Kitobni o'qish: «Дети Антарктиды. На севере», sahifa 3

Глава 3. Два пути

На рассвете, пока все остальные готовились к дороге, Матвей вышел наружу и проверил небо. Изучая тяжёлые облака, медленно плывущие с востока, он вспоминал уроки Шамана. В последние несколько дней он посвящал каждую свободную минуту обучению Матвея искусству предсказания погоды по небу, а тот, ощущая себя почти новичком в ремесле собирательства, старательно впитывал каждое слово. И сейчас, глядя на небо, он признался себе, что не может вспомнить, к какому типу относятся эти облака – бессонная ночь и навязчивые кошмары явно сказались на ясности ума. Но был уверен в одном: погода сулила как добрые вести, так и дурные.

Матвей почувствовал, как его дёрнули за рукав. Тихон подошёл совсем незаметно и выглядел взволнованным.

– Доброе утро, – пролепетал он.

– Доброе.

Мальчишка потёр руки, спрятал их в карманы и стал шаркать ногой по прошлогодней траве, покрывшейся за ночь хрусталиками льда.

На крыльцо вышел Лейгур. Лицо исландца выглядело помятым и усталым, борода была спутана.

– Матвей, пора, – хриплым голосом обратился он к нему. – Тебя только ждём.

– Иду, – ответил собиратель и набрал воздуха в грудь. Он встретил тяжёлый взгляд Тихона, потрепал парнишку по волосам и вернулся в церковь. По пути ещё раз взглянул на облака – те неумолимо двигались в сторону запада.

Все собрались вокруг затухающего костра. Проголосовавшие «за» уже накинули на плечи рюкзаки и винтовки, приготовившись к выходу. Надя и Маша оставались рядом с Вадимом Георгиевичем. Надя подготавливала носилки, пока Маша, положив отца головой себе на колени, гладила его, распутывая слипшиеся на лбу седые волоски.

При виде больного старика очередная волна стыда подкатила к горлу Матвея. Все выжидающе смотрели на него в ожидании вердикта.

– Ну не томи, – нетерпеливо проговорил Юдичев. – Сделай одолжение, проголосуй «за» – и двинем уже из этого местечка подальше. Мне здесь не по душе.

– Голосуй, как считаешь нужным, – добавил Лейгур.

– Идите, – устало и с нескрываемым раздражением произнесла Маша. – Справимся и без вас.

– Нет, не справитесь, – ответил наконец Матвей и, оглядев остальных, указал на дверь церкви. – Я только что проверил облака: надвигается холодный фронт, скорее всего, последний в этом сезоне. Максимум к полудню придёт мороз, а с ним, вероятно, и буря – всякое может быть. В любом случае, какой бы новый вид мерзляков нас ни преследовал, такого холода они точно не переживут. По крайней мере, я на это надеюсь. Возможно, только поэтому они до сих пор на нас не напали – чуют приближение морозов.

– Что ты хочешь сказать? – спросила настороженно Надя.

– Это наш шанс уйти как можно дальше на север, не боясь столкнуться с мерзляками. Считайте, сама природа прикрывает нас на какое-то время, позволяя отступить туда, где безопаснее. Сколько это продлится? Понятия не имею. Две недели. Или три. Или и вовсе пару дней. Но мы можем рискнуть… – он посмотрел на Машу, – и взять с собой Вадима Георгиевича.

Реакция Юдичева не заставила себя ждать: он пнул обугленную головешку возле костра и привычно стал бормотать лишь ему понятные проклятия. Стоявший поодаль Домкрат, заметив вспыхнувшего от гнева Максима, всё понял, но никак не отреагировал.

Но вот Арина не пожелала оставаться безучастной:

– Слишком опасно, Матвей. А если и правда фронт задержится всего на пару дней? Ты сам как думаешь, далеко мы с этими носилками уйдем?

– Да, всё верно, – с печалью согласился Матвей. – Поэтому остаётся лишь надеяться, что холод продлится как можно дольше.

Юдичев резко направился к выходу и оттуда уже заговорил:

– Вот что, я не собираюсь рисковать своей шкурой из-за без пяти минут мёртвого старика. И если у кого-то, в отличие от этого горе-собирателя и двух дамочек, есть голова на плечах, приглашаю пойти со мной.

Юдичев остановился в ожидании тех, кто согласится с его предложением. Он простоял секунд десять, но ни один из присутствующих и шагу не сделал в его сторону.

