Борис Валентинович Яковлев родился в 1960 году в г. Тобольске, но очень скоро семья переехала в Тюмень. Здесь же Борис получил затем среднее образование. В школе ему особенно легко давалась физика, однако в старших классах Борис стал сомневаться в непреложности физических законов, основанных, как он убеждался, на всевозможных априорных допущениях; отсюда проистекало и сомнение относительно постулатов о мироустройстве в целом.
В 1980 году Борис Яковлев окончил Кременчугское лётное училище гражданской авиации и был распределён в Тобольск Тюменской области – по прихоти судьбы как раз туда, где родился двадцать лет назад. Далее в течение 16 лет в качестве пилота, командира экипажа самолёта Ан-2 бороздил воздушное пространство тюменского севера.
В 1988 году окончил Тюменский индустриальный институт, получив специальность инженера-механика. Работал на заводе, а затем, в начале двухтысячных, в самых разных организациях и на разных должностях. Сейчас у Бориса Валентиновича своё небольшое дело по изготовлению деревянных окон.
Сын Бориса Яковлева Дмитрий окончил Тюменский нефтегазовый университет, Александр пошёл по стопам отца, окончив лётное училище.
В последние годы свои мысли о возникновении и строении Вселенной, о настоящем и будущем человечества, о божественном промысле, собственных духовных исканиях Б. В. Яковлев, будучи человеком глубоко верующим, изложил в большом труде под характерным названием – «Дом Бога».
«Вначале было Слово» – не раз и не два Борис Яковлев в своём труде «Дом Бога» повторяет эту сакральную, известную всем библейскую фразу. И сам Яковлев использует в своей книге слова, тысячи слов, чтобы достучаться, докричаться до людей, не желающих или не могущих задуматься о смысле своей, увы, такой скоротечной жизни…
И конечно, автор справедливо отдаёт центральную часть книги слову, так сказать, первозданному – текстам Священного Писания. Их он сопровождает попутными размышлениями и необходимыми пояснениями. Это, безусловно, заинтересует вдумчивых читателей, а у кого-то из них наверняка возникнет желание и поговорить, и поспорить с автором книги.
В этой «сложносочинённой» книге вообще много весьма интересных разделов. Налицо и внутреннее жанровое разнообразие. В самом начале – авторская сказка со знаковым финалом: среди людей – с их заносчивостью, ханжеством, лукавством, другими грехами – Господь выбирает самого обычного простодушного труженика и уходит с ним. Есть тут и маленькая новелла о Боге и его ангелах, призванных найти на земле души, достойные божественной обители.
Кого-то, возможно, озадачит и даже изумит блок доказательств о втором пришествии Спасителя… Физики будут въедливо изучать мысли Бориса Яковлева о происхождении и строении Вселенной, антропологи – о строении так называемого астрального тела человека, инженеры – о чудодейственных свойствах гироскопа, эзотерики – мистические случаи из жизни повествователя. Читатель-традиционалист с великим увлечением прочтёт большие мемуарные включения автора, написанные с предельно искренней, даже беспощадной исповедальностью…
В конце своего труда Борис Яковлев приходит к тому же, с чего начал, – к Слову, напрямую обращаясь к людям. Чтобы одумались, перестали грешить, стяжать неправедные богатства, уродовать кормилицу-землю. Здесь его стиль становится лапидарно-афористичным, почти как у Далай-ламы. Когда последнего спросили, что поможет оградить детей и молодёжь от пороков и разврата, он произнёс одно-единственное слово: «Мать». Вот и Борис Яковлев заявляет: «Так вот, смысл жизни (а он настолько сложен и в то же время настолько прост) – понять боль. Вот и всё. Потому что человек, понявший боль, может постичь истинную любовь, и для него откроются врата Дома Бога». Кто-то истолкует слово «боль» как эмпатию, сочувствие, сострадание, любовь к ближним. Гуманизм, наконец. Но автор сказал «боль». И правда, больше ничего не нужно говорить.
Познавший эту книгу – посвящённый.
Прежде чем прочитать её, подумайте хорошенько, сможете ли вы отказаться от грехов своих и начать искупление грехов, уже свершённых вами.
