Kitobni o'qish: «Реальность+. Виртуальные миры и проблемы философии», sahifa 12

Заключение

Каков итог? В симуляции ли мы? Каковы выводы из аргумента симуляции и как они влияют на тезисы скептиков и Вопрос Познания?

Я не думаю, что мы можем знать, находимся ли в симуляции; даже ее возникновению могут препятствовать многочисленные блокаторы. Я не знаю наверняка, возможны ли человекоподобные симы. Быть может, сознание субстратно зависимо или его физические процессы не поддаются вычислению. И я не могу знать наверняка, что человекоподобные популяции, овладевшие нужными технологиями, все-таки создадут симуляции. Возможно, почти все популяции вымрут или будут избегать использования симов. Поэтому я не могу быть убежден в том, что большинство человекоподобных существ симулированы, – как и в том, что мы симы.

Тем не менее не думаю, что мы можем быть совершенно уверены в существовании блокаторов симов. Кроме того, я выскажу предположение, что обладающие сознанием человекоподобные симы скорее возможны, чем нет. Еще я предположу, что если возможны обладающие сознанием человекоподобные симы, то вполне вероятно, что многие человекоподобные популяции их создадут. Если так, то вероятность существования блокаторов из первой группы менее 50 %, как и блокаторов из второй. Из этого следует (при правдоподобных предположениях), что вероятность существования каких-либо блокаторов симов вообще – менее 75 %. Учитывая то, что вероятность одного из двух: существования блокаторов симов или того, что мы – симы, составляет не менее 99 %, следовательно, вероятность того, что мы – симы, не ниже 25 % или около того.

Что бы ни говорили о вероятностях, этот аргумент убедительно свидетельствует о том, что мы не можем знать, что не находимся в симуляции. Мы можем в значительной степени быть уверены в том, что либо мы являемся симами, либо большинство человекоподобных популяций не создадут человекоподобных симов, либо человекоподобные симы невозможны. Последние две гипотезы являются весьма спекулятивными. Мы не знаем, верна ли хотя бы одна из них. В результате мы не знаем, что не находимся в симуляции.

Оппонент может предположить, что мы способны узнать, что не находимся в симуляции, с помощью одного из ранее обсуждавшихся методов, – скажем, апелляции Бертрана Рассела к простоте или наблюдения Дж. Э. Мура за его собственными руками, – и таким образом сделать вывод, что один из блокаторов симов существует, хотя мы точно не знаем, какой именно.

Я думаю, это неправдоподобно. По сути, аргумент симуляции делает гипотезу симуляции весьма вероятной. А как только она становится весьма вероятной, аргументы Мура и Рассела уже не могут ее исключить.

Предположим, Бог говорит мне, что, когда я родился, он подбросил монетку. Если бы выпал орел, то меня подключили бы к совершенной симуляции*. Если бы выпала решка, меня отправили бы в несимулированную реальность. Бог проделал то же для многих людей и теперь рассказывает им всем об этом. Значит, у меня должна быть пятидесятипроцентная уверенность в том, что я живу в симуляции. В свете заявления Бога гипотезу симуляции уже не исключить при помощи принципа простоты. Точно так же доводы Мура о восприятии собственных рук теряют силу. Я по-прежнему должен придерживаться пятидесятипроцентной уверенности. Кажется очевидным, что в этой ситуации я не знаю наверняка, что не нахожусь в симуляции.

Аргумент симуляции делает нечто подобное. Оно возводит гипотезу симуляции в статус серьезной гипотезы, имеющей существенную вероятность. Независимо от того, равна эта вероятность 20 % или 50 %, аргументы против скептицизма, которые мы обсуждали ранее, не в силах ее уменьшить. Поскольку существует серьезная возможность того, что мы находимся в симуляции, ни один из этих аргументов не позволяет доказать обратное.

Я прихожу к выводу, что мы не можем знать о том, что не находимся в симуляции.

Часть третья
Реальность

Глава 6
Что такое реальность?

В финале фильма «Первому игроку приготовиться», действие которого происходит в основном в виртуальном мире, один из персонажей поднимает версию Вопроса Реальности. Он говорит: «Реальность – это единственное, что реально».

