Kitobni o'qish: «Умник»

Глава 1. Детство и школа с математическим уклоном

Есть такой тип людей, которых не любят в школе. Не за похабные надписи на парте, не за драки на задворках спортзала и даже не за тупое упрямство. Нет. Их ненавидят за ясность ума. За то, что ты видишь ответ, когда другие ещё мучительно переваривают условие задачи. И самое главное в том, что ты не притворяешься. В этом был мой главный грех. Я не умел и не хотел играть в тупого.

Миссис Кларк, наша учительница по математике с лицом, всегда выражавшим лёгкое отвращение к реальности, написала на доске уравнение. Оно было сложным, с корнями и степенями и должно было занять у нашего девятого «Б» минут двадцать. Я увидел решение через три секунды. Да! Оно просто вспыхнуло в голове как лампочка.

Я выдержал паузу. Целых десять секунд. Рука сама потянулась вверх.

– Да, Винсент? – миссис Кларк произнесла моё имя так, будто я попросил у неё почку.

– X равен четырём, – сказал я ровным голосом.

В классе повисла тишина, которую нарушало лишь тиканье часов и тяжёлое дыхание чела с задней парты. Миссис Кларк медленно, не отрывая от меня взгляда, подошла к доске и начала решать задачу. Прошло пять мучительных минут, в течение которых я мысленно прокручивал в голове биржевые котировки, которые смотрел утром. Наконец, она, покраснев, вывела ту же четвёрку.

– Верно, – бросила она и в этом слове прозвучало обвинение.

Со звонком на перемену я засел в телефоне, проверяя биржевые сводки. Рядом пронеслась стайка одноклассников, один из которых намеренно толкнул меня плечом.

– Смотри, куда идёшь, умник хренов! – бросил он через плечо.

Это прозвище прилипло ко мне лет в двенадцать и стало таким же неотъемлемым как и дата моего рождения. Его произносили беззлобно, со смаком, с ненавистью и с завистью. Для всех я был «Грёбаным умником». Вначале это ранило. Потом я провёл анализ. Я был не таким как все и не интересовался дурацкими сериалами, дешёвым пивом на стадионе и тупыми розыгрышами в соцсетях. Моим развлечением были цифры. Да! Они рассказывали мне истории. Цена акции компании – это не просто цифра, а смесь страхов, надежд, ожиданий и глупостей тысяч людей. Я это видел и чувствовал.

На уроке по экономике, который вёл вечно восторженный молодой преподаватель, речь зашла о базовых принципах спроса и предложения. Он нарисовал на доске классический крестик двух кривых.

– Итак, рынок всегда стремится к точке равновесия, – рассказывал он, весь сияя.

Меня передёрнуло. Это была та самая ложь, которой кормят детей, чтобы не пугать их хаосом взрослого мира.

– Это не совсем так, – снова поднялась моя рука, будто сама по себе.

Учитель удивлённо поднял бровь. Я резал правду-матку и на его уроке.

– Пожалуйста, Винсент, просвети нас.

– Рынок не стремится к равновесию, – сказал я, чувствуя, как на меня устремляются десятки глаз. – Он стремится к панике, эйфории со стадным инстинктом. Равновесие – это краткий миг затишья перед бурей. Всё решают не законы, а эмоции толпы. А эмоциями можно и нужно управлять.

В классе снова воцарилась тишина. Не потому, что меня не поняли, а потому, что поняли слишком хорошо. Я говорил на языке силы и того, кто знает, где спрятаны настоящие рычаги.

– Интересная точка зрения, – с натянутой улыбкой сказал препод. – Но давай пока придерживаться учебника.

После уроков я шёл домой один по лужам. В кармане жужжал телефон. Сегодня падали мировые индексы, а я предсказал это ещё вчера, заметив странности в объёмах торгов. Я всегда был прав, когда дело касалось цифр. Они были моим единственным по-настоящему верным другом.

Меня ненавидели за то, что я был умнее других. Да! Только они даже не подозревали, насколько. Для меня весь мир был одним большим, бесконечно сложным уравнением денег, страхов и жадности. И уже тогда, в шестнадцать, я потихоньку начинал его решать.

***

Я должен отдать должное своим родителям, которые дали мне великолепное образование. Они умели видеть суть и разглядели во мне одержимость числами, когда мне было всего лет пять. Заметив мою склонность, меня отдали в школу с математическим уклоном, чтобы по‑настоящему раскрыть мои таланты. Называть её просто «математическим лицеем» или «гимназией» было бы неправильно. Моя школа стала настоящим окном в большой мир.