– Ну и катитесь, – махнул он рукой.

Он поправил лямку рюкзака и, пнув дверь, вышел из церкви.

– Ну что ж. Стало быть, решено, – вздохнул Лейгур.

Исландец снял рюкзак, но вдруг раздался хриплый, едва слышный голос Вадима Георгиевича:

– Доча…

– Он очнулся! – радостно, но с толикой горечи воскликнула Маша.

Его глаза открылись, взгляд забегал по лицам окруживших старика товарищей.

– Папочка, я здесь. – Маша слегка наклонила его голову к себе.

Губы Вадима Георгиевича дрогнули в полуулыбке, а из глаз потекли слёзы.

– Доча… мы всё ещё в церкви?

– Что? – Она наклонилась, чтобы разобрать слова.

– Мы ещё в церкви?

– Да, папа, мы в церкви, но собираемся уходить.

Вадим Георгиевич стал мотать головой, а дрожащая рука потянулась к Маше, но, так и не коснувшись её лица, безвольно упала на пол.

– Оставь меня тут, – просипел он.

– Нет, я тебя не брошу. Мы что-нибудь придумаем, даю тебе слово. Мы…

И тут Вадим Георгиевич вцепился рукой в куртку дочери. С виду простое действие далось ему нелегко, но на мгновение он будто вновь обрел силы.

– Я устал, не могу больше терпеть эту боль.

Слёзы брызнули из Машиных глаз. Она взяла его ослабевшую руку и прижала к губам.

– Я ради тебя… – Старик прервался, его горло сводила судорога. Каждое слово, да что там – каждый вздох давался ему с неимоверным усилием. – Я ради тебя отправился сюда. Все мы. Прошу, не делай мои усилия напрасными. – Он чуть крепче сжал её ладонь. – Тебе ещё многое нужно сделать. Вернуть «Копьё» и… и помочь людям Матвея с «Востока». Я дал им клятву, что они получат припасы, и теперь эта клятва ложится на твои плечи. Прости меня.

Надя, шмыгнув носом, быстро смахнула выступившую слезу.

– Все вы, дорогие мои… все до единого… – продолжал бормотать старик. – Всем вам ещё многое нужно сделать. Идите!

Последние слова прозвучали неожиданно грозно, присущим Вадиму Георгиевичу командирским тоном.

«Начальник…» – пронеслось в голове у Матвея.

Дыхание старика участилось, взгляд обратился к потолку. Остатки сил быстро покидали его.

– Лучше здесь, в церкви, рядом с Богом, нежели там, в глуши, в холоде, – надрывно произнёс он, едва сдерживая рыдание.

– Папочка… – Маша вцепилась в старика.

– Пошли, Маш. – Надя взяла её за плечи.

– Я не могу, Надь, не могу.

– Пойдём, пойдём.

Надя изо всех сил тянула подругу прочь от старика, застывшего в ожидании смерти. Маша вырывалась, и тогда на помощь бросился Домкрат. Вместе они, хоть и с трудом, выволокли её наружу. За их спиной раздался новый приступ кашля – тяжёлый, рвущийся из глубины груди.

– Пошли. – Арина взяла за руку остолбеневшего от зрелища Тихона и увела прочь.

С Вадимом Георгиевичем остались только Матвей и Лейгур.

– Матвей, – раздался голос старика.

– Да? – Он опустился на колени рядом с ним, чтобы лучше слышать.

– Позаботься о Маше, хорошо?

– Обещаю.

– Ты хороший человек, Матвей. Хороший…

Он снова закашлялся.

– Как же больно… Господи! Боже милостивый! Как же больно.

Над его ухом наклонился Лейгур и прошептал:

– Если хотите, я могу покончить с этой болью.

Матвей в ужасе уставился на исландца. Не послышалось ли ему?

– Только скажите, – продолжил шёпотом Лейгур, – я всё сделаю. Боли не будет.

– Грех же… – выдавил из себя старик.

– Я не верю в вашего Бога, поэтому не боюсь его наказания. Но и делать ничего не стану, если не попросите.

– Хорошо, – не задумываясь, ответил Вадим Георгиевич.

– Хорошо?

– Да, хорошо. Сделай это, сделай… – Он скривился от муки.