На первый взгляд, это тавтология, сродни «Мальчики – это мальчики». Разумеется, только реальность реальна!

Затем наступает замешательство, как при размышлении над фразой «Счастье – это быть счастливым». Как сама реальность может быть реальной?

Тем не менее основной посыл вполне ясен. В контексте фильма говорящий превозносит физическую реальность и принижает виртуальную. Предполагаемый посыл: «Физическая реальность – это единственное, что реально. А виртуальная реальность – ненастоящая».

Но разве это не создает лишь большую путаницу? Что значит для физической или виртуальной реальности быть «реальной»? На мой взгляд, основная идея в том, что реальность реальна, если реальны вещи в этой реальности. Если прочесть выражение таким образом, то получается «Реальны только физические предметы, а виртуальные вещи – нереальны».

Если выражение верно, то планета Земля реальна, а планета Людус (виртуальная планета фильма «Первому игроку приготовиться») – нет. Земля и все, что на ней находится, от уток до гор, существует как часть объективного мира. Людус и все, что на ней, от аватаров до виртуального оружия, не существует – это всего лишь фикции или иллюзии.

Виртуальные вещи нереальны – типичная позиция в отношении виртуальной реальности. Я думаю, она неверна. Виртуальная реальность реальна – то есть объекты в виртуальной реальности действительно существуют.

Моя точка зрения – это своего рода виртуальный реализм‡*. Данное словосочетание впервые появилось в на- звании новаторской работы американского философа Майкла Хайма 1998 года о сложных последствиях VR. Хайм использовал этот термин в первую очередь для обозначения социального и политического взгляда на виртуальную реальность, промежуточного между «сетевыми идеалистами, продвигающими виртуальные сообщества» и «наивными реалистами, обвиняющими электронную культуру». В то же время Хайм связал этот термин с мнением о том, что «виртуальные сущности вполне реальны, функциональны и даже играют центральную роль в жизни грядущих эпох». Я использую словосочетание «виртуальный реализм» именно в таком смысле.

Как я понимаю, виртуальный реализм утверждает, что виртуальная реальность является подлинной, с особым акцентом на то, что виртуальные объекты реальны, а не иллюзорны. В целом, «реализм» – это слово, которым философы обозначают мнение о чем-то реальном. Тот, кто считает реальной мораль, является моральным реалистом. Тот, кто думает, что цвета реальны, является цветовым реалистом. По аналогии, тот, кто верит, что виртуальные объекты реальны, является виртуальным реалистом.

Я также допускаю симуляционный реализм‡: если мы находимся в симуляции, объекты вокруг нас реальны, а не иллюзорны. Виртуальный реализм – это взгляд на виртуальную реальность в целом, а симуляционный реализм – это взгляд конкретно на гипотезу симуляции. Симуляционный реализм говорит о том, что, даже если мы всю свою жизнь прожили в симуляции, окружающие нас кошки и стулья действительно существуют. Они не иллюзии – вещи таковы, каковыми выглядят. Большая часть того, во что мы верим в симуляции, – правда. Реальны деревья и автомобили. Нью-Йорк, Сидней, Дональд Трамп и Бейонсе – все они реальны.

Симуляционный реализм противопоставлен скептицизму в отношении внешнего мира. Мы видели, что картезианский путь к глобальному скептицизму – ответ «нет» на Вопрос Реальности (в симуляции нет ничего реального) и «нет» на Вопрос Познания (мы не можем знать, что не находимся в симуляции). Когда мы принимаем симуляционный реализм, то отвечаем на Вопрос Реальности «да». В симуляции все реально, а не иллюзорно. Если так, гипотеза симуляции и связанные с ней сценарии больше не представляют глобальной угрозы нашим знаниям. Даже если мы не знаем, находимся в симуляции или нет, то все равно можем многое узнать о внешнем мире.

Конечно, если мы в симуляции, то деревья, машины и Бейонсе не совсем такие, какими мы их себе представляем. Глубоко внутри есть некоторые различия. Мы полагали, что деревья, автомобили и человеческие тела состоят из частиц – таких как атомы и кварки, – но вместо этого они созданы из битов.

