Пустой дом – это, конечно, грустно, но не смертельно.Дом опустевший – дело другое, опустевший дом – это смертельно грустно.В опустевший дом всегда приходит осень – даже если за окном и весна.
Мы ведь частенько не замечаем тех, без кого нам не обойтись.
Очень, очень глупо покупать все время новый и выкидывать старый мусор.
Мы ведь часто не замечаем тех,без кого нам не обойтись.
Мусорщик не читал газет и не смотрел телевизор. Потому что там ничего, кроме мусора, говорил он.
Люди выкидывают что попало, не задумываясь, злится иногда Мусорщик. А потом уносит домой торшер. Или радиоприемник. Или плетеную газетницу. У торшера всего лишь грязный абажур – его ведь можно и отчистить, радиоприемник – просто старый, и у газетницы – одна-единственная прореха, если поставить ее прорехой к стене, то ничего и незаметно.
Мусорщик не может оставить хорошую вещь на свалке – поэтому дома у него четыре тостера, пять старых кассетных магнитофонов и три электрогитары.
Только хорошие могут быть счастливыми, думает Мусорщик каждое утро.
Всё чужое ведь рано или поздно проходит-мимо.
Мусорщик был уверен, что у него хорошенький и ладненький балкон, но наверняка он этого, конечно, не знал. Прямо под его балконом раскинулся большой парк, а в парке стоял старинный отель. И если выйти на балкон – если, конечно, выйти – то можно было б увидеть, как морщатся коричневыми шершавыми складками старые деревья, как прыгают по веткам суетливые белки, а у корней зацветают первые нарциссы. Можно было б даже услышать горьковатый запах клейких тополиных почек – если выйти на балкон.
Мусорщик часто думал, что балкон – это как нос или, там, уши. Оно вроде бы и твое – а выставлено на всеобщее обозрение. И каждый хам может посмотреть и хмыкнуть: «Ну и шнобель!» И не спрячешься. С балконом та же история – все на виду.
Ну а если сам себе чужой? – спрашивает спина Проходящего, расчерченная надвое завязками маминого фартука. – Когда другие, это не то… они ведь тебе тоже… чужие.