Ибо грехи, свершённые вами после познания этой книги, на Суде Божьем зачтутся вам многократно.
Автор
Смешно смотреть,
Как руки моют кровью,
Глядят в глаза отрезанных голов,
И говорят: «Для вас, народ».
– Ууллоо… Ууллоо… Ууллоо… Ууллоо.
В пустынном чёрном безмолвии рассыпались миллионные огни звёзд. Они повсюду, куда ни кинь свой взор – яркие, тусклые, мерцающие, красные, голубые, белые, жёлтые. Всё пространство усыпано звёздами. Между ними огромные расстояния, тёмные и безмолвные, безжизненные. Но это только кажется, на самом деле всё это пространство пронизано различными лучами, мчащимися на огромной скорости и пронзающими всё на своём пути, пока их кто-нибудь не сможет остановить.
И опять раздался клич:
– Ууллоо… Ууллоо…
Призыв летел в пространстве быстро и пронзал его по всем направлениям.
– Ууллоо… Ууллоо…
– Я слушаю тебя, Бог, я слушаю тебя.
– Уло, прибудь ко мне, есть срочная работа.
– Сейчас буду.
На планете Бога всё было прекрасно и чудно. Уло давно тут не бывал. Его невесомое тело проплыло над её поверхностью несколько раз, он осмотрелся, душа пела.
Уло остановился, потихоньку опустился на поверхность и ступил ногами на мягкую зелёную траву. Потихоньку пошёл пешком к Господу своему.
– Ты звал меня, Господь?
Бог сидел на своём троне и спокойно, с нежностью взирал вокруг на всё, созданное им.
– Привет тебе, бродяга Уло!
– Привет, мой Господь!
– Садись, посиди рядом со мной, давненько мы с тобой не виделись. Расскажи, как дела, нет ли каких вопросов?
– Да нет, всё хорошо. Что можно создать лучше, чем Рай, придуманный тобой? Мне очень хорошо, даже желать лучшего нечего. Мы с Ол так любим друг друга, вдвоём нам вообще прекрасно. Везде бываем, проносимся, видим всё, а потом возвращаемся домой, и всё прекрасно.
– Вы так и обитаете в своём созвездии, которое люди называют Большой Медведицей, не сменили его? Сколько уж тысячелетий вы там обитаете?
– О, очень давно, я уж и не считаю. Да чего его менять, нам с Ол там очень нравится.
– Кстати, как Ол, я её тоже давно не видел, хоть бы заглянула в гости.
– Она прекрасна, красота её не перестаёт поражать меня, я не встречал никого более прекрасного. Мы с ней сливаемся воедино и качаемся в звёздах, и поют наши души, всем бы такое счастье!
– Я рад за вас, Уло. Мне очень приятно повидаться с тобой, Уло, я позвал тебя по очень важному делу. Есть неполадки в моём мироздании, и они довольно сложные.
– Господь, ты что-то упомянул о людях, когда сказал, что моё созвездие называют Большой Медведицей люди, это наталкивает меня на мысль – ведь это неспроста.
– Ты, Уло, как всегда проницателен, ловишь мысли быстрей, чем кто-либо. Да, на Земле у нас большие проблемы, сейчас мы начнём разговор.
– Мы ждём кого-то ещё?
– Да, а вот и он.
Уло увидел приближающегося к ним улыбающегося красавца.
– Ба, да это Вок!
– Привет тебе, Вок! – сказал Бог.
– Привет тебе, Вок! – вторил Уло.
– Привет, мой Господь! Привет, друг Уло! Давненько мы с тобой не виделись.
Вок и Уло подошли друг к другу и крепко обнялись.
– Да, брат, где ты пропадаешь? Многих встречаю, а тебя всё нет и нет, уж забывать тебя стал.
Они опять сжали друг друга в объятиях.
– Ну, дети мои, я рад за вас, я вижу, как любовь друг к другу светится в ваших душах… И я вас тоже люблю всё больше и больше.
– Спасибо, отец, мы твои дети и мы братья, и мы любим тебя бесконечно.
– Отец, ну хоть ты скажи, где Вок пропадает, раз он не хочет рассказывать.