Я называю эту позицию виртуальным цифровизмом‡. Виртуальный цифровизм утверждает, что предметы в виртуальной реальности являются цифровыми объектами – грубо говоря, структурами двоичной информации, или битами.

Виртуальный цифровизм – это разновидность виртуального реализма, поскольку цифровые объекты совершенно реальны. Структуры битов основаны на реальных вычислениях реального компьютера. Если мы в симуляции, то компьютер, образно говоря, находится во вселенной более фундаментального уровня. Но цифровые объекты от этого не становятся менее реальными. Итак, если мы находимся в симуляции, то кошки, деревья и столы вокруг нас совершенно реальны.

Это может показаться абсурдным, но я попытаюсь убедить вас, что это правда. Я буду отстаивать эти взгляды в следующих нескольких главах. В главах с седьмой по девятую докажу, что, даже если мы находимся в симуляции, наш мир по-прежнему реален. В главах с десятой по двенадцатую сосредоточусь на более знакомых технологиях виртуальной реальности, доказывая, что и здесь виртуальные миры и объекты реальны.

Однако сначала нам следует прояснить, что мы подразумеваем под реальностью и реальным.

Реальность и реальности

Прежде чем дать определение «реальному», я скажу кое-что об определении «реальности». Это слово имеет, по крайней мере, три значения, важные для нашего обсуждения. В этой книге я использую слово «реальность»‡ во всех этих смыслах.

Во-первых, когда мы говорим о реальности как об объекте, то подразумеваем нечто вроде «всё сущее» – весь космос‡. Когда же говорим о физической и виртуальной реальностях как объектах, то подразумеваем что-то в том же духе, имея в виду примерно «все физическое» и «все виртуальное».

Во-вторых, когда мы говорим о реальности, то имеем в виду что-то вроде «мир»‡. Говоря о «реальностях» во множественном числе, мы имеем в виду «миры». Говоря о «виртуальной реальности», мы имеем в виду «виртуальный мир». Мир примерно эквивалентен вселенной‡ – целостному согласованному физическому или виртуальному пространству.

Реальность (в первом смысле) может содержать множество реальностей (во втором смысле). Это знакомая идея – изображенная, например, в фильме «Человек-паук: Через вселенные», – о том, что мы можем жить в мультивселенной, то есть в космосе со множеством вселенных. В мультивселенной реальность содержит множество миров и множество реальностей. С появлением виртуальных миров у нас появилась и Реальность+ – мультивселенная, состоящая как из физической, так и из виртуальных реальностей. Все эти реальности (миры) являются частью реальности (космоса).

В-третьих, мы можем говорить о реальности как о свойстве вроде твердости. Твердость – это свойство быть твердым. Некоторые предметы твердые, а другие – нет. В этом смысле реальность – это свойство быть реальным. Некоторые вещи реальны, а другие – нет. Говорить о реальности как о состоянии реального существования – это способ рассказать о том, что значит быть реальным. На этом мы и сосредоточимся в данной главе.

Чтобы окончательно запутать ситуацию, мы могли бы охарактеризовать видение реальности (во всех трех смыслах) с позиции Реальность+ следующим образом: реальность содержит множество реальностей, и эти реальности реальны. Или более приземленно: космос (всё сущее) содержит множество миров (физических и виртуальных пространств), и объекты в этих мирах реальны. Теперь нам просто нужно распаковать понятие «реальное».

Пять способов понимания реального ‡

В «Матрице» Морфеус спрашивает: «Что реально? Как ты определяешь реальное?» То есть что значит «назвать что-то реальным»? Что мы имеем в виду, говоря, что Джо Байден реален, а Санта-Клаус – нет?

Философы по-разному отвечали на вопрос Морфеуса. Здесь я сосредоточусь на пяти взаимодополняющих ответах. Каждый из них освещает часть истории. Каждый представляет собой отдельную нить в полотне нашей концепции реального.