Вы думаете, мы целыми днями решали уравнения в частных производных? Нет. Хотя, конечно, было и это. Нашим секретным оружием был цикл «Мировые культуры и коммуникация». Пятнадцатилетним подросткам, чей горизонт ограничивался обычно районом и ближайшим торговым центром, преподавали этикет. Представляете? Да‑да, тот самый, с ножами и вилками. Нас учили, в чём разница между кантонским и мандаринским диалектами китайского, как вести светскую беседу на трёх языках и какие темы категорически нельзя поднимать за ужином с арабским партнёром. На уроках истории мы разбирали не столько даты, сколько экономические предпосылки великих географических открытий и финансовые механизмы Римской империи.

Последние два класса школы были формально приравнены к первым курсам экономфака и Вышки. Мы писали курсовые по макроэкономике, пока наши сверстники из обычных школ мучительно выводили буквы. Но самое важное было даже не это фантастическое образование, хоть оно и было суперским. Самым ценным активом, который я получил в этой школе, были мои одноклассники.

Здесь учились дети министров, отпрыски банкиров, чьи фамилии мелькали в Forbes, наследники промышленных империй и другие богатенькие. Все мы были «умниками» в своём роде. Но здесь это звание не было проклятием. Оно было пропуском в большой мир денег и возможностей.

Мы сидели на уроках по мировой экономике и я ловил себя на мысли, что слушаю не абстрактную лекцию о ВВП, а живой комментарий к бизнесу отца, который сидел слева от меня. Или мы разбирали кейс по слияниям и поглощениям, и Маша, тихая девочка с косичками, вдруг вставляла: «А у нас на заводе была похожая ситуация, папа говорил…»

Это было круто. Мы, шестнадцатилетние, уже говорили на языке управления, активов и стратегий. Мы были детьми элиты, но элиты новой, технократической, которая понимала, что будущее строится не на блате, а на знаниях, связях и холодном расчётливом уме.

И всё же, я был для них чужаком и выскочкой. Мой отец не был олигархом, а мать не носила знатную фамилию. Моим единственным козырем был мой мозг. Нас с детства готовили к тому, чтобы брать на себя управление стаей. Да? Серьёзно? Нет, у меня был свой путь!

Глава 2. Моя безумная любовь к русскому языку

Если мне скажут, что ад существует, то я знаю как он выглядит. Это школьный кабинет завуча в конце девятого класса, где тебе надо выбрать второй иностранный.

– Французский, – сказал завуч, глядя на меня поверх очков. – Цивилизованно и логично. Хорошо для бизнеса.

– Испанский, – продолжила классная руководительница. – Страстно и перспективно. Подойдёт для отдыха.

– Латынь, – процедил учитель истории. – Фундаментальная тренировка для ума.

А я смотрел в потолок и думал, что все это я уже слышал. Что весь этот прагматичный, расфасованный по полочкам мир мне слегка поднадоел. Мне хотелось… приключений. И тут мой взгляд упал на последнюю строчку в списке.

– А что здесь? «Russisch»?

В кабинете повисла тишина. Даже часы на столе остановились.

– О, нет-нет-нет, – замахала руками классная. – Это не для тебя. Сложно. Другой алфавит. Немыслимая логика. Загнивающая культура, – она произнесла это слово шёпотом как будто признаваясь в чем-то постыдном.

Именно в этот момент во мне проснулся тот самый контрапункт, о котором твердил мой дед. Если все так единогласно отговаривают, то значит, там точно что-то есть.

– Я выбираю русский, – сказал я, и в голосе прозвучала незнакомая даже мне самому твёрдость.

Так начался мой роман с русским языком и моя безумная любовь к нему. Первая встреча была словно удар током. Учебник открылся на странице с алфавитом. Кириллица. Это было похоже на то, как если бы латинские буквы напились шнапса, переоделись в шубы и начали танцевать. Эти загадочные угловатые буквы, смесь латиницы и древних рун, казались мне настоящим шифром.