– Уло, подожди, не торопи события, ты как всегда нетерпелив и очень любознателен. Сейчас начнём разговор, собственно, для этого я вас и позвал. Садитесь, сыновья, и слушайте меня, особенно, Уло, это будет касаться тебя, потому что Вок уже давно работает и, надо сказать, очень успешно. Поэтому, Уло, ты и не встречал его очень давно. А теперь настал черед и тебе потрудиться, ты и так уж чересчур много отдыхаешь, пора и поработать.
Как я тебе уже говорил, у нас очень большие проблемы с людьми. На Земле творится что-то невообразимое. За многие-многие годы ни одна человеческая душа не попала в Рай, обстановка всё ухудшается, людские души становятся всё хуже и хуже – жадность, злоба, зависть, все пороки захлестнули их.
Вок – молодец, он работает без отдыха, я очень доволен им.
– А чем ты занимаешься, Вок?
– Расскажи ему, Вок.
– Видишь ли, Уло, давным-давно Отец поручил мне Землю. Я должен выявлять людские души, которые нельзя выпускать на полную свободу, то есть в Рай. Поэтому я и нахожусь на Земле, испытываю людей, даю им разные соблазны для их мимолётных жизненных удовольствий. Вот мы и выявляем, достойны ли они, можно ли кому из них дать абсолютную свободу.
И, к моему сожалению, как уже сказал Бог, давным-давно не было ни одного достойного. Никто не может выстоять перед алчностью, злобой, завистью, жаждой власти. Порочны все на данный момент. Что самое смешное, люди винят во всём кого угодно, но только не себя. Они слепы, они не хотят слышать. Меня они кем только не называют: и Чёртом, и Сатаной, Люцифером, Дьяволом и прочее.
Все свои грехи валят на меня. Уже дошли до того, что я убиваю их бренные тела, рву их на куски, отрываю головы и всякая такая дрянь. Полный бред, что они несут! Они даже не задумываются, хоть бы маленько подумали, зачем мне их тела, это скопище молекул, которое скоро распадётся и превратится во что-нибудь другое.
Лишь представишь, так со смеху можно умереть. Представь, Уло, как я собираю эти частицы, и зачем они мне, что мне с ними делать – смешно, правда?
– Да, действительно, – Уло рассмеялся. – Вок тащится с мешком молекул…
– Так вот, дети мои, как я уже сказал, работой Вока я очень доволен. Он очень успешно справляется, ни одна человеческая душа не прошла мимо него, не пройдя заданные им испытания. Вок молодец! Но получается что? В Рай никто не попадает, Ад переполнен, приходится создавать всё новые звёзды, куда сажать эти грешные души, чтобы маялись они в заточении. Жаль их, но и полной свободы им дать нельзя, последствия непредсказуемы.
В общем, Уло, ты понял суть дела?
– Пока не совсем.
– Ну и хитрец ты, хватит прикидываться, надо поработать. Сойдёшь на Землю. Надо образумить людей.
– Но там же уже были Ешу, Маг, они же пытались их образумить.
– Да, были, и им многое удалось, но не до конца. Да и Вок оказался более ловкий и хитрый, и ему удалось вывести всех на чистую воду. Ты, Уло, один из самых умных и хитрых ангелов, я всегда отличал твоё умение мыслить, поэтому и держал тебя до последнего момента, давал тебе отдых. А теперь пришла пора поработать. Людские души обезображены до предела. Ты сойдёшь на Землю как последний вестник, и если у тебя ничего не получится, Я попросту прекращу существование людей. Твоя задача – лучше всего сделать так, чтобы хоть одна душа попала в Рай из новорождённых. А ныне живущие уже все грешны.
– Так что же, отец, ныне живущие уже навсегда для нас потеряны и ничего нельзя сделать?
– Почему же, кто из них ещё не закончил движение по черте, у них ещё есть время на искупление.
– Но вы же с Воком сказали, что они уже грешны все и давать им свободу нельзя, как это понимать?
– Понимать это просто. Дорогу в Ад они себе все уже обеспечили. Но ты же знаешь, что сроки пребывания там даются разные – кому какой по деяниям их и помыслам. И коль осознают они свои заслуги неправедные при жизни своей земной, то в какой степени сумеют искупить их деяниями своими праведными до наступления кончины своей. Вот по сему и будет зачтён им срок заточения души их.