Реальность как существование. Прежде всего, что-то реально, если оно действительно существует. Джо Байден действительно существует, он является частью Вселенной. Санта-Клауса на самом деле не существует, он не часть Вселенной. Есть истории о Санта-Клаусе, и есть поверья о Санта-Клаусе, но самого Санта-Клауса не существует.

Рисунок 16. В виртуальном мире Морфеус и Нео обсуждают цифровую реальность. Виртуальный цифровизм утверждает, что виртуальные объекты – это реальные цифровые объекты

Конечно, это просто поднимает еще один вопрос: «Что значит „существовать“?»* Это глубокий вопрос, на который я не могу дать однозначного ответа. Многие люди считают, что однозначного ответа нет.

Вспомните изречение Беркли из главы 4: «Еsse est percipi». Существовать – значит быть воспринимаемым, то есть нечто существует, если оно воспринимается или, по крайней мере, могло бы восприниматься. Как выразился Морфеус, когда мы говорим, что нечто «реально», то подразумеваем «это можно потрогать, понюхать, попробовать на вкус и увидеть». Родственная, более научно звучащая точка зрения заключается в том, что нечто реально, если его можно измерить.

Я уже пояснял, почему утверждение Беркли слишком сильное. Могут существовать реальные вещи, которые мы никогда не сможем воспринять и измерить. Например, физические объекты времен Большого взрыва или находящиеся в далеких галактиках. Если я в совершенной симуляции, то, возможно, никогда не смогу ощутить мир за ее пределами, но он все равно реален. Также существуют вещи, которые мы можем воспринимать и измерять, но которые не являются реальными. Например, мы можем измерить интенсивность миража, но это не означает, что мираж действительно существует.

Тем не менее изречение Беркли хорошо функционирует как эвристика для бытия – то есть несовершенный путеводитель по тому, что существует, – а не как абсолютный критерий. Если что-то поддается восприятию и измерению, это сильный признак того, что оно существует.

Реальность как каузальное свойство. Еще лучшую эвристику бытия – ту, которая включает в себя суждение Беркли, – иногда называют элейским суждением*, поскольку ее версия предложена таинственным «элейским незнакомцем» из древнего города Элея в диалоге Платона «Софист». Незнакомец говорит:

«Я полагаю, что все, обладающее какой бы то ни было силой, способной либо произвести изменение в чем бы то ни было, либо быть затронутым хотя бы в малейшей степени малейшей причиной, пусть даже в одном-единственном случае, реально существует».

Таково элейское суждение: быть реальным – значит обладать каузальными свойствами. То есть нечто существует тогда и только тогда, когда оно может влиять на вещи или становится объектом влияния вещей. Джо Байден обладает каузальными силами – как президент США, он может командовать вооруженными силами, подписывать законы или накладывать на них вето. Физические явления времен Большого взрыва или объекты в далеких галактиках обладают каузальными силами – они влияют на то, что произойдет в их локации. Даже камень обладает каузальными силами – он может оставить вмятину на земле. Все, что поддается восприятию, обладает каузальной силой, поскольку оно способно изменить ситуацию для воспринимающего. В результате все, что подпадает под суждение Беркли, также подпадает под элейское суждение.

Санта-Клаус под него не подпадает. У Санты нет каузальных свойств – он ничего не меняет в мире. Согласно историям о Санта-Клаусе, Санта наделен огромными каузальными силами – он доставляет миллиарды рождественских подарков за одну ночь. Но это неправда. При этом сами истории каузальными свойствами, конечно, обладают. Они вдохновляют на создание открыток и костюмов, влияют на детей по всему миру. Таким образом, согласно элейскому суждению, истории реальны, но это не значит, что реален Санта.

Элейское суждение – это не вся правда о реальности. Могут существовать реальные вещи, у которых нет каузальных свойств. Например, числа могут быть реальны, не обладая каузальной силой. Может существовать забытый сон, у которого нет каузальных свойств. Но каузальные свойства обеспечивают, по крайней мере, достаточное условие для реальности. Если нечто обладает каузальной силой, то оно реально существует. Таким образом, каузальные свойства добавляют второй эвристический критерий реальности, наряду с самим существованием.

