Kitobni o'qish: «З.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория Часть 2», sahifa 2
– Стоит-стоит, она почти готова к сотрудничеству. – Уверял его Свиньин. – Она поэтесса. Пишет стишки под грибами.
– Хорошие? – Поинтересовался резидент.
– На любителя… Грибов. – Пояснил юноша. – Впрочем, она неплохо отражает действительность. Вот только требует, ну, во всяком случае, от всех своих подчинённых, обращаться к себе через форму местоимения третьего лица среднего рода.
– Она – оно? – Уточняет резидент.
– Она – оно, – подтверждает молодой человек. – Это у свободолюбивых сейчас тренд такой.
– Да, я слышал об этом. Скорее всего это косвенный признак дегенеративности.
– Дегенеративность? Ну, да… Не исключено, – согласился Ратибор. – А в совокупности с низким интеллектом, она может послужить нам с искреннем непониманием происходящего.
– Всё, убедили, убедили, – произнёс Сурмий. – Берём её в разработку. Вы сказали, что она пишет стихи?
– Да, поэтому грошовая брошюрка смехотворным тиражом сблизит её с нами. Главное, чтобы выпустило книгу известное издание. Нужно потешить её самолюбие.
– Согласен, – кивает резидент. – Поэтам нужно признание.
– Именно, именно. – Говорит Свиньин.
– Думаете заняться этим сами?
– Боюсь, что времени на это у меня не будет… – Отвечал юноша чуть
погодя. – Завтра, послезавтра решится вопрос с моим допуском в подвалы. Так что… Мне будет не до поэзии.
– Понимаю. Я займусь поэтессой. Завтра же запрошу в центре субсидий на эту операцию, и как только получу согласие готов начать. – Говорит Сурмий. И продолжает. – А как вы мне её
передадите?
– Может… Представлю вас как агента издательства? Или… – Ратибор замолчал, понимая, что для резидента это будет означать определённый риск. Сам-то он пользовался, хоть и относительной, но всё-таки дипломатической неприкосновенностью. У резидента такой неприкосновенности не было. – Или надо что-то придумать.
– Придумаем. – Заверяет его Сурмий. – Как только получим одобрение центра, сразу за это дело и возьмёмся. А больше у вас на примете никого нет? – Сурмия явно не удовлетворял столь скромный выбор кандидатов в агенты. Президент пытмарков – конечно же мелочь. Сам же он, не имея доступа в поместье, не имея возможности даже близко подобраться к лицам там обитающим, был очень ограничен в возможностях вербовки.
– Ну, хорошо… – Согласился юноша. – Я правда не хотел забегать вперед… В общем есть ещё один человек. Человек интересный…
– Надеюсь из богоизбранных? – Оживился Сурмий.
– Из богоизбранных, – подтвердил юноша. – Зовут Аарон Кун. Он писарь из бухгалтерского контроля. Молод, не глуп…
– Каков процент чистой крови? – Это было первое, чем интересовался резидент.
– Четверть. – Ответил юноша.
– Не густо, – с сомнением произносит Сурмий. – Это на улице любой
человечек с четвертью – король, а там в поместье… Четвертина. Не
Бог весть что.
– Вы абсолютно правы. – Соглашается с ним Ратибор. – Поэтому это наш человек.
– Наш? – Переспрашивает резидент. – Предмет вербовки?
– Честолюбие! Он закончил школу с медалью, курсы бухгалтеров с отличным рейтингом, а занимает должность третьего помощника четверного клерка. – Стал объяснять Свиньин. – Очень от этого печалится.
– Недооценка? Оскорблённое самолюбие? – Сурмий улыбается. – Наш человек.
– Тем более, он молод, его обуревают желания, а женщины у него нет, есть только потенциальная невеста. Но она с ним знаться, кажется, не хочет, так как у него маленькое жалование.
– Ну, что же, – говорит Сурмий. – О нём стоит подумать.
– Да, стоит, – соглашается молодой человек. – У вас есть какая-нибудь яркая женщина на примете.
– Женщина, у меня? – Резидент смеётся. – Господин Свиньин я состою на ставке учителя танцев в танцевальном клубе «Весёлый ногодрыг». У меня есть на примете как минимум пол дюжины таких горячих женщин, что у вашего бухгалтера кровь закипит.
– Танцевальный клуб? – Переспросил юноша.
– Клуб для знакомств нищих выпивох и потасканных жизнью
женщин. – Пояснил резидент. – Он находится ближе к центру, на улице Скользких лещей. Вы сразу найдёте большое здание с кривыми дверями и фонарём.
– Кривые двери и фонарь. – Повторил молодой человек и уточнил.– А женщины, наверное, все как одна возраста, исключительно, бальзаковского.