Вдруг звонкий, громкий, весёлый смех разнёсся вокруг них. Они прекратили разговор и осмотрелись вокруг. Смех повторился, он был ещё более озорной и весёлый – казалось, что всё вокруг веселится и радуется, даже звёзды заулыбались и затанцевали.
– О, Уло, я догадываюсь, кто тут появился и озорничает, – широко улыбаясь, произнёс Господь.
– Да уж, – ответил Уло.
Вок вопросительно смотрел на них. Вдруг он почувствовал, как чьи-то руки обхватили его шею, и на его спине кто-то повис. Над его ухом раздался пронзительный звонкий крик:
– Вок, милый Вок, где ты был?
Кто-то поцеловал его в щёку. Бог и Уло смотрели на него и смеялись. Вок от неожиданности даже растерялся, он извернулся и столкнулся с нападавшим лицом к лицу. На него в упор смотрели бездонные, до того голубые глаза, что он даже никогда, нигде не встречал такого голубого цвета. Теплота, нежность и весёлое озорство струились из них. Вока опять поцеловали, он был немного ошарашен.
– Ол, отпусти его, ты перепугала бедного Вока, а ему ещё надо трудиться и трудиться.
Ол отпрыгнула от Вока и стояла, глядя на него и весело смеясь.
Перед Воком предстала красавица неписаная и невиданная. Это была пронзительно красивая женщина, тонкая, стройная, длинные русые волосы спадали с её головы по плечам и спине, а из голубых глаз струился бесконечно тёплый и нежный свет.
За столь долгое пребывание на Земле Вок видел много красивых женщин, но таких, даже приблизительно подобных этой, не видел никогда.
– Вок, ты что, ты не узнал меня?
Вок встряхнулся от оцепенения – да это же Ол, перед ним стояла Ол, жена его брата Уло.
– Ол, извини, но ты правда так ошарашила меня, что я, признаться, растерялся. Ты как всегда прекрасна, и на всём свете во Вселенной нет женщины, даже близко к тебе подошедшей.
– Ну ты и льстец, – Ол закружилась и засмеялась, – как всегда хитрый и коварный. А ну, рассказывай быстро, где ты пропадал и откуда ты здесь появился?
– Ну, нас с Уло сюда вызвал Господь.
Ол повернулась к Богу, подбежала и поцеловала его.
– О, Бог, я так рада видеть тебя, я так тебя люблю, я так по тебе соскучилась!
– Если ты так соскучилась, что же ты тут не появлялась, ты же можешь проведать меня в любое время. Я всегда рад тебя видеть.
– Ну, мы с Уло были так заняты…
– Интересно чем? – усмехнулся Бог.
– Господи, ну прости меня, я так сильно люблю тебя, я так рада тебя видеть!
– Ты так сильно любишь меня, а ну говори честно – ты любишь меня больше всех на свете?
– Да, мой Господь, но прости меня, я тебя люблю очень-очень, люблю бесконечно очень, но всё-таки больше всех я люблю Уло, уж ты прости меня, Господь. И я его никому никогда не отдам.
– Ну ладно, ладно, у тебя его никто и не забирает, разлучитесь только на небольшой срок.
– Что? Как разлучимся? А ну-ка рассказывайте быстро, что вы тут задумали?
– Ну, Ол, тебе это не обязательно знать.
– Как это не обязательно, я хочу знать, давайте рассказывайте!
– Ну женщины, нет с вами сладу. Вок, неужели и на Земле женщины такие же?
– Да, мой Господь, надо сказать, что мужчинам на Земле с ними приходится довольно трудновато.
Вок и Уло засмеялись.
– Ну ладно, что с тобой делать, Уло, расскажи ей всё.
Уло подробно рассказал Ол всё, о чём они говорили. Ол внимательно выслушала, а потом неожиданно спросила:
– Вок, а ты всё так же один или нашёл себе пару?
– Да, Ол, я по-прежнему один, пока никого не встретил. Да и с некоторых пор я понял, что в одиночестве есть своя прелесть, и ничего пока менять не собираюсь. Я думаю, что по-настоящему счастливым можно быть только в одиночестве.