Каждая из них имела свой характер. Твёрдый знак «ъ» – это упрямый стражник на пороге, мягкий знак «ь» – это тихое облачко, смягчающее всё вокруг, а «ы» – это загадочный звук, которого нет на свете, кроме как в русском языке. Я выводил их в тетради с упоением первооткрывателя и чувствовал себя Шерлоком Холмсом, который попал в заговор против логики. Но был очарован.

Потом пришли слова. И вот тут мой немецкий, прагматичный и структурированный ум, начал испытывать восторг, граничащий с безумием. Возьмите «счастье», в немецком «Glück». Удачливое стечение обстоятельств. Логично. Но русское «счастье»! Оно же «со-частье». Быть частью чего-то большего. Это не внешняя удача, а внутреннее состояние принадлежности к миру и чему-то целому. Целая философия в одном слове. Я мог часами размышлять над этой идеей.

Или природа! Немецкий язык называет вещи точно, но по отдельности. Русский же связывает их невидимыми нитями. «Окно» – это «око», глаз дома. Только вдуматься! Ты смотришь в окно, а дом смотрит на мир. «Облако» от слова «обволакивать». Оно не просто висит в небе как немецкое «Wolke», а мягко окутывает небосвод. В русском каждое явление – это не объект, а действие, процесс и живое существо.

А их логика?! Она сводила с ума мою учительницу, но заставляла мой мозг ликовать от восторга. Почему «носить одежду» и «носить ребёнка» это одно и то же слово? Потому что и то, и другое значит нести на себе что-то близкое, важное и часть себя. Это же гениально! Или почему, когда человек уходит, можно сказать буквально «он вышел», нейтрально «он ушёл» или, что «он потерялся». Не пропал, не исчез, а именно потерялся для говорящего. Глубина, какая глубина мышления…

Именно так я и полюбил этот язык. Не вопреки его сложности, а благодаря ей. Он был для меня не набором грамматических правил, а диким бескрайним лесом. Можно идти по протоптанной тропке или пробираться по лесу, а можно забрести в самую чащу, где слова теряют чёткие границы и начинают жить собственной, странной и прекрасной жизнью. Кайф!

Они говорили мне, что это «загнивающая культура», а я открывал для себя культуру, которая не боится быть живой, парадоксальной и говорить образами, а не формулами. Я узнал, что «медведь» – это не просто «Bär», а тот, кто ведает, где мёд. Поэзия! Что «пожалуйста» – это искажённое «пожалуй сто рублей», то есть просьба о милости. Целая история в слове! Что можно сказать не просто «умереть», а «дать дуба», «сыграть в ящик» или «отбросить копыта». Какая богатая фантазия у народа, который так креативно подходит к концу жизни!

А как вам «не за что» в ответ на «спасибо»? Мы, немцы, говорим «Bitte» или «Пожалуйста», что подразумевает «Я к вашим услугам, это было несложно». «Не за что благодарить, это такая мелочь в масштабах вселенской пустоты, что не стоит и слов». Гениально и немного грустно.

Но настоящий взрыв мозга случился, когда мы дошли до бытовых понятий. Мы, люди порядка, называем вещи своими именами. У нас есть «Rücksitz», что значит заднее сиденье. Всё ясно и понятно. Как инструкция к шкафу из «Икеа». И вот я открываю русский словарь и вижу:

– Задница!

Я протёр очки и проверил, не галлюцинация ли это. Нет! Черным по белому написано: «Задница. Разговорное. Заднее место и то, что находится сзади». Мой внутренний немец, воспитанный на корректности, ахнул. Как можно так называть часть автомобиля?! Это же… неприлично! Это же… часть тела! Это же… смешно!

А мой внутренний бунтарь, который и привёл меня в этот класс, зашёлся от восторга. Это было идеально! Столько экспрессии! Столько образности! Это не сухое «Rücksitz», а характер! История! Как будто бы машина ожила и у неё появилась… ну, задница. На которую можно сесть. Которая может устать в долгой дороге.

С этого момента я всё понял. Русский язык – это не про то, чтобы назвать вещь. Это про то, чтобы её очеловечить, дать ей душу, характер, а иногда и лёгкий налёт абсурда. Они смотрят на мир не через призму функциональности, а через призму эмоционального восприятия. В русском языке есть место для иронии, грусти, нежности и для «умника» вроде меня, который не боится посмеяться над самой собой.