– Любитель вина и женщин Бальзак, узнав возраст тех дам, которых называют его именем, как минимум, поперхнулся бы, – заверил его Сурмий.– Кстати, встречаться нам лучше в клубе, я работаю там каждый вечер с девяти часов, кроме понедельника. Там меня знают под именем Танцор Гарик. Там вечно толчётся куча народа, а здесь у меня очень бдительные соседи. Могут и донести, сами понимаете – демократия.
– Понял, шабак не дремлет, – кивает Свиньин, – в клубе – значит в клубе. И как я понимаю, вы намереваетесь вытащить Куна в ваш клуб? И именно там познакомить его с нужной женщиной.
– Именно так я и намереваюсь поступить. – Отвечал Сурмий. – Сведу их, и уж не сомневайтесь, если у него нет постоянной женщины, он будет наш.
– Да, согласен, это разумный план. А как же нам его вытащить на свидание. Он ведь, скорее всего, не покидает поместья. – Интересуется Свиньин.
– Скорее всего. – Соглашается резидент. – У него нет нужды, у него
есть комнатка, его там кормят… В городе у него, к примеру, мама.
– Выходить на него через маму? Неопределённо долго, -
сомневается Ратибор. – А вдруг у него и мамы в городе нет. А я, как вы сами понимаете, доступа в бухгалтерию не имею.
Но эта ситуация только для молодого человека была трудноразрешимой, для такого опытного резидента как Сурмий, вопрос был вполне себе решаемым:
– Тогда нам пригодится ваша поэтесса.
– Конечно же! – Согласился Ратибор. – Разумеется, у неё-то есть доступ во все помещения поместья.
– Почти во все, – уточнил резидент. – В лаборатории и арсенал её вряд ли пускают, но уж принести молодому бухгалтеру записочку от поклонницы, она точно сможет.
– Ну разумеется. – Соглашался молодой человек.
– И вы полагаете, что использовать её лучше в тёмную?
– Только в тёмную. – Был уверен Свиньин. – Пытмарки подвержены депрессиям и перепадам настроения. В общем нестабильны, кто знает, что будет у неё на уме во время очередного приступа хандры. Куда она побежит? – Он развёл руками демонстрируя полную непредсказуемость обсуждаемого субъекта.
– Возможно вы правы, – не сразу согласился резидент. – Но ведь она, рано или поздно, может и догадаться, что её используют?
– Она? Догадаться, что её используют? – молодой человек засмеялся. – Ну, это вряд ли… Уж очень сильно она любит демократию. В общем предлагаю начать работу с неё.
– Да… С неё, а там уже как пойдёт. Думаю, что вам было бы неплохо
привести её ко мне в клуб. Показать мне её. А пока я запрошу разрешения из центра.
– Да, так и сделаем. Приведу. – И Ратибор напомнил самому себе. – Значит в любой день кроме понедельника с девяти часов вечера. – И он поднялся, собрался уходить.
Сурмий тоже встал:
– Вам что-нибудь нужно? Деньги, или ещё что-то?
– Ах, как вовремя вы спросили! Совсем из головы – вон! Деньги мне бы не помешали, я почти всё оставил своему старшему, когда он получил травму. Мои средства подошли к концу.
– Конечно. – Сурмий на несколько секунд вышел из комнаты, и вернувшись в неё протянул юноше монеты. – Десять шекелей, если будет нужно ещё, сообщите.
– Нет, пока этого достаточно, благодарю вас, коллега. – Произнёс юный шиноби принимая деньги.
– Благодарность здесь неуместна, – отвечал ему шиноби опытный. – Это ваши деньги. Центр зарезервировал их для вас. А я просто вам их передаю.
Глава 4
Почти без приключений юноша вернулся к себе, на этот раз, за ним никто не следил. И он, точно зная, что у ворот его ждут наблюдатели, прошёл именно через них. Показав себя. Муми уже прогрев до духоты его домик, и по возможности просушив постельное бельё с матрасом, доложила:
– Разогнала всех мокриц, форева, пролила кровать кипятком, теперь если кто вас и укусит, так это онли клопы. Так что вы, господин посланник, будете сегодня спать спокойно, а значит и я тоже.
– Прекрасно, я благодарю вас, Муми, – отвечал ей шиноби.
Он устало сел на стул, а она стала помогать ему раздеваться, хотя он к её помощи всё ещё не привык, тем не менее не стал ей противиться. Не то, чтобы это было ему необходимо, или нравилось… Нет, просто… Пусть помогает, раз ей положено. Тем более, если кто-то следил за ними через глаз под потолком, то пусть видит, что он принимает её службу как должное.
