Kitobni o'qish: «Московская битва 1612 года (Битва на Девичьем поле)»

Минин и Пожарский ведут войско Второго ополчения к Москве

Тихо и покойно было на монастырском дворе. Князь Дмитрий Михайлович и не помнил, сколько он сидел вот так, на берёзовой чурке, возле входа в келью, не чувствуя ни усталости, ни времени. В густой июльской листве старой липы щебетала какая-то птаха, хорошо так щебетала, давно не было так радостно на душе у князя…

– Князь, – инок почтительно склонился, – Иринарх просит тебя войти.

– Покойно-то как, – князь поднялся, невольно потянулся. – Пойдём, Кузьма, – позвал стоявшего возле своего товарища. – Покойно-то как, – повторил и, склонившись, вошёл в низкий проход старой кельи.

– Здравствуй, князь, здравствуй, Кузьма, – поклоном приветствовал вошедших старец.

– Благослови, отче, – и князь Пожарский и Кузьма Минин пали перед старцем на колени, смиренно склонив головы.

Из Борисоглебского монастыря старец Иринарх прислал князю крест, просфору и челобитие, где благословлял князя, прорекая¹, что «узрит князь славу Божию». И воодушевившись, князь решил перед походом на Москву лично подойти под благословение старца.

– С вами идёт Сама Богородица, – возложив ладонь на склонённую голову князя, сказал старец Иринарх. – Будет тебе видение, князь, что войдёшь ты в Москву с образом Пречистой нашей Матери. Образ сей найдёшь ты скоро. Мало кому тот образ известен, но пройдёт время, и станет он наравне с Владимирским образом. Иди же, князь, – благословил старец Пожарского и следом Минина.

***

От самого Нижнего Новгорода шла сила русская. Год по всей Руси собирали деньги, чтобы вооружить войско. Десять тысяч воинов – конных и пеших, казаков и бояр, детей боярских и простых крестьян – вели с собой к занятой поляками столице Пожарский и Минин.

Было это в июле месяце 1612 года. Трудное это было время. Не было на Руси царя. В Москве, в Кремле, в самом сердце Русского царства, как страшная опухоль, засели ляхи. И не выгони ляхов из Москвы, не вырежи эту опухоль – сожрёт она Русь: потеряет Русское царство свою независимость, станет уделом Речи Посполитой.

Но страшнее всего, что отнимут у русского человека веру его православную. Навяжут унию, кнутом и рублём обратят русского человека неизвестно во что. Сам римский папа Павел V благословил Сигизмунда III на поход на Московию и шпагу прислал, освящённую в праздник Рождества Христова. И многие русские бояре ждали этого, просили Сигизмунда, чтобы сына своего Владислава он на русский трон посадил. Не думали бояре о будущем русского государства – о своём личном будущем думали. Смутные были времена. В шаге от пропасти стояла православная Русь.

***

Когда войско русское вошло в Ярославль, где назначили главное место сбора, откуда пойдёт рать на Москву, встретил князь протопопа казанского. Возвращался сей человек в Казань из Москвы. И рассказал протопоп князю свою историю: было ему видение – отвезти образ Богоматери, обретённый в Казани и почитаемый казанцами как чудотворный, москвичам в поможение для защиты от ляхов. Но увидел протопоп раздор в стане русском: убил изменник Ивашко, атаман Заруцкий, боярина Ляпунова, не поделив с ним старшинство. А когда при виде образа дворяне Ляпунова пали на колени и молились, смеялись казаки Заруцкого и даже с коней не слезли. И, видя такое бесчинство и несогласие в лагере русском, увёз протопоп икону, решив, что неправильно рассудил он о своём видении. Да задержался в Ярославле, где и встретил князя Пожарского.

Услышав рассказ протопопа, удивился князь и понял смысл слов старца Иринарха. С того дня стал Казанский образ Матери Божией символом Второго ополчения: с ним вышло войско из Ярославля к Москве.

***

Нерадостное зрелище увидел князь: обугленной и безжизненной была Москва. От вида этого разболелась рана, полученная князем, когда сражался он на улицах Москвы вместе с восставшими горожанами.

Был тогда князь в своём доме на Сретенке, когда уставшие от польских бесчинств восстали москвичи. Годом ранее, в 1610 году, по приглашению бояр вошёл в Москву польский гарнизон.

Согласились бояре посадить на русский трон сына Сигизмунда III, польского королевича Владислава. Отправили посольство к Смоленску, осаждённому Сигизмундом, заключить договор с королём: русским царём становится Владислав, принимает он веру православную на границе и в Москву въезжает православным. Сигизмунд уводит войска от Смоленска, костёлов на русской земле не ставит и веру католическую не разносит. И Владислав, сев на трон, слушается не литовских магнатов, а русских бояр, – таков был договор. На таких условиях патриарх Ермоген согласился принять Владислава и венчать его на русское царство.

Но обманул Сигизмунд. Отправил в Москву гарнизон, а вместо сына прислал «опекунов» – гетманов Жолкевского и Гонсевского вместе с полковниками Будилой и Струсем. И присягу новомуцарю принесли русские без царя – пуст был трон, когда присягала Русь Владиславу.

И в церквях молиться стали за Владислава. Все указы, все суды от имени Владислава писались и производились. Пошли на такой шаг бояре в надежде, что прогонят ляхи Лжедмитрия II, пришедшего на Русь после смерти Лжедмитрия I. Оба эти разбойника, назвав себя именем убитого царевича Димитрия, вошли с войсками на Русь и хотели царствовать.

Первого разбойника убили сами москвичи, когда увидели, что самозванец он. Второй же засел с казаками в Тушине и грозил Москве. Не знали москвичи, что оба разбойника пришли с войсками из Литвы и по благословению папы римского. Первый самозванец и вовсе тайно принял веру католическую. Смутное было время. Не знали русские люди кому верить. Одного желали: чтобы был у них царь православный и мир наступил.

Войск своих Сигизмунд от Смоленска не увёл. Не собирался он сажать на московский трон своего сына, сам хотел править, подчинить Московию Речи Посполитой.

Год сидели ляхи в Москве, год собирали дань, когда по всей Западной Руси ходили банды литовские, грабя и разоряя русские города и сёла, а в Новгороде сидели шведы и хотели на трон московский своего королевича посадить. А в Тушине – разбойники самозванца, прозванного Тушинским вором. А в Калуге – сам бежавший из Тушина самозванец. В «дикое поле», где каждый сам себе царёк, превратилось Русское царство.

Первым, кто отказался платить ляхам деньги, стал рязанский воевода Прокопий Ляпунов. Собрал он войско, объединился с отпавшими от Тушинского вора атаманом Иваном Заруцким и князем Дмитрием Трубецким, и тремя войсками, названными Первым ополчением, двинулись они на Москву.

Донесли полякам, что идёт войско на Москву большое. Было это 19 марта², во вторник Страстной недели. И стали ляхи готовиться к осаде, заставляя москвичей втаскивать на крепостные стены пушки. Отказались москвичи.

***

– Что же это, православные! – понеслось по Москве. – Ляхи нас заставляют по братьям своим стрелять!