Kitobni o'qish: «Битва при Молодях»
лето 7080-го… приходил крымской царь на Русь с великим собранием. И на Молодех у Воскресения Христова крымскаго царя побили.
Повесть о бою воевод московских с неверным ханом. XVI в.
Новгород, лето 1571 года.
Послы крымского хана Девлет-Гирея давно покинули царские палаты, ушли и бояре. Один Иоанн IV Васильевич – первый русский царь, прозванный Грозным, – сидел на своём троне. Лицо его ничего не выражало, он казался точно в забытьи. На его коленях лежал ханский «подарок» – дорогой булатный кинжал искусной работы.
– Мало тебе, собаке, Астраханского царства, всё хочешь получить, – грозно, одними губами произнёс Иоанн Васильевич. И отбросив «подарок», возвёл взгляд к кресту над входом в палаты.
– Сии путие суть всех творящих беззаконие: нечестием бо свою душу отъемлют1, – повторив слова, изречённые царём Соломоном, царь Иоанн, решительно поднялся и крикнул бояр.
***
Ещё весной 1571 года Московское царство являлось одним из самых могущественных государств Европы и Азии.
Но уже в мае того же года русский царь, покоривший и присоединивший Казанское, Астраханское и Сибирское ханства, разгромивший Ливонский орден, проложивший дорогу Руси к Балтийскому морю, заставивший Польшу, Литву и Швецию объединиться, один воевавший почти со всей Европой, получил страшный удар и был вынужден бежать в Новгород. И от кого? От какого-то крымского хана, холопа турецкого!
Иоанн готов был тогда даже пожертвовать Астраханью, но Девлет-Гирей хотел полностью уничтожить всё, что с Божьей помощью собрал царь Иоанн IV, – все магометанские2 народы, покорившиеся Руси, хотел этот османский слуга отнять и саму Русь превратить в своего данника. Удар был страшный.
В мае крымское войско подошло незамеченным к Москве и сожгло её дотла – остался лишь каменный Кремль. В деревянном городе из ста двадцати тысяч жителей в живых осталось чуть более тридцати тысяч. В рабство татары увели шестьдесят тысяч православных – сам Девлет-Гирей похвалялся этим перед турецким султаном. А русский царь бежал в Новгород. И четыреста пятьдесят возов государственной казны, денно и нощно охраняемые пятью сотнями стрельцов, было перевезено из Москвы во временную столицу Руси. И это на виду у всей Европы. Значит, не так силён русский медведь, раз его заставила бежать какая-то крымская собака.
Да, удар был страшный, но не смертельный. В Новгороде стояло сорокатысячное русское войско, что заставляло Ливонский союз повременить с нападением, и по всем городам русским стояли многочисленные гарнизоны. И казанцы с астраханцами не торопились. И Ногайское ханство не спешило присоединиться к туркам; да и турки наблюдали. Теперь всё зависело от второго похода крымского хана: побьёт он Москву – вся Европа и Азия со всех концов набросятся на Русь, а не побьёт… Ну что ж – значит, пока не время.
***
Когда бояре вернулись в царские палаты, государь, царь и великий князь всея Руси Иоанн IV Васильевич приказал: Москву укрепить, ворота построить из брёвен в виде башен, снаружи покрыть дёрном и землёй; между воротами проложить вал в три сажени3 шириной. Заново отстроить сожжённый татарами Новодевичий монастырь. От Калуги до Коломны вдоль всего берега Оки построить такие укрепления: рядом друг с другом вбить два частокола; один частокол чтобы стоял перед вторым два фута4 в ширину и четыре фута в высоту; землю, выкопанную от дальнего частокола, разбросать между двух частоколов. Всю эту стену охранять пушками, стрельцами и пищальниками. Да где в каком месте на Оке перелазы гладкие и мелкие, и в том месте сделать крепости, заплести плетень и чеснок5 разбросать. Да и на Угре на устье, от устья вверх, до которого места пригоже6, по тому же сделать крепости для перелазов. На берегу сделать двор7 да около того ров копать, и на перевозе8 наряды и пушки оставить. Работы наказать посошным людям из окрестных сёл и ратникам вставших по Оке полков.
Оборону наказать князю Воротынскому. По всему югу Руси разъезды пустить – чтобы каждый татарский шаг был известен. И собрать войско такое, чтобы и встретить крымцев, и побить их.
***
К июлю 1572-го все царские указы были выполнены, и когда пятидесятитысячное крымское войско перешло границу Руси, к встрече крымского хана всё было готово. Иоанн Грозный, лично прибыв в Коломну, провёл смотр полков и проверил береговые укрепления, остался доволен и отбыл в Москву.
Почерневшей от горя старухой встретила своего царя осиротевшая столица. Где, казалось, ещё вчера на своих дворах и в теремах весело гуляли и пели москвичи, теперь гулял и пел среди обугленных брёвен горький ветер да слышался редкий вой собак. Один каменный Кремль, несломленный и величественный, как верный присяге старый солдат, стоял посреди побоища и был готов к новому удару. В Кремль и въехал царский поезд.
В посте и молитве, в смотрах и распоряжениях проводил царь эти последние недели весны. Гневом Божиим виделось Иоанну татарское нашествие, попущением Господним за грехи его, первого помазанника на трон московский. Третьим Римом объявил он Москву. И вот он, разрушенный безбожными варварами его Рим, лежит в руинах. Расписал уже по своим мурзам на уделы Девлет-Гирей всю землю Русскую, расписал, как при Батые, – так говорили татары, так похвалялся и сам крымский хан.
***
В июне крымское войско вышло в поход на Москву.
Когда русские разъезды обнаружили татар и донесли об их пути и их числе, были бояре, какие от малодушия говорили, что лучше бы сдаться хану без боя, – до того страшны оказались донесения разведчиков. Никогда ещё Русь не видела такого полчища: впереди несчётное число конных воинов – крымцы, ногайцы, черкесы лёгкой рысцой гнали своих лошадок, поднимая пыль и не таясь оглашая степь криками и гиканьем. За конницей янычары – турецкие стрельцы – шагали ровным строем с приставленными к плечам мушкетами, в своих белых юскюфах9. Лица смуглые, горбоносые, длинные висячие усы, чисто выбритые подбородки. Одних только янычар разъезды насчитали почти десять тысяч. И бесконечный обоз с тяжёлыми осадными пушками, которые тянули странного вида горбатые лошади – не многие русские люди могли похвастаться, что знали, что такое верблюд. Словом, число и размер татарского войска, двигавшегося на Москву, выглядел по-настоящему пугающе – вдвое, а то и втрое больше, чем само русское войско, которое ожидало его на левом берегу Оки.
Каждое утро падал грозный царь на камни в своей царской часовне перед иконами Господа Иисуса Христа и Пресвятой Божией Матери и молил о прощении грехов своих, молил не допустить гибели вверенной ему, грешнику недостойному, земли, Богом освящённой, – земли Русской, последнего оплота Церкви Православной. Неужели, подобно византийской Софии, превратят нехристи храмы Божии в поганые мечети? Не попусти этого беззакония, Господи! – вот о чём денно и нощно молил первый русский царь Господа Иисуса Христа.
В конце мая царь оставил Москву и уехал в Новгород. И в Новгороде не переставал он молить Бога и Матерь Божию о милости и поможении.