– Ужин он тейбл, – сообщила Муми сняв с него онучи и бросая их в таз для стирки. – Я сбегала в столовку для господ, сегодня праздник какой-то, у кого-то из господ день рождения… Бёздэй. Слава демократии… Еда там лакшери, нам такую не дают… Хвост омара в соусе… В каком-то… И ещё там… Всякое вкусное. – Она,
кажется, сглотнула слюну.
А Свиньин встал со стула, и, потягиваясь всем телом, разминая уставшие мышцы спины и шеи, подошёл к столу и приподнял белую салфетку, что прикрывала поднос с ужином:
«Да-а… А господа в поместье этом уж знают толк в изысканности блюд. Но от излишеств этих благородных, разумно будет отказаться, уж слишком хороши, чтоб быть едой простою».
И он взглянул на Муми:
– Коль пожелаете, так ужин ешьте сами. Я ужинал уже сегодня, и хоть мой ужин был ужасен, мне голод перебить им удалось.
– Вы серьёзно? – Ассистентка не верила своим ушам. – Это можно съесть мне? Рили?
– Ну ешьте. Если разум вас не остановит, – предостерегающе произнёс юноша и пошёл к тазу умыться перед сном.
– Какой ещё разум?! – Воскликнула ассистентка. – Да всё наше комьюнити подохнет от зависти, олл ту дай, когда я скажу им, чем ужинала у вас тут тудей… Ну, уж ноу… Я это съем, несмотря ни на что. Слава демократии!
Свиньин уставился на неё с некоторым удивлением:
«И не подумал бы, что в этом хлипком теле, есть сила, что способна
преодолеть остатки разума и самосохранения. И сила та зовётся… Тщеславие!»
Но ей он ничего говорить не стал, а завершив водные процедуры и сделав перед сном несколько медленных упражнений на растяжку и прогиб, улёгся в постель. В постель, надо отдать должное Муми, сухую. Он вынужден был признать, что наличие… Ассистентки… Имеет несомненные плюсы. В бытовом смысле, разумеется.
А Муми тем временем стирала его одежду и непрерывно говорила:
– А когда вы ушли, снова припёрлась эта обдолбанная…
– Имеете ввиду вы президентку? – Уточнил шиноби.
– Ну, а кого ещё, её, педовку… Пришла, стала спрашивать про вас, ещё хотела ту рид вам свои поэм, но я её не пустила, сказала, что вы аутсайд, так она под дверью выть стала… Прямо край ин зе рейн… Так ей нужно было стихи почитать, совсем от грибов у неё башню сегодня оторвало…
Шиноби немного напрягся. Подобное поведение президентки у его двери явно привлекало к себе ненужное внимание окружающих, а заначит и шабака, что в перспективе могло помешать его планам на неё. И тогда он сказал:
– Прошу вас, Муми, непременно, пускать её в моё жилище сразу, пусть даже в тот момент меня нет дома, она лицо, что получило власть, согласно волеизъявлению народа, и перед дверью ей топтаться не пристало.
– А-а… – Поняла ассистентка, – Ну, ок… Андестенд, я просто думала, что она вас раздражает.
– Вам и самой с ней нужно быть… Спокойней… Вы слишком с ней грубы. Уеду я – вам с нею оставаться. Она припомнит вам всю
колкость вашу.
– О! – Как быстро в голосе ассистентки появились слёзы. Она готова была уже разрыдаться. – Как я не хочу, чтобы вы уезжали… О, ноу…
Даже синк эбаут ит не хочу. Я так хеппи с вами… Слава демократии! – Говоря это она пошла вешать его шаровары и онучи возле печки,
чтобы всё высохло до утра. – А когда вы уезжаете?
– Отъезда дата не назначена ещё, есть у меня дела и их немало.
Муми тут же чуть успокоилась: есть дела? Не уезжаете завтра? То есть я ещё денёк поживу с вами? Ну и слава демократии… Она, выполнив все дела, села наконец за стол и совсем уже успокоившись и, кажется, даже повеселев, стала осматривать еду на тарелках, и тут вдруг вспомнила:
– А-а… К вам ещё какой-то мэн заходил!
– Мэн заходил? – Шиноби немного удивился.
– Да, как стало темнеть так припёрся… Ходил тут вокруг тихонечко, заглядывал ин виндов… Я сначала думала упереть что-то хочет, и стала на него орать из-за дор, что я его ту лук. И тогда он подошёл к двери.
«Шабак? Да нет, не может быть, чтоб так топорно делали работу».
И он решает уточнить:
– И кто же это был, из ваших кто-то или чистокровный?
– Да из каких наших-то? – Муми с пренебрежением махнула рукой.
– Из господ, оф коз.
«От Бляхера неужто приходили? – Все вечерние упражнения, что он проделал перед сном, пошли сразу прахом, так как юноша тут же потерял контроль над собой и сердце его забилось с заметным учащением. – Ах, неужели принято решенье, о допуске моём в подвалы, шабак, возможно, разрешенье выдал?»