Лейгур взглянул на Матвея – словно спросил, нет ли у него возражений? Матвей посмотрел на Вадима Георгиевича, на его искажённое страданием лицо. Будь он на месте старика, сам бы пожелал скорейшего избавления от подобной агонии. Любыми средствами…

Так и не услышав слова против, Лейгур потянул огромные ладони к горлу старика.

Собиратель встал и отвернулся, не найдя в себе сил наблюдать за творящимся. Выйти он не мог – подумают неладное и спросят, почему там задержался только исландец. Последнюю волю Вадима Георгиевича лучше сохранить в тайне.

На верхушке полуразрушенного иконостаса перед Матвеем висело изображение распятого Христа, чей лик стёрло время. Остался лишь обращённый к земле мёртвый взгляд, наблюдающий за происходящим в Его храме.

Раздалось кряхтение, глухие удары о дощатый пол, затем приглушённый кашель – и наступила тишина.

***

Матвей и Лейгур вышли на крыльцо церкви и заметили, что остальные уже поднимаются по склону к трассе. Надя приобнимала Машу за плечи, удерживая её от порывов вернуться в церковь.

– Я должен был это сделать, – проговорил Лейгур.

– Да, – ответил Матвей, глядя в голубые глаза исландца. – Если хочешь знать, я не осуждаю тебя. Но остальным лучше не рассказывать.

– Разумеется. Всё между нами, – тихо произнёс исландец.

Оба спустились по ступеням и отправились вслед за командой.

Когда вышли на трассу, не обмолвились и словом. Со стороны семь путников походили на похоронную процессию – только без гроба – с идущей во главе дочерью, потерявшей отца. Порой Маша дергалась в сторону, явно желая повернуть назад, но ласковой и одновременно крепкой хваткой Надя останавливала её, прижимая к себе. Однако чем дальше они отходили от злополучной церкви, тем меньше становилось таких попыток, пока Маша не успокоилась вовсе.

Холодало. Ветер усилился, деревья вдоль трассы начали протяжно скрипеть, а птицы, парящие в воздухе, раскричались. Казалось, сам лес предупреждал о надвигающейся непогоде. Удивительно, но ещё вчера здесь царствовали грязь и морось, а теперь всё снова должно было покрыться белой пеленой.

Матвей подумал:

«Вадим Георгиевич наверняка приплёл бы Божье вмешательство».

Полчаса спустя они заметили Юдичева, бредущего впереди. Тот увидел их метров за сто, остановился и сел на упавшее вдоль дороги дерево.

– Так, не понял, – сказал он, когда остальные подошли. – А где же ваш груз?

Внезапно Маша подскочила к Юдичеву, опрокинула его на землю и принялась колотить по лицу. Физиономия капитана обрела выражение растерянности – он явно не ожидал подобного.

Всё произошло слишком быстро. Юдичев, взбешённый до предела, отшвырнул Машу в сторону. Матвей вклинился между ними, но в этот миг Максим вытащил из кармана пистолет.

– Убери, – велел Матвей, встав у него на пути.

Но Юдичев и не думал успокаиваться.

– Я предупреждал тебя, сука! Предупреждал! – орал капитан, снимая оружие с предохранителя. Из его левой ноздри потекла кровь, окрасив пшеничные усы багровым. Значит, кулак Маши всё же достиг цели.

– Чтоб ты сдох, ублюдок, – пробурчала Маша, лежа на мокрой земле.

Надя не осталась в стороне и навела винтовку на голову Юдичева.

– Брось пистолет. – Её голос прозвучал твёрдо.

– И не подумаю, если эта сука не возьмёт и не извинится…

Пока взгляд Юдичева был обращён к Наде, Матвей метнулся вперед и быстрым движением выхватил у него пистолет. Всё прошло не совсем гладко – палец капитана успел нажать на спусковой крючок. Пуля рассекла воздух, пронзительно взвизгнув.

Все на мгновение остолбенели.

Матвей очнулся первым, схватил Юдичева за ворот куртки и впечатал в ствол сосны. Руки так и чесались расквасить эту морду, но он сдержался.

– Слушай сюда, – процедил сквозь зубы Матвей, – твоё поведение уже всех достало…

– Ты чего о себе возомнил, собиратель? Отпусти, или я…

Терпению настал конец. Матвей ударил его кулаком под дых – так, что Юдичева скрючило на месте.