Меня продолжали отговаривать. Говорили, что с русским карьеры я не построю. Падежи – это жесть, но было уже поздно. Я был влюблён в этот странный, певучий, непредсказуемый язык, где у стула есть спинка, у чайника – носик, а у машины – задница. Я продал душу кириллице и не жалел ни секунды, потому что иногда, чтобы стать собой, нужно не искать логику, а сесть в эту самую задницу, завести мотор и поехать в сторону полного, абсолютного и прекрасного безумия.

– Поехали! Или, как говорят русские… Погнали!

Глава 3. Сразу после школы на пенсию

Прошёл выпускной в школе. Нет, красного диплома я не получил. Не все наши учителя адекватно воспринимали мою креативность. Были и четвёрки и трояки. Теперь нужно было думать что‑то дальше по жизни. Друзья поступали в университеты, дни и ночи просиживая за учебниками, а я искал красивое решение как быстро разбогатеть.

Как‑то я увидел в магазине книгу «На пенсию в тридцать лет». «Почему не в двадцать?» – сразу подумал я. «Зачем ждать до тридцати?» Есть же фондовый рынок, где можно делать деньги быстро. Если понимаешь, как он работает, то это печатный пресс в твоём кармане на всю оставшуюся жизнь. Была только одна маленькая проблемка. Нужен был начальный капитал. Так у меня родился план устроиться внутрь системы, чтобы набраться опыта. Мне нужен был не скучный коммерческий банк, а настоящий инновационный хедж‑фонд, где профи с опытом делают деньги. Много денег.

Моё резюме выпускника школы выглядело как стёб. Там были победы на олимпиадах по математике и экономике, самопальный торговый бот, написанный на Питоне и фейковая диссертация по расчёту ликвидности на рынке, выложенная мной в пятнадцать лет ради прикола на банковском форуме. Я рассылал резюме напрямую на почты партнёров и аналитиков, найденных в соцсетях, с темой письма: «Новый способ как быстро преумножить капитал. Риск‑менеджмент и детали внутри».

Неожиданно мне ответили из «Фэнтом Капитал». Это был не самый крупный хедж-фонд, но вполне серьёзный. Они специализировались на статистическом арбитраже. Встречу назначили на семь утра. Думаете, я пришёл туда в дорогом костюме? Ага, щас! Единственный мой костюм со школьного выпускного валялся нестиранным и не глаженым. Поэтому я пошёл на собеседование в футболке и кедах. Может быть, поэтому меня и взяли? Аха-ха!

Встретил меня мужчина лет сорока с круглыми глазами от моего вида. Он молча протянул мне ноутбук, на экране которого был хаотичный поток котировок.

– Что видишь? – спросил он, не глядя на меня.

– Панику в секторе еврооблигаций второго эшелона, – автоматически выдал я. – Но это шум. Вот здесь корреляция между фьючерсом на нефть и акциями этой транспортной компании расходится. Окно небольшое, может быстро закрыться.

Он впервые взглянул на меня. Взгляд был не одобрительным, а… голодным.

– Стул вон там. Твоя задача состоит в том, чтобы искать аномалии. Не торговать! Понял? Только смотреть и докладывать. Твой бонус будет пять процентов по найденным сетапам. Должность в трудовой… – он усмехнулся. – Младший аналитик данных… в кедах! Если поймал аномалию, то получил премию. Ну а если проглядел, то сразу вылетел «в трубу». Кофе бесплатный, сон по желанию. Иди работай!

И что? Думаете, я сразу стал миллионером? Ага, щас! Если бы! Сидеть и ловить аномалии это та ещё работёнка. Через неделю у меня начались глюки, а через две меня направили к психологу. Фондовый рынок – это не только бабло. Это ещё жёсткая радиация, разъедающая сознание. Тильт. Внутренний триггер. Ядерный реактор человеческой психики в действии. Может быть, в этом и есть суть быстрого преумножения денег? Фишка в том, чтобы самому не стать топливом.

Но это не шизофрения. Она легко лечится. Жесткач начинается, когда через полдня выискивания сетапов начинает плющить так, что всё сливается в мощный поток, выворачивающий всё изнутри. Мозг отключается. Всем начинают править эмоции. Ну а эмоции – штука такая… их нужно либо на ком-то вымещать, либо «сливать баллоны» как делали мои коллеги, бегая в туалет. Ни то ни другое делать я не хотел, поэтому начал искать другие способы как быстро разбогатеть.