– Так значит, Вок, ты будешь играть против нас.
– Я буду играть против Уло.
– Нет, Господь, пусти меня вместе с Уло, ведь на земле Вок будет намного сильнее Уло, а так мы будем вдвоём, я помогу Уло. Ведь Уло будет только человеком, а Вок так и останется Ангелом. Господь, пусти меня с Уло, ведь я так люблю его, я помогу ему.
Бог задумался.
– Хорошо, Ол, ты убедила меня, быть посему.
Ол засмеялась, посмотрела на Вока и спросила:
– Вок, ты как всегда играешь чёрными?
– Да, Ол, ты права.
– Ступайте, дети мои, удачи вам в делах земных ваших.
Бог подозвал Вока и сказал ему:
– Присматривай за ними, Вок, ибо ты их знаешь.
Странный город Тобольск. Расположился он в самом центре России, в Западной Сибири, в коей и был раньше при царе-батюшке столицей. Земли вокруг малонаселённые, на сотни километров можно не встретить никакого жилища. Места богатые и глухие, тайга. Леса изобилуют зверем и птицей, грибами и ягодами, реки и озёра кишат рыбой.
Издавна в Тобольскую губернию сгоняли каторжан да пленных после различных войн. Бежали и мирные люди с европейской части России, ища вольной жизни. Так что после прихода сюда Ермака столько различных людей и наций осело в этих землях, что и не разберёшь, кто есть кто.
Добраться сюда, кроме как по воде да санным путём зимой, никак невозможно. Пленные шведы возили сюда камень, из которого и построили Тобольский кремль. Красавец кремль стоит на высокой горе в центре Тобольска, и высоко сверкают его золотые купола над просторами Западной Сибири.
Две могучие реки сливаются у его подножья. И если смотреть с высоты птичьего полёта, то возникает странная, поразительная картина. С одной стороны могучий Иртыш со своей светло-жёлтой водой, с другой – огромный Тобол накатывает свою чёрную, как смоль, воду. И вот эти светлая и чёрная вода сталкиваются, смешиваются. Сверху отчётливо видно линию столкновения, как будто сталкиваются светлая и тёмная силы, а над ними возвышается златоглавый кремль.
Странные места. Климат суровый, летом жара невыносимая, зимой морозы, аж деревья трещат. Но красота дикая.
При своём малочисленном населении и глухомани много, как ни странно, народила земля тобольская людей выдающихся и весьма странных – Менделеев, Ершов, Распутин, да и великий Заратустра вроде как тоже был из этих мест. В общем, весьма загадочный и интересный город.
Тобольск, август 1960 года. В роддоме родился мальчик. Отец и мать были на седьмом небе от счастья. Совсем маленьким его увезли в Тюмень, так как родители переехали туда жить. Мальчонку назвали Борисом.
Я был вторым ребёнком в семье. Старшей была сестра Татьяна, она старше меня на два года и пять месяцев. Родилась она в Тюмени. Отца моего звали Валентин Петрович, родился под Москвой второго сентября 1933 года в интеллигентной семье. Дед по отцу Пётр Яковлевич был родом из-под Пскова, работал всю жизнь топографом, начальником партии. Вот и носило их семью по всей бесконечной России. Бродил он по тайге и горам, снегам и болотам. В общем, был он бродяга, не домосед. Человек был очень интеллигентный, образованный, я от него никогда не слышал грубого слова, играл отлично в шахматы.
Бабушка по отцу была из Саратова – Ноговикова Маргарита Прокопьевна. Она была родом из купеческой семьи. Не знаю точно, чем занимались её родители, но люди были богатые, владели не то пароходами, не то какими-то фабриками, в общем, точно не знаю. Знаю только, что потеряла она своих родителей рано, и воспитывала её тётка. Как рассказывала баба Рита, перед смертью тётка просила у неё прощения и отдала свою часть украшений её матери, которые баба Рита мне и показывала. Да, видно, что вещи действительно дорогие.
Отец окончил Свердловский сельскохозяйственный институт, инженер-механик. Там они и познакомились с моей матерью. Она была родом из Тюмени. Родилась восьмого декабря 1933 года в простой рабочей семье. В Тюмени училась в школе, затем одна из немногих по тем временам ребят поехала в Свердловск и поступила в сельхозинститут, чем её родители очень гордились.