Удерживая его за шиворот, он сел на корточки и продолжил:

– Её отец, я, все мы плыли сюда, чтобы спасти в том числе и твою шкуру, ясно тебе?! Некоторые отдали жизни. Мой друг погиб в Москве! – Матвей усилил хватку. – Хорошего доктора, чьего имени ты даже не знаешь, распотрошили мерзляки. Вчера загрызли Шамана, который снабжал тебя жратвой, а ты и бровью не повёл! А теперь Вадим Георгиевич… Все они погибли, пытаясь спасти тебя, сука!

Матвей отпустил его, пытаясь отдышался от душащей его ярости.

– Вадиму Георгиевичу ты должен быть особенно благодарен, – более спокойным, но еще с примесью раздражения голосом продолжил он. – Только благодаря ему ты до сих пор дышишь, ходишь и говоришь. И я тебе не позволю относиться к нему и его дочери с таким пренебрежением. Да и вообще – ко всем нам. Понял?

Юдичев выплюнул кровавый сгусток под ноги Матвея и стал буравить его взглядом.

– Сейчас у тебя есть два пути. Первый – остаёшься в группе, но следишь за языком. Пасть открываешь только по делу. Второй – разворачиваешься и катишься ко всем чертям. Но учти: увижу тебя рядом – убью на месте. Выбор за тобой.

– Советую выбрать второй путь, – хрипя от гнева, добавила Маша. – Так дольше проживёшь.

Матвей с укоризной взглянул на неё, молча велев не вмешиваться.

– Я с вами, – пробормотал Юдичев, поморщившись от боли.

– Громче.

– Да с вами я!

Он вырвался из хватки и протянул руку, надеясь вернуть пистолет. Матвей не торопился, внимательно смотря ему в глаза, насквозь пропитанные ненавистью.

– Остынешь – тогда верну, – ответил он и убрал оружие в карман. – Я за тобой слежу.

– Лучше последи за своей новоиспечённой ненормальной подружкой! – рявкнул Юдичев, возвращаясь на дорогу. – Вроде учёная, а творит всякую нелогичную херню.

Он протёр нос тыльной стороной ладони, увидел кровь и, пробормотав что-то нечленораздельное, ушёл вперёд.

С неба посыпался редкий снег.

– Ладно, идём, – сказала Надя.

Маша подошла к Матвею и положила руку ему на плечо.

– Спасибо, – сказала она.

Матвей кивнул.

– Не за что. Но всё же постарайся воздержаться от воплощения своих угроз в жизнь, хорошо? По крайней мере, на время.

– Я очень сильно постараюсь.

Матвей понадеялся на искренность её обещания.

Команда продолжила путь.

– Обернётся он нам ещё проблемами, – сказала Арина, догнав Матвея. – На твоём месте я бы его прикончила.

– С каких пор ты так легко говоришь о чьей-то смерти? – удивился Матвей и даже остановился, чтобы другие успели отойти и не услышали разговор.

– Потому что это проще всего, Матвей, и наверняка, – настаивала Арина, глядя ему в глаза. – Он только и делает, что вредит. И я уверена – твоё предупреждение его не остановит. В следующий раз он сделает что-то куда хуже.

– Ты умеешь видеть будущее?

– Что? – Она опешила. – Нет… Я…

– Тогда не говори того, чего не знаешь. Убить человека только на основе домыслов – путь в одну сторону. В пропасть.

– Мы уже в пропасти, Матвей, – возразила Арина. – А Михаил Буров – на полпути домой. И знаешь, что меня гложет? Всего этого могло не быть, разберись ты с сержантом после его выходки в «Мак-Мердо». Йован рассказал мне о вашей попытке, но ты тогда не решился. Теперь Йован мёртв, сержант сбежал, а мы идём хрен знает куда, лишь на время откладывая конец.

У Матвея впервые в жизни возникло желание ударить Арину. Конечно, он бы этого не сделал, но, казалось, только пощёчина могла отрезвить от охватившего её безумия.

– Твоя жалость тебя погубит, Матвей. Возможно, она погубит всех нас.

Она больше ничего не сказала и пошла вперёд, оставив Матвея в ступоре. Это была она? Его Арина? С ним будто говорил чужой человек, лишь внешне похожий на ту проницательную добрую девушку, которую он знал всю её жизнь.

Внутри разлилась вязкая пустота, и Матвей медленно поплёлся следом за остальными.

