: свобода и будущее Интернета» kitobidan iqtiboslar, sahifa 2
"Я наблюдаю сейчас за милитаризацией киберпространства - точнее, за его оккупацией. Когда вы общаетесь с кем-то через интернет или по сотовой связи, которая сегодня срослась с интернетом, вашу коммуникацию перехватывает военная разведка. Это все равно что жить с танком в спальне. Когда вы шлете SMS жене, между вами стоит солдат. Если говорить о коммуникации, мы все живем по законам военного времени, просто танков не видим - но они есть. До такой степени Сеть, которая должна была стать гражданским пространством, превратилась в пространство милитаризованное. Но интернет - это наш космос, все мы используем его для общения друг с другом и с членами наших семей. Коммуникация, составляющая ядро частной жизни, перешла в интернет. Так что на деле наша частная жизнь попала в военную зону. Как если бы солдат притаился под нашей кроватью. Милитаризуется уже сама гражданская жизнь."
Вот почему сейчас столько говорят про кибервойну: люди, которые вроде как отвечают за войны, заговорили о технологии так, будто понимают, как она работает. Они часто рассуждают о кибернетической войне, и никто из них – вообще никто – не рассуждает о кибернетическом укреплении мира или о миротворчестве. Они вечно говорят о войне – это их бизнес, и они пытаются взять под контроль технологию и законодательство, чтобы добиться своих целей. Если мы не будем контролировать нашу технологию, эти люди захотят использовать ее в собственных интересах, в частности для ведения войн.
у тактической слежки есть преимущество – частично ее можно регулировать, чтобы она вредила наименьшему числу людей. Когда тактическая слежка используется в правоохранительных целях (в противовес разведке), она часто нужна для сбора доказательств. Доказательства в конце концов предъявляются суду, то есть информация обнародуется. Пусть не всегда, но какой-то надзор за такой слежкой есть. Тех, кто ее осуществляет, вызывают в качестве свидетелей, и можно расспросить их о том, как именно они собирали информацию и почему мы должны ей верить. Тут процесс подконтролен. А вот регулирование стратегического перехвата информации абсолютно абсурдно. Это по определению слежка за всеми и каждым, и о каком законе можно говорить, если мы с самого начала перехватываем всю доступную информацию?
«Разве не лучше для общества отфильтровывать всякую дрянь, чтобы сосредоточиться на чем-то хорошем? Или фильтры ограничивают нашу способность видеть проблемы и решать их?»
[..] Да, но с каждым днем все важнее фильтровать информацию.
[..] Конечно, потому что говорят все – и многие несут чушь. Как сказал бы вам ученый и активист Ларри Лессиг – думаю, с ним согласятся многие преподаватели, – мы учим людей писать, а когда студенты сдают работы, девяносто девять с чем-то процентов из них – полная ахинея, но все равно мы учим людей писать [..] . Само собой, люди несут чушь в интернете – это естественно. Однако чем чаще вам приходится высказываться на публике, тем продуманнее ваша речь – и тем больше вы готовы участвовать в непростых дискуссиях.
ACTA стандартизирует более жесткую версию американской системы DMCA (Digital Millennium Copyright Act, закон об авторском праве в цифровую эпоху), при которой вы, получив письмо с требованием убрать информацию из интернета, обязаны подчиниться, и вам дается две недели на то, чтобы привести контраргументы и т. д., но, так как работать с контраргументами провайдерам накладно, они убирают информацию сразу, перекладывая борьбу на плечи автора или того, кто информацию загрузил.
Контекст все меняет. Люди прозревают все время и по всему миру, но, как правило, поздно, они задним числом осознают, что могли бы использовать технологию, задним числом понимают: «Значит, дело не только в плохих людях, иначе получается, что я тоже буду плохим человеком, если скажу о власти что-то такое, что ей не понравится». В этот момент люди утрачивают иллюзии.
Всякий раз, когда вы входите в систему, она сохраняет всю информацию о вас – каждый ваш клик – и запоминает, как долго вы остаетесь на той или иной странице, так что Facebook может решить, нравится она вам, не нравится и т. д. Как оказалось, ключевым идентификатором в структуре базы данных Facebook является слово target – «мишень». Они называют людей не «подписчиками», не «юзерами», а targets, мишенями, на что вы можете сказать: «О’кей, это маркетинговый термин…»
сегодня мы видим в Facebook людей, которые счастливы делиться любыми сведениями о себе, – и можно ли обвинить человека в том, что он не видит границу между общественным и личным? [...] сейчас потенциал публичной жизни есть у каждого, достаточно нажать кнопку и опубликовать информацию о себе в Сети. «Опубликовать» – значит «сделать что-то публичным», предоставить всему миру доступ к этой информации, – [..] Facebook делает деньги на том, что размывает границу между частной жизнью, кругом друзей и публичностью. Это происходит, даже если ты выкладываешь информацию, которая предназначена только для твоих друзей и близких. Что бы ты ни думал о степени публичности выложенной информации, когда ты выкладываешь данные на Facebook, ты сперва даешь их сети и уже потом – каким-то другим ее пользователям.
[..]однако есть еще частная слежка и – в потенциале – массовое накопление данных частными лицами. Взгляните на Google. Если вы – обычный пользователь сервисов Google, эта компания знает, с кем вы общаетесь, с кем знакомы, что вы ищете, ей потенциально известны ваша сексуальная ориентация, ваши религиозные и философские убеждения.[..] Google знает о вас больше, чем вы сами.[..]Больше, чем знает ваша мама, и, возможно, больше, чем вы сами. Google знает, когда вы в сети, а когда – нет.[...]Вы помните, что искали в интернете два года, три дня и четыре часа назад? Вы этого не помните, а Google помнит.ЖЕРЕМИ: На деле именно по этим причинам я стараюсь Google не использовать.