Её отец, мой дед по матери – Алексей Иванович. Прибыли они в Сибирь откуда-то из-под Вятки. Семья была большая, так что работников было много, и зажили они по тем временам довольно неплохо. Но пришла революция, попали они под раскулачивание, в общем, была их семья разорена, и дальше перебивались как могли.
Бабушка Ефросинья Ивановна была родом из этих мест. Мать потеряла рано и воспитывалась в основном у тётки. Жила в деревне под Тюменью. Познакомились они где-то с дедом моим и пошли по жизни. Семьи у обоих были бедные, вот и уехали в город. Дед всю жизнь проработал шофёром, тут война, получил по полной программе, как говорится, отвоевал от звонка до звонка. Бабушка одна с кучей детей. Досталось обоим хорошо, как и большинству людей в то время. После войны им удалось отстроить свой дом, наверное, счастье для них это было огромное.
Отец с матерью окончили институт. Носило их по России – то в Удмуртию, то ещё куда. В 1958 году у них родилась моя старшая сестра Татьяна. Потом они работали в Тобольске, тут в 1960 году я и родился. Вскоре же переехали в Тюмень, где и осели окончательно.
Мама проработала на заводе до самой пенсии и даже ещё дольше. Там ей в 1968 году дали квартиру – двухкомнатную «хрущёвку», как их тогда называли. Вот действительно тогда это было счастьем, казалось, что мы заехали в какие-то хоромы. Отец работал на разных предприятиях, долго нигде не задерживался, так как характер у него был не очень уживчивый.
Я рос весёлым и шустрым пацаном. Ходил в ясли, в садик, где очень любил качаться на качелях. Очень рано начал играть в шашки и в шахматы. Как и все дети болел, падал, ударялся, но потом выздоравливал и опять становился весёлым. В общем, доставалось, как и всем, синяки и шишки, кровь и ссадины, но жизнь шла, и всё плохое оставалось позади.
Пришла пора идти в школу. С мамой и цветами отправился я в первый класс в первый раз. Потекли годы обучения. Учился, в общем-то, неплохо и постепенно, как и все, переходил из класса в класс и взрослел, более серьёзные мысли посещали голову.
Были времена атеистов, верующих в бога высмеивали, открыто смеялись над ними, клятвенно заверяли всех, что бога никакого нет, всё это придумали попы, чтобы собирать с людей деньги. Но мой дед Алексей Иванович, прошедший всю Великую Отечественную войну, никогда так не говорил и в церковь ходил. Я спросил у деда: зачем он ходит в церковь, ведь бога нет? Дед ответил, что не надо так говорить, это коммунисты так утверждают, но ещё неизвестно, есть он или нет. Я считаю, что есть, поэтому и хожу, а другие пусть делают, что хотят.
Я дошёл до старших классов. Точные науки поддавались легко, а гуманитарные с большим трудом. Началась физика. Вот где я преуспевал, всё давалось легко, было ясно и понятно. На контрольных решал задачки за полкласса и всегда правильно, никогда не ошибался, просто как какая-то вычислительная машина. Учительница физики не нарадовалась, считала, что растит новый талант.
И вдруг в мозгу ясно и чётко просветлело, и начал я понимать, что это что-то не совсем то. Такая точная наука, а пляшет «от допустимого». Притяжение Земли – никто не знает, что это и как, а всё высчитывают, ответы совпадают. А так ли это? Электричество никто не знает, а тоже считают. А вдруг это совсем не так?
Начали меня одолевать сомнения – совсем ли верны законы физики, коли нет у них твёрдой основы? Пригласили ехать на олимпиаду по физике, но я не поехал, потому что всё тверже становилось сомнение в правильности представлений человека о мире, окружающем нас.
Неожиданно пришла в голову поразительная мысль: человеку, который уже знает, что такое колесо, почти невозможно придумать новое средство передвижения. Чтобы узнать что-либо новое, нужно забыть старое или вообще этого не знать. Поэтому я перестал изучать науки, насколько это было возможно. Школа кончилась, начиналась взрослая жизнь.