Глава 4. Надежда

Шли весь день, но не встретили ни города, ни поселения. Искорёженные временем и природой машины попадались всё реже. Теперь путники чаще натыкались на упавшие на трассу деревья – обычно сосны, – присаживались на них, давая передышку усталым ногам, делали глоток воды и продолжали идти.

Матвей отметил, как богат этот край озёрами. Между деревьев, метрах в ста и дальше, виднелись большие водные глади или совсем непримечательные озерца, больше похожие на прудики. В лесу их, пожалуй, было и того больше. Окажись у них под рукой карта местности, она наверняка вся была бы усеяна голубыми пятнами.

Эх, карта!.. Вот чего им не хватало. Матвей знал лишь одно: брели они то ли по Архангельской области, то ли по Карелии.

Животы молчали, смирившись с очередным голодным днём. Остатки пеммикана – жалкие крохи – доели утром. От недостатка пищи клонило в сон, заставляя клевать носом прямо на ходу.

Медленно, но верно пустые желудки лишали сил.

– Ты до сих пор видишь его? – спросил Матвей Тихона, когда оба немного отстали от группы.

– Кого? – Голос мальчика охрип.

– Своего брата. Тимура.

Тихон ответил не сразу.

– Да. И с каждым днём всё чаще, – произнёс он, будто опасаясь, что его могут услышать. – Последний раз я видел его отражение там, в церкви, в одной из этих странных картин.

– Икон, – подсказал Матвей.

– Икон, – повторил парень, стараясь запомнить, а потом продолжил: – Я обернулся, но его там не было.

– Понятно…

– А почему ты спрашиваешь?

Перед Матвеем всплыло искажённое не то злобой, не то ужасом лицо Йована. И правда, почему он спрашивает? Всё просто: ему не хотелось быть одиноким в своём безумии. Раньше сводили с ума сны, теперь они ожили, перевоплотились в призраков и начали преследовать его. Не это ли свело его отца в могилу? В конце концов он потерял столько друзей на вылазках, не говоря уже о бедах, обрушившихся на него во время Вторжения.

– Не хочу кончить, как он…

– Что? – спросил Тихон.

Матвей постарался перевести тему:

– Ничего. Ты вообще как? Держишься?

Мальчик пожал плечами:

– Есть хочу.

– Да уж, я тоже.

– И всё никак не могу перестать думать о Вадиме Георгиевиче. – Он посмотрел на Машу, ковылявшую позади. Ей явно хотелось побыть одной. Тихон оглянулся через плечо, задержал взгляд на ней, а затем снова повернулся вперёд: – Всё думаю: может, он в той церкви выздоровеет и потом отправится по нашему следу? – прошептал мальчик.

Матвей смолчал.

– Да кого я обманываю, – вздохнул Тихон. – Глупости всё это. Наверняка он уже мёртв.

***

К вечеру ветер усилился, вздымая шершавый, выпавший за день снег. Тот назойливо впивался в глаза и щеки, не давая покоя.

Окружающий трассу пейзаж – стена деревьев и множество озёр – не менялся. Казалось, будто они угодили во временну́ю петлю, проходя одно и то же место раз за разом, и лишь постепенно опускающееся за горизонт солнце убеждало в обратном. От душащей усталости и голода уже несколько часов никто не говорил – старались беречь остатки сил. Все мысли были заняты одним – найти укрытие, да побыстрее. Ветер с каждой минутой все больше перерастал в снежную бурю.

И вот последний луч солнца сверкнул между древесных крон. Трассу окутали сумерки, а непогода стала яростно показывать характер, ещё сильнее замедлив группу. О костре и не помышляли: найти сухие ветки в такую погоду было невозможно, да и добудь они каким-то чудом огонь – его сдуло бы в два счёта. Поэтому приходилось идти дальше – идти и надеяться на чудо. И, к счастью, оно произошло.

В белой вихрящейся мгле Лейгур заметил очертания гигантского здания. К нему вела широкая подъездная дорога, соединённая с трассой и перегороженная шлагбаумом. Матвей подошёл ближе, прищурился и разглядел будку охранника, а чуть дальше – силуэты здоровенных фур, стоявших у входа.

– Сюда! – махнул Матвей остальным.

Сопротивляясь ветру, они зашли на территорию какого-то промышленного объекта, прикрываясь руками от летящего в лицо снега. Несколько минут ушло на поиски входной двери. Когда нашли, долго возились, расчищая наметенный перед ней сугроб.