Кстати, психологом в компании была молодая расфуфыренная барышня, только что окончившая какую-то кафедру и защитившая диссертацию. Талант у неё конечно был. Заболтать могла любого. Она мне что-то втирала, проводила какие-то там свои тесты, но мне кажется ей самой лечиться надо. После сеансов с ней у меня оставалось ощущение, что мои мозги уже не мои. Я это очень не любил. В общем, начал читать книги, чтобы отвлекаться от этой нудной работы и учиться концентрироваться.

Читал много. Взахлёб. Прочитав добрую сотню книг я понял, что все они замануха, чтобы вытащить из человека деньги и влить их в кровеносную систему экономики через фондовый рынок. А дальше всё сделает человеческий страх вперемешку с жадностью и эйфорией.

Но были и реальные примеры. В них всё сводилось к тяжёлой каждодневной работе и самодисциплине. Только вот когда я спрашивал реальных людей, как они заработали свои капиталы, они рассказывали об инновационных стратегиях и чутье, а потом оказывалось, что у них просто умер богатый родственник и оставил им огромное наследство.

У меня произошло приблизительно так же. Только у меня никто не умирал и богатых родственников у меня тоже не было. Зато, я встретил человека, который светился деньгами. Чем не подарок? Ну, знаете, как светятся в темноте некоторые вещи. И дело тут не в радиации. Или тоже в радиации? В общем, не важно.

Правда в том, что настоящие деньги – это умение быть в нужный момент в нужном месте. И да, нужна лопата, чтобы их грести. Моей лопатой был друг Джейкоб, с которым мы познакомились в хедж-фонде где я работал. Я ему помогал с аналитикой и поиском особо триггерных инвестиционных тем для привлечения аудитории, а он щедро делился со мной баблом.

Мы были на острие технологий. Это восхитительное чувство, когда ты в теме и мир вращается вокруг тебя. Наши трансляции ждали миллионы, чтобы снять секретное послание и заработать на этом денег. Непередаваемый кайф! Вы скажете, есть же кекс. Не, это круче! Серьёзно!

Стать миллионером к двадцати годам оказалось несложно. Я стал миллионером, но психологически не был готов. Это сейчас я понимаю, а тогда голова работала по-другому. Мы мыслим назад, а живём вперёд. В этом вся сложность.

Современная финансовая система построена так, чтобы не выпускать деньги из системы. В результате пословица «деньги к деньгам» обретает особый смысл. Теоретически, выиграть можно даже в казино, используя разные количественные стратегии по контролю риска и расчёту вероятности наибольшего шанса, но чем больше человек играет, тем больше шанс, что он всё сольёт. Базовая человеческая психология. Просто и эффективно. Как швейцарские часы.

Ну и что вы думаете, я смог остановиться? Хех, если бы. Мы с Джейкобом пустились в новую авантюру под названием «венчурные инвестиции». Вместо того чтобы улечься под пальмой и попивать пивко, мы решили заняться вложением денег в развивающиеся компании. Если бы я знал, где подстелить соломки, то заказал бы сразу десять стогов сена… Эйфория – мощнейший двигатель прогресса. Только спустя годы я понял, что это был тупо слив бабла, но тогда об этом никто не задумывался. Мы считали, что гении не могут ошибаться…

Глава 4. Венчурные инвестиции и стартапы

Довольно быстро мы с Джейкобом поняли, что можем делать всё сами, сняли офис и наняли секретаршу. Знаете, какое имя я ей дал? Никогда не догадаетесь. Да, сказалась моя любовь к русскому языку. Когда я её нанимал, сказал, что у нас в компании строгая конспирация и у неё будет кодовое имя «Ё». Она сначала сопротивлялась и не могла выговорить своё новое имя правильно, но деньги творят чудеса. Я пообещал ей премию и она сразу стала откликаться с первого раза.

– Ё!

– Да шеф!

– Принеси нам кофе в кабинет.

– Одну минуточку, шеф!

Кайф! Джейкоб сначала смеялся, но потом проникся глубиной моей мысли. Лишний повод улыбнуться это всегда круто. Иначе, в нашей работе можно свихнуться. Мы начали обставлять офис, закупать оборудование и налаживать деловые контакты. Рутина никогда мне не нравилась, но это было необходимо. И да, я не снимал свои счастливые кеды. Они помогли мне на первом месте работы, должны были помочь и здесь. Суеверие? Неа. Закон эффекта!