Ещё один важный урок для жизни я извлёк для себя в десятом классе. Мы с другом пошли заниматься в парашютную секцию при ДОСААФ. Было интересно, все ждали первого прыжка. И вот настал этот день. Утром пришли проходить медкомиссию, но прошли её из всей группы только два человека, у всех остальных был высокий пульс. Инструктор смеялся: «Это нормально, всегда так бывает».
Прыгнули хорошо, волнение, конечно, было, но сказать, что это сильно страшно, нельзя. Ребята и девчонки расспрашивали: как да что, какие ощущения? Мы говорили, конечно, что нормально, ничего сложного и страшного нет.
На следующий день санчасть прошли все, и все успешно прыгнули. Инструктор даже похвалил: «Лихие ребята, молодцы! Смелости вам не занимать».
Я задумался: что же произошло в первый день, что же все так сильно волновались, пульс был такой высокий, а потом нормально? Пришёл к выводу, что самый большой страх у человека – это страх перед неизвестным. То же происходит с человеком и на экзаменах, когда удивительно умные и образованные ребята не могут сдать экзамен при поступлении в учебное заведение, а другие, обладающие меньшими знаниями, сдают запросто и поступают.
Ещё директор школы перед выпуском сказала нам: «Запомните, поступят или круглые отличники, которые знают по предметам почти всё, или троечники, которым всё равно». В общем-то, так и получилось.
Я решил поступать в лётное училище. Конкурс был очень большой, почти двадцать человек на место. Вначале была медкомиссия, а уж потом экзамены.
После медкомиссии конкурса почти не осталось. Я успешно сдал экзамены. И вот в 1977 году я был зачислен курсантом в Кременчугское лётное училище гражданской авиации. В августе мы с ребятами, с которыми познакомились при поступлении, а поступали прямо в Тюмени, отправились в училище. Прилетели на самолёте сначала в Киев, затем на теплоходе по Днепру добирались до Кременчуга.
Все были поражены красотой и богатством этих городов. Ведь Тюмень в те времена была небольшим и очень грязным городом. Асфальта почти не было, население – чуть больше двухсот тысяч. Кучи вахтовиков, едущих кто на Север, кто с Севера. Вокзал и аэропорты переполнены, в общем, большая перевалочная база, шло освоение Севера.
А тут, на Украине, всё в асфальте, чистенько, всё в зелени. Магазины ломятся от изобилия продуктов. Да, тогда Украина была очень зажиточной союзной республикой. На один рубль можно было питаться в столовых пару дней.
Были времена великого русского «императора» Леонида Ильича Брежнева. Вот уж при его правлении жили почти как при коммунизме, деньги практически ничего не решали, они были у всех. Я имею в виду в том количестве, чтоб можно было жить безбедно. На предприятиях работающие люди квартиры получали в течение пяти-восьми лет, общаги давали сразу по прибытии на работу или учёбу. Сады, ясли, больницы – бесплатно, путёвки в санатории на море – почти бесплатно через профсоюз, питание, можно сказать, вообще ничего не стоило. Проезд тоже очень дешёвый, на самолёт от Тобольска до Тюмени билет стоил как две бутылки водки, от Тюмени до Москвы – тридцать семь рублей. В общем, что говорить, коммунизм.
На улицах тишина, милиционера с оружием отродясь никто не видел. Ходил анекдот, что если милиционер идёт с кобурой, так там у него лежит огурец на закуску.
Прибыли в училище. Раньше ЛУГА представляло собой то же самое военное училище закрытого типа. Командование военное, офицеры. Я попал в роту капитана Данильченко Василия Николаевича, о котором ходили легенды по Аэрофлоту, многие о нём помнят, наверное, и до сих пор. Ох, и гонял он нас со страшной силой. Другие роты после занятий отдыхают, а мы стоим на плацу, слушаем его речи. Попался за что-нибудь, щётку тебе одёжную в зубы, кусок мыла и пошёл коридор в казарме драить щёткой с мылом, а коридор-то метров пятьдесят будет, мало не покажется.
Но надо сказать, мужик был хороший, никого не сдал начальству, дальше роты ничто не выходило, сам наказывал, а начальству не сдавал. Из других рот сколько ребят повыгоняли, кого за самоволку, кого за что, из нашей не выгнали никого. И приколист он был, конечно, тоже.