Оказавшись внутри, все обессиленно рухнули на пол и принялись стряхивать с курток снег. Воняло застарелой плесенью, не давая вдохнуть полной грудью. Едкий запах ржавчины врезался в ноздри. Вокруг был густой мрак.

– Придётся потратить ватты и включить фонарь, – с сожалением в голосе произнёс Матвей. – Надо как можно скорее найти растопку для костра. Лейгур, сколько у тебя заряда в браслете?

В темноте появилось лицо исландца, освещённое мягким голубым светом сенсорного экрана.

– На полчаса работы фонаря хватит, – сообщил он.

– Я пойду с тобой. Поищем вместе. Остальные отдыхайте, – велел Матвей, с трудом поднимаясь с пола, который казался сейчас лучше любой постели.

Вместе с исландцем он отправился на поиски. Пройдя в левое крыло здания, они заметили большие станки с кранами с клешнями, панели управления с мониторами и длинные, теряющиеся в темноте линии конвейеров.

– Похоже на завод, – предположил Матвей. – Интересно, что тут производили?

Ещё несколько шагов – и им попались прочные стальные листы, горсть диковинных пружин и даже магниты. Все эти детали казались смутно знакомыми, но мысль не складывалась.

Всё необходимое для костра нашли в небольшом офисном помещении. Вынесли оттуда стулья и картонные коробки, предварительно вытряхнув из них хлам. По пути назад Матвей заметил на стене стенд с надписью «Лучшие работники месяца» и фотографиями. Его взгляд равнодушно скользнул по потёртым портретам, пока не задержался на самом верху.

– «ЭкоВетро», – прочитал он название завода и хмыкнул.

Вернувшись к группе, принялись разжигать костёр: сомкнули провода ваттбраслета, высекли искру и стали осторожно раздувать огонёк, подкладывая собранную растопку. Вскоре тепло ласково коснулось обмороженных щёк и замёрзших пальцев. Для полного счастья не хватало только сытых желудков. Но увы!

Домкрат ткнул Надю в плечо и сделал несколько жестов.

– Спрашивает, точно ли это весна? – перевела она, глядя на Матвея.

– Сейчас март. А погода такая из-за преобладания здесь субарктического климата. Зимы тут длиннее обычного. Как по мне, радоваться надо: меньше хлопот с мерзляками.

– И больше с проклятым холодом, – пробурчала Арина.

– Чудно́ слышать это от человека, всю жизнь прожившего на одной из самых холодных станций Антарктиды, – сказал Лейгур, потирая руки.

– Там-то наружу почти не выходишь. В модулях сидишь, с ума сходишь потихоньку…

Немного помолчали.

– Где мы вообще? – спросила Надя, оглядываясь. Оранжевый свет огня едва освещал громадный станок.

– Какой-то завод, – лениво ответил Матвей, бросая ножку от стула в костёр. – «ЭкоВетер» или как там его…

– Если есть завод, значит, и город где-то поблизости.

– Верно. Утром попробуем его найти. Может, получится сориентироваться – проверить, не сбились ли с пути.

В темноте послышался шорох.

– Что там? – испуганно спросил Тихон, вглядываясь в темноту.

Неожиданно для всех ответила Маша, молчавшая весь день:

– Крысы. Я этот теперь звук ни с чем не спутаю.

– Может, поймаем одну? – предложил Тихон. – Я жуть как есть хочу. Даже эту тварь сожрал бы.

Он положил ладонь на живот.

– Не так-то просто, юноша, взять и поймать крысу, особенно в этой темнотище, – с заботой произнесла Маша. – Как крысолов со стажем тебе говорю.

Тихон хмыкнул и, похоже, решил не развивать тему.

– Нам стоит ещё раз попытаться выйти на охоту, – сказал Лейгур, глянув на Матвея.

– Знаю. Но для этого нужно снова делать длительную остановку, а мне бы очень не хотелось. Сейчас, пока снаружи холодно, нам нужно убраться как можно дальше на север. Но… я согласен с тобой: с пустыми животами мы далеко не уйдём.

– Можем выдвинуться завтра утром, если погода позволит, – предложил Лейгур. – Местечко вроде ничего, переждать здесь лишние сутки – не проблема.