После тяжёлой рабочей недели мы решили с Джейкобом отвиснуть в баре. Ничего сверхъестественного. Обычный бар. На стёклах играли золотые полосы от неоновых вывесок с улицы. Я медленно вращал стакан в руке и наблюдал как пузырьки в тонике ловят этот свет. Джейкоб рассказывал прикольный случай из его блогерской практики.

– И представляешь, какой моральный урод? Ни совести, ни чести, – он отхлебнул из стакана и лёд звякнул о стекло. – Лишь одна сплошная жажда наживы. Но какие же они всё-таки недалёкие…

Я кивнул, хотя вопрос был риторическим. После тяжёлой недели, мозг с удовольствием отдыхал на этой простой мысли Джейкоба. У него всё было расставлено по полочкам. Есть плохие парни и их надо наказывать. Что он и делал.

– Спрячутся за анонимной прокси и думают, что в безопасности, – продолжал Джейкоб, и в его голосе зазвучали знакомые нотки азартного рассказчика. Именно этот тон собирал миллионы просмотров. – Этот индийский хакер работал из интернет-кафе. Классика. Я сопоставил ряд описанных случаев и что ты думаешь? Одни и те же приёмы в поддельных формах, одинаковые грамматические ошибки в фишинговых письмах. Почерк его выдал.

Он сделал паузу для интригующего эффекта, а потом поймал мой взгляд.

– После того, как я определил его почерк, то подсунул ему записи.

– Какие записи? – спросил я.

– С видео камер похожего интернет кафе в Индии. Они там всё одинаковые. Везде жёлтые стены, вентиляторы под потолком и ряды старых потёртых мониторов. Я смонтировал ролик с лицом индийского паренька так, чтобы сложно было выделить его черты лица и показал нашему индийскому хакеру, выдав за камеры наблюдения в интернет кафе где он работал. Слышал бы ты его голос в чате! – Джейкоб засмеялся, – Он конкретно обосрался от страха. В прямом эфире был слышен падающий стул и дикий топот – он сорвался с места в панике и побежал. Аха-ха-ха!

Я представил картину, где было тёмное интернет кафе с искажённым от ужаса лицом индийского паренька перед несуществующей угрозой. Джейкоб не просто наказал мошенника, а разыграл настоящий спектакль. Гений!

– И что дальше? В полицию отправил материалы? – спросил я.

Джейкоб презрительно фыркнул.

– Куда там. Я бы отправил, да только к полицейским участкам в Индии нет доступа. То ли интернет специально не подключают, чтобы их не ломанули, то ли тупо нет денег. Нищая Индия.

Он допил и отставил стакан.

– А зачем тебе всё это? – наконец я задал главный вопрос. – Ты же мог просто заблокировать атаку.

Джейкоб посмотрел на меня и в его глазах мелькнула искра.

– Так он пытался меня ломануть, Винсент. Нагло, тупо, по шаблону. Надо было проучить уродца. Чтобы у него следующий раз дрожала рука, когда будет вводить данные для карты.

Он поймал взгляд официантки и показал два пальца, заказывая ещё. Спектакль закончился. А я сидел и думал, на что люди способны ради денег. Ещё один вид радиации, разъедающий человеческое сознание, но по своему. Джейкоб замолчал, обдумывая что-то своё. Я наблюдал, как в его глазах зажигаются уже знакомые мне огоньки. Это была смесь азарта игрока с расчётом стратега. Он отодвинул пустой стакан и достал телефон, чтобы внести заметки.

– Тааак! Люблю, когда всё по полочкам. Давай распишем это не как мечтатели, а как… стратеги. Выделим пять процентов капитала на каждое направление. Даже если девять из десяти прогорят, то хрен бы с ним. Одна инвестиция из десяти окажется золотой жилой и даст сто иксов… – Он свистнул, мысленно прикидывая цифры. – Это будет не просто покрытие убытков, а настоящая путёвка в рай.

– Именно, – почувствовал я, как включается моя внутренняя аналитическая машина. – Историческая модель это подтверждает. Те, кто входил в Amazon, Google и Tesla ещё до выхода на IPO, когда они были просто рискованными идеями с дымящимися серверами в гараже или проблемными аккумуляторами, получили не просто прибыль, а право изменить мир и сделали не то что сто, а тысячу иксов.

– Ты предлагаешь делать это до выхода на IPO, – уточнил Джейкоб, хотя это было не вопросом, а проверкой собственного понимания.