Реальность как независимость от сознания. Третий критерий реальности был предложен писателем-фантастом Филипом К. Диком в его рассказе 1980 года «Стылый полет». Мы можем назвать его сентенцией Филипа К. Дика: «Реальность – это то, что не исчезает, когда в это перестаешь верить»*. Идея заключается в том, что если бы никто не верил в Санта-Клауса, то Санта-Клаус исчез бы, но если бы никто не верил в Джо Байдена, тот продолжил бы существовать.

Не думаю, что сентенция Дика в ее нынешнем виде совершенно верна. Если мы перестанем верить в Гэндальфа, но по-прежнему будем видеть его на экране, он никуда не денется. Однако это не значит, что Гэндальф реален. То же самое касается иллюзий и галлюцинаций – даже если я верю, что далекий мираж нереален, он не исчезает.

Тем не менее Дик кое в чем прав. В описанных ситуациях присутствие Гэндальфа или миража по-прежнему зависит от сознания людей – от их мыслей и опыта. Если бы никто никогда не думал о Гэндальфе, он никогда не вошел бы в нашу жизнь. Если мы перестанем воспринимать мираж, он исчезнет. Итак, мы могли бы сказать: «Реальность – это то, что не исчезает вследствие своего отсутствия в чьем-либо сознании». Или, может быть, лучше так: «Реальность – это то, существование чего не зависит ни от чьего сознания».

Однако даже эта измененная версия сентенции Дика – не вся правда о реальности. Контраргументом является то, что мы могли бы назвать сентенцией Дамблдора*, произнесенной директором Хогвартса Альбусом Дамблдором ближе к концу серии книг о Гарри Поттере: «Конечно, это происходит в твоей голове, Гарри, но почему это должно быть нереально?» Ваши мысли и опыт хранятся в вашей голове и зависят от вашего сознания, но все равно они реальны. Социальные условности, такие как деньги, также зависят от сознания людей. Если бы никто не считал долларовые купюры ценными, они не были бы деньгами, – но деньги все равно реальны.

Тем не менее независимость от нашего ментального «я» может служить удобным и достаточным критерием того, что является реальным. И это помогает установить, по крайней мере, один важный аспект нашего ощущения реальности. Если нечто существует независимо от чьего-либо сознания, тогда оно обладает особенно устойчивой реальностью. Если нечто существует только в зависимости от нашего ментального «я», то это менее надежная часть внешнего мира.

Реальность как неиллюзорность. В чем разница между иллюзией‡ и реальностью? До сих пор мы задавались вопросом: «Существуют ли вещи на самом деле?» Однако есть другой важный вопрос: «Являются ли вещи такими, какими они кажутся?» Мы можем использовать этот вопрос в качестве четвертого критерия реальности, улавливая еще одну грань того смысла, который мы вкладываем в слово «реальный». Таким образом, нечто реально, когда оно таково, каким выглядит. И нечто иллюзорно, когда оно не таково, каким выглядит.

Физическая реальность реальна, потому что она примерно такая, какой выглядит. Когда в физической реальности вы видите перед собой мяч, обычно это и есть мяч. Согласно типичной точке зрения, виртуальная реальность нереальна, поскольку она не такова, какой выглядит. В VR кажется, что мяч есть, но его нет. В виртуальной реальности, как гласит история, все не так, как кажется, то есть виртуальная реальность – это иллюзия.

Прямо сейчас мне кажется, что я сижу в кресле за компьютером дома, где-то в долине Гудзона. Мне кажется, что за окном покрытый водорослями пруд, вокруг которого бродят гуси. Мне кажется, что я философ, который работает над книгой о реальности. Мне кажется, что я вырос в Австралии, а сейчас живу в Нью-Йорке. Все это и многое другое составляет то, что мы можем посчитать моей видимой реальностью.

Эта видимая реальность реальна тогда и только тогда, когда все такое, каким кажется. Если я действительно сижу в кресле, а за окном действительно пруд, и я действительно вырос в Австралии, тогда все это реально. Если же на самом деле я не сижу в кресле, за окном нет пруда, и я вырос не в Австралии, тогда все это нереально.