– Пока не уверен, – честно признался Матвей, отчётливо чувствуя, как его терзают сомнения. Уж очень не хотелось терять время на стоянки. Время… Знать бы, сколько его у них есть! Ведь не ровен час – холода исчезнут, и мерзляки явятся по их души. Это может случиться хоть завтра утром, кто его знает.

– Думаю, нам лучше потратить время на дорогу, – сказала Маша, оглядывая остальных. – Да, будет тяжело, придётся чаще делать короткие привалы. Но если вы спросите меня – так у нас больше шансов выиграть время и уйти от мерзляков в более холодные зоны.

– А я против, – возразила Арина. – Нам нужна еда. Мы и сегодня-то еле доковыляли досюда без крошки во рту, перебиваясь одной водой. О каком дальнейшем пути может идти речь в таком состоянии?

Лейгур поднял брови и едва заметно кивнул, соглашаясь с её доводами.

– Не знаю, как вам, а мне покоя не даёт одно, – тихо заметила Надя. – Вот доберёмся мы до этого севера, подойдём к берегу моря – а дальше-то что?

Матвей не спешил с ответом. Его самого мучили эти мысли с тех пор, как они покинули Приморск.

– Будем выживать, – сказал он. – Скорее всего, пойдём дальше, на Восточно-Европейскую равнину. Летом там должно быть прохладнее, и вероятность столкнуться с мерзляками куда меньше.

– Насколько меньше?

– Меньше, чем если бы мы остались здесь.

И тут своё молчание нарушил Юдичев:

– Вот это ты, конечно, удумал – Восточно-Европейская равнина… Ты хоть представляешь, сколько это пешком? Больше тысячи километров! И это я ещё не беру в расчёт непроходимую тундру с её опасностями. Если мы и доберёмся туда, до самой северной её части, то не раньше начала лета.

– Если у тебя есть идея получше – с радостью выслушаю, – спокойно ответил Матвей. – А пока, как по мне, это единственный шанс выжить.

– Шанс есть, хоть и крохотный, – вставил Лейгур. – Жак тому пример. Ему удалось переждать лето в подходящем климате – правда, в Северной Америке.

– Значит, это не миф? – спросил Матвей, вспоминая одну из легенд про бессмертного Шамана, сумевшего пережить лето на Захваченных Землях. Это была одна из любимых баек завсегдатаев «Берлоги».

– Он любил бросать себе вызовы. Пытался постичь мастерство собирательства и лучше понять климат, а заодно – природу мерзляков. Правда, скорее, с философской, чем с научной точки зрения. – Исландец обменялся взглядами с Машей. – Такая у него была натура. Попытка уцелеть в северных канадских лесах стала одним из таких вызовов. Там он научился читать облака и, как сам говорил, следовать за ними, скрываясь от пришельцев.

«Только вот, увы, предугадать внезапное появление потрошителя все эти знания не помогли», – подумал Матвей, едва удержавшись от того, чтобы не сказать это вслух. Не хотелось даже намёком ставить под сомнение опыт Жака.

– Ему стоило поделиться с Матвеем всеми знаниями, – сказала Надя. – Сейчас они пригодились бы как никогда.

– Он и поделился. Научил читать облака, разве нет? – спросил Лейгур.

Матвей кивнул:

– Да. Только этому он меня и успел обучить.

– Значит, остальное ты и так знаешь. В конце концов, ты ведь не новичок в своём деле.

– И как же он вернулся домой, этот Шаман? – В голосе Юдичева слышалось сомнение.

– Его подобрали собиратели в Анкоридже, которые отправились туда через год.

– Ага, вот с этого и стоило начинать, – заметил Юдичев. – У него, небось, и ватты были, и транспорт. А у нас – шиш с маслом! И ни один собиратель или капитан к северным берегам Евразии не пойдёт, ни за какие коврижки, тебе ли не знать? Слишком большой крюк, да и наживы, ради которой стоило бы тратить ватты, там попросту нет. И что следует? Правильно! Надеяться на чудесное появление корабля в тех краях, куда мы направляемся, – пустая трата времени. – Он обернулся к Матвею. – Ты же на это рассчитывал, да? Чудом пережить лето, что уже кажется сказкой, а потом – хоп! – прыгнуть на борт к собирателям?

– Нет. Я знаю, что корабли туда не ходят, – ответил Матвей, отбивая выпад Юдичева. – И, буду честен, я не знаю, как нам вернуться домой. Но сейчас, просто чтобы выжить, нам нужно двигаться на север, а потом – на северо-восток. Увы, это единственное, что я могу предложить в данный момент.