– Ну да, пока они молодые и недооценённые, – подтвердил я. – Когда компания выходит на IPO, основная часть взрывного роста уже позади. Компания оценена рынком и раздута ожиданиями. Ждать там стократных иксов? Хех. Надо ловить момент, когда гений ещё только сидит в своём гараже и мастерит проект, который собирается взорвать рынок.

– Хорошо, – Джейкоб ткнул пальцем в экран. – Давай попробуем. Пункт первый будет квантовые технологии.

– Область, где мы, возможно, не всё до конца понимаем, – тут же включился я. – Но понимаем другое, что те кто выигрывает эту гонку, получает ключи ко всему от криптографии до разработки лекарств. Риск колоссальный, но и потенциал огромный. Это именно то, что нам нужно.

– Договорились, – Джейкоб что-то быстро записал. – Вторым обозначим биопроизводство. Тут попроще, уже пахнет живыми деньгами. Выращенное в пробирке мясо, искусственные органы и персонализированные вакцины. Важен не столько прорыв в науке, сколько скорость вывода на рынок и умение обходить регуляторные препоны.

– Верно. Третий пункт у нас сети 6G, – продолжил я. – Дело даже не в скорости скачивания фильмов, а в целой инфраструктуре для всего остального. Интернет вещей в промышленных масштабах для беспилотных городов, например. Прикинь! Инвестируем в компании, которые создают новые антенные решётки или ПО для управления сетевыми потоками.

Джейкоб кивнул и прищурился. Его взгляд стал похож на коршуна.

– Четвёртым направлением будет водородная энергетика. Это модно, перспективно, но пока… – он сделал неуверенный жест рукой.

– Но пока неэффективно и дорого, – закончил я за него. – Значит, ищем тех, кто решает ключевую проблему хранения и транспортировки. Материалы для лёгких и безопасных баллонов, новые катализаторы для получения «зелёного» водорода. Пусть это будут не энергетические гиганты, а маленькие лаборатории с кучей патентов.

– Ядерный синтез. Ооо! Святой Грааль, – усмехнулся Джейкоб. – Все туда пытаются влезть, но пока лишь прототипы с испытаниями. Шансы призрачные, но если выстрелит…

– Если выстрелит, то все предыдущие пункты нашего списка станут историческим курьёзом, – серьёзно сказал я. – Здесь нам нужна ставка на альтернативные подходы. Пусть это будут не гигантские токамаки, а компактные установки на основе новых физических принципов. Риск максимальный, но даже побочные технологии от таких исследований могут дать десятки иксов.

– И последнее, – Джейкоб поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее азарт первооткрывателя. – Интерфейсы мозг компьютер. Это уже почти фантастика.

– Это уже почти реальность, – поправил я. – И это не только для парализованных людей, а будущее коммуникации, развлечений и обучения. Кто создаст удобный, безопасный и массовый способ подключить мозг к цифровому миру, тот станет следующим Джобсом, Маском и Цукербергом в одном лице. Здесь важна не только нейробиология, но и машинное обучение для расшифровки сигналов с миниатюризацией оборудования.

Мы замолчали. В баре стало тихо. Мы оба поняли, что нащупали ту самую золотую жилу, которую искали. Шум города за окном превратился в далёкий гул. Перед нами на столе, будто карта сокровищ, лежал не список, а целый новый мир, разбитый на несколько секторов. Мы собирались купить билет в будущее и трепетно предвосхищали этот момент.

– Стратегия ясна, – нарушил тишину Джейкоб. Его голос приобрёл деловой, твёрдый оттенок. – Системный подход. Мониторинг научных публикаций, патентов, конференций. Входим на ранних раундах. Диверсификация по отраслям снижает общий риск.

– Угу, – согласился я, чувствуя непривычное для себя волнение.

Джейкоб поднял свой стакан.

– За инновации. И за то, чтобы одна из этих инноваций изменила мир.

– За прорывные инвестиции! – добавил я, поднимая свой стакан.

Мы чокнулись. Лёд в стакане звякнул, отмечая начало новой амбициозной авантюры. В голове уже строились алгоритмы поиска, фильтрации и оценки стартапов. Я смотрел на Джейкоба и понимал, что мы отлично дополняем друг друга. Он видел эпичную историю, которую можно будет рассказать миллионам, а я видел точку входа в мир больших денег.