Был у нас азербайджанец Фархад, после мы с ним были неплохими друзьями; ну, по-русски ни бум-бум. И были в нашей роте пять кубинцев, парни уже взрослые, воевавшие. Один был чёрным, двое белых, а два, видимо, мулаты. В общем, Фархад Гасанов за них бы сошёл, тоже довольно смуглый.
Поставили его дневальным. Стоит он «на тумбочке». Заходит капитан Данильченко. Фархад навытяжку и давай: «Капитана, Фархад на тумбочка». Тот: «Что? Я не понял». Он опять: «Фархада тумбочка стоит».
– Дежурный! – кричит капитан.
Дежурный выскакивает: «Товарищ капитан, дежурный…»
– Что? – кричит капитан. – Кто разрешил, я тебя спрашиваю, кто разрешил?
Тот понять ничего не может.
– Где старшина? Быстро ко мне!
Выскакивает Витька Письмак, старшина: «Товарищ капитан…»
– Кто разрешил, я тебя спрашиваю?
Старшина понять ничего не может.
– Ты! На хрена кубинца «на тумбочку» поставил?
Тот головой крутит, понять не может.
– Я тебя спрашиваю, ты на хрена кубинца «на тумбочку» поставил? – и показывает на Фархада.
Витька говорит:
– Товарищ капитан, так это наш.
– Что, я не понял?
– Так это наш, товарищ капитан.
– Старшина, ты что, за дурака меня считаешь?
– Никак нет.
– Я тебя ещё раз спрашиваю, на хрена кубинца «на тумбочку» поставил?
– Да наш это, товарищ капитан.
В общем, перепало тогда всем за этого Фархада, кое-как капитана убедили, что он не кубинец. Ну ладно, велел обучить его команды по-русски отдавать.
Какого только смеху не было! В казарме стояли железные панцирные койки, у каждой была наклеена бирка с фамилией. Был у нас такой Игорь по фамилии Полуев. Ну, юмористов много. Парни взяли и надставили ему на бирке над буквой «л» палочки – «х», получилось здорово.
Приходит капитан проверять порядок в казарме. Идёт, смотрит, по бирке читает, у кого порядок, кому замечания. «Так, Зуев, Медведев, Пох… Дежурный! Я не понял – это что?» Тот, не глядя: «Фамилия, товарищ капитан».
– Ко мне этого курсанта!
Игорька позвали к капитану. А у Игоря лицо такое – когда щурится, кажется, что он улыбается. Кто только его потом не драл за его физиономию, вплоть до начальника училища. Его уж потом командиры защищали, объясняли, что это у него лицо такое.
Полуяша заходит к капитану с дежурным:
– Разрешите, товарищ капитан, вот прибыл.
Игорь руку к козырьку:
– Товарищ капитан, курсант По…
– Не надо! А что это вы улыбаетесь, товарищ курсант?
– Я не улыбаюсь, товарищ капитан.
– Ах, не улыбаешься – наряд вне очереди!
– За что? Я не улыбаюсь.
– Два наряда!
Потом вся рота смеялась довольно долго.
Юрка Медведев, был у меня такой друг, тоже отчебучил.
Вызывает его как-то Вася к себе в кабинет, да, видно, забыл зачем вызвал. Юрка заходит:
– Товарищ майор, курсант Медведев по вашему приказанию прибыл!
– Так, Медведев, так… – Ладно, Медведев, иди позови мне того.
– Кого того, товарищ майор?
– Иди, ты знаешь кого.
Юрке делать нечего, вышел из кабинета, стоит думает, что делать. Походил, подумал, заходит:
– Разрешите, товарищ майор.
– Да, Медведев.
– А его нету, товарищ майор.
– Кого его?
– Ну того, за которым вы меня посылали.
– Ну ладно, иди, Медведев.
В общем, историй смешных много. Их у нас Игорь Полуев потом в блокнот записывал, если всё описывать, книги не хватит.
Но вот, правда, ещё смешной случай, грех не рассказать, хотя он произошёл не с нашей ротой, а с первокурсниками, когда мы уже выпускались.
Bepul matn qismi tugad.