Разговоры постепенно стихли. Больше никто из выживших не пытался спорить или размышлять о завтрашнем дне. Не было ни сил, ни желания. Хотелось только дать покой усталым костям.

Про еду старались не вспоминать – от этого только хуже становилось. Когда стало совсем невмоготу, легли спать. Только Лейгур не сомкнул глаз – он продолжал поддерживать костёр.

***

Матвей почувствовал чьё-то прикосновение и, открыв глаза, увидел над собой довольное лицо Тихона.

– Гляди, я поймал одну!

Мальчик держал за толстый хвост дохлую крысу размером с кулак взрослого мужика. Матвею спросонья показалось, что тушка ему мерещится. Он протёр глаза – и убедился, что нет.

Утренний свет просачивался сквозь большие окна из стеклоблоков, заливая помещение завода. Тьма уступила место дню. Однако никто не рвался изучать здание – сегодняшний случай принёс пусть и скромное, но всё же избавление от голода: жирную крысу.

Лейгур разворошил угли, подбросил оставшиеся куски дерева и снова принялся разжигать костёр. Тем временем Маша, одолжив у Тихона нож, кончиком лезвия осторожно отделяла серую шкурку от тушки. В её движениях чувствовался опыт: было видно, что разделывать этих тварей ей не впервой. Семь пар голодных глаз, предвкушая еду, следили за каждым движением ножа.

– Это ж как ты умудрился её поймать? – спросила Маша, не отрываясь от дела.

– А я и не поймал, – стал рассказывать Тихон, постоянно облизывая пересохшие губы. – Проснулся где-то полчаса назад, пошёл поискать местечко, где бы отлить, и тут вижу – эта вот прелесть у самой стены, мордой вертит, вынюхивает. Потом заметил какую-то увесистую хрень на полу, схватил – и швырнул прямо в скотину. Попал прям по башке – мозги всмятку!

– Увесистая хрень? – переспросила Арина, едва сдержав смешок.

– Ну… да, – смущённо отозвался парень. – Я просто не знаю, что это было. Что-то чёрное. Хочешь, принесу покажу?

– Не стоит, – улыбнулась глазами Арина.

– Теперь ты гроза всех крыс и мышей, – сказал Матвей, хлопнув парня по плечу. – Молодец, Тихон.

– Да, ты большой молодец, – подтвердила Надя.

Надино одобрение стало для мальчишки высшей наградой – он весь раскраснелся.

Тем временем Маша принялась разрезать тушку на кусочки.

– А её есть-то можно? – насторожилась Арина, глядя на бледное мясо.

– Плевать. Я бы и сырой сожрал, – буркнул Юдичев.

– Можно, – ответила Маша, – главное – прожарить как следует. Надо найти что-нибудь, на что насадить мясо. Какой-нибудь прут…

– Я, кажется, знаю, что может подойти. – Тихон вскочил на ноги. Гордость не только распирала его, но и прибавила бодрости. – Видел сегодня утром.

– Ну раз так, давай неси.

Мальчик кивнул и убежал. Вернулся почти сразу, держа в руках нечто, напоминающее стальной стержень – довольно толстый, чтобы нанизывать на него крысу.

– Нет, это не подойдёт. Надо что-нибудь потоньше… – сказала Маша, бросив взгляд. – Да и материал у этой штуки какой-то странный.

Тихон развёл руками, взял прут и отправился было на новые поиски. Но тут его окликнул Матвей:

– А ну погоди, дай-ка взглянуть. – Он протянул руку.

Тихон передал находку, и Матвей принялся внимательно её разглядывать.

– Хм… Я знаю, что это такое, – прошептал он и передал стержень Арине: – Узнаёшь?

Арина взяла его, ощупала, осмотрела со всех сторон и сказала:

– Да, это консольная балка из стекловолокна. Одна из деталей для ветряка.

– Угу, – подтвердил Матвей, а потом задумчиво добавил: – Ты, наверное, уже не помнишь… Олег Викторович в прошлом году отправлял пару наших купить у китайских собирателей такую же балку – для замены. Наша за годы износилась. – Он ухмыльнулся, вспомнив, как возмущался староста «Востока», когда узнал цену жизненно важной запчасти.