Конечно, я могу ошибаться в некоторых вещах – возможно, на самом деле за окном не гуси, – но от этого моя реальность не разрушится. Но, если я ошибаюсь почти во всем, тогда разумно утверждать, что моя видимая реальность нереальна.

Слова «вещи нам кажутся» могут трактоваться по-разному. Под этими словами может подразумеваться то, каким образом мы воспринимаем вещи при помощи органов чувств. Или то, каким образом мы верим в существование вещей, опираясь на наше мышление и рассуждения, а также восприятие. С одной стороны, я могу воспринимать розового слона и при этом не верить в его существование. А с другой стороны, я могу верить, что произошел Большой взрыв, не имея при этом за спиной опыта восприятия этого события.

Похоже, что в этих случаях для нашей реальности важнее всего то, во что мы верим. И в рассуждениях, скептических или же связанных с гипотезой симуляции, для нас важнее всего именно то, во что мы верим. Главный вопрос – являются ли вещи в мире такими, какими мы их считаем. Поэтому, когда речь идет о симуляционном реализме, я буду понимать этот четвертый критерий следующим образом: предметы реальны, когда они примерно таковы, какими мы их считаем.

Реальность как подлинность. Существует пятый способ осмысления реальности, предложенный британским философом Дж. Л. Остином в его лекциях 1947 года, собранных в книгу под названием «Чувство и чувствительное»* (название было навеяно романом Джейн Остин – почти тезки Остина – «Чувство и чувствительность», но эта книга была о восприятии и реальности.) Остин считал, что философия всегда должна уделять пристальное внимание тому, как слова используются в обыденном языке. Чтобы понять, что значит быть реальным, мы должны посмотреть на то, как обычные носители английского языка используют слово «реальный».

Остин говорил, что в обыденном языке мы не можем просто сказать о чем-то, что оно реальное. Если бы мы так сделали, это вызвало бы вопрос «Реальное что?». Например, вопрос заключался бы в том, настоящий ли это бриллиант (в отличие от поддельного) или действительно ли это дикая утка (а не подсадная). Мы могли бы назвать все это сентенцией Остина: вместо того чтобы спросить, является ли что-то реальным, спросите, настоящий ли это Х.

Не думаю, что высказывание Остина абсолютно верно. Для ребенка вполне разумно спросить, реален ли Санта-Клаус или Пасхальный кролик. Вы могли бы спросить, является ли Пасхальный кролик настоящим кроликом, или настоящим духом, или кем-то еще. Но еще есть нейтральный вопрос в отношении того, кролик это или дух: реален ли Пасхальный кролик? То есть существует ли он на самом деле? Ответ, похоже, отрицательный. Это фольклорный персонаж, который передавался из поколения в поколение; фольклор реален, а кролик – нет. Это отражено в наших первых трех сентенциях, которые касаются того, что значит для объекта быть реальным (а не быть настоящим X). Пасхальный кролик не существует в реальности, у него нет каузальных свойств, и он зависим от нашего ментального «я».

Тем не менее сентенция Остина отражает нечто важное. Мы часто не просто хотим знать, реален ли предмет, а хотим удоствериться, что он настоящий: например, настоящие ли это деньги, настоящий ли это iPhone. Если кто-то дарит мне часы, похожие на Rolex, сами по себе они, бесспорно, реальны. По крайней мере это реальная вещь. Однако меня интересует, оригинальные ли это Rolex. Мы могли бы сформулировать это, спросив, являются ли часы подлинными – то есть подлинные ли это часы? Подлинные ли это Rolex?

То же самое касается жизни в симуляции. Одно дело – спросить, реальны ли здания, деревья и животные, которые мы видим; возможно, кого-то удастся убедить в том, что это реальные цифровые объекты. Однако совсем другое дело – спросить, настоящие ли это здания, деревья и животные. Если это реальные объекты, но настоящими зданиями они не являются, тогда все не так, как кажется. Итак, когда что-то выглядит как X, наш пятый критерий реальности спрашивает: является ли он подлинным? То есть настоящий ли это X?