Но всё-таки он решил уточнить у Муми:
– Того кто приходил, вы описать способны?
– Ну, способна… – Она начала вспоминать приходившего и даже закатила глаза кверху. – Ну, это был мэн… Ну, из кровных… А как его
ещё описать… Старый… Лет тридцать ему уже… Небритый…
– Он с бородой иль со щетиной просто? – Понимая, что сама она не справится с поставленной задачей, юноша стал ей помогать. – Был в шляпе он или в простой ермолке, на пейсах или просто стрижен?
– Да-а… Нет… Не с бородой, небритый просто… Старик. Без шляпы… – Вспоминала ассистентка. – Да, точно… В ермолке. Пришёл, постучался ин зе дор, я открыла, а он: убийца здесь живет? Я говорю, господин посланник здесь ту лив, а что вам ту нид? А он говорит, у меня дело ту хим. Ну, я сказала, что вас нет, а он спросил, когда вы будете, я ответила, что не знаю, что вы ужинать в город ушли, а он сказал: «Вот счастливая сволочь, чтоб он там подавился своим ужином в городе»… И всё… И ушёл…
Тут шиноби, кажется, стал догадываться, кто нанёс ему вечерний
визит.
«А-а, ну теперь-то ясно, что за «старик» небритый, тридцатилетний и без пейсов, в одной ермолке к дому приходил».
Молодой человек, даже, немного расстроился, и поэтому дальше свою ассистентку почти не слушал. Интерес пропал. А когда она, съев всё то изысканное, что было на подносе, разделась и полезла к нему в постель, он прикосновений её холодного тельца даже не почувствовал, так как крепко спал, наверное, уже целых три минуты.
***
Конечно же это был никто иной, как торговец посудой и половиками, а по совместительству владелец школы актёрского мастерства Кубинский. Он пришёл к дому шиноби, ещё до того, как окончательно рассвело, и ходил вокруг крыльца в непроглядном утреннем тумане хрустя гравием и что-то бурча себе под нос.
– Не он ли был вчера? – Интересуется юноша у своей ассистентки.
– Да, он… Оф коз. – Разглядела через туман визитёра Муми. – Ты глянь, уже припёрся. Не спится благородному.
Понимая, что разговора не избежать, шиноби умывшись и
одевшись, решает покончить с этим делом ещё до завтрака и
открывает дверь, выглядывает и кричит в туман:
– Кто ходит тут с утра, кто встречи ищет, кому не лень бродить в тумане утром? Кубинский, вы ли это?
– Да, я… – Доносится из-за угла. И оттуда выплывает тень. – Вы уже проснулись, господин убийца? Шалом вам.
– Проснулся, и хотел бы знать цель ваших нескончаемых визитов. –
Ратибор сказал это без намёка на грубость. Скорее, с немного наигранным любопытством.
– Да я это… – Кубинский подошёл к крыльцу. – Хотел бы прояснить ситуацию…
Шиноби ничего не говорит, пусть торговец ковриками сам всё объяснит.
– Короче, у меня погрузка товара послезавтра… – Продолжает Кубинский и замолкает.
– Хотите, чтобы я помог с погрузкой? – Ёрничает Свиньин.
– Чего? – Удивляется торговец. – Да нет… Какая погрузка? С этим я сам разберусь… Вы, господин убийца, это… Помогли бы мне с бандитами местными… Наконец.
– Простите, господин Кубинский, – сокрушённо отвечает ему шиноби, – возможно я забыл вам рассказать, что я здесь нахожусь не в поисках работы. И не на отдыхе, и не забавы ради, сюда я прислан важною персоной. Я здесь по политическим делам. – Юноша поднимает палец к небу, которое через туман и не видно. – По политическим! Последнее, что мне необходимо, ввязаться в лёгкие бандитские разборки, которыми по вашей твёрдой воле, я должен скрасить серость скучных будней.
Выслушав всё это, владелец школы актёрского мастерства решает уточнить:
– Так вы не хотите мне помочь?
В ответ на этот вопрос юноша смотрит на него очень выразительно, так выразительно, что Кубинский уже не первый раз прибегает к
знакомой методе:
– А если я дам вам десять… Слышите, убийца? Де-сять шекелей! Вы поможете мне выбраться из Кобринского?
Шиноби вздохнул:
«Опять вопрос всё тот-же возникает, мне разобрать того не удаётся. Вот кто передо мной сейчас стоит? Олигофрен иль может быть дебил? Он речь мою как будто слышит, слова и фразы разделяет вроде, но смысла сказанного НЕ ВОСПРИНИМАЕТ! Суть остаётся от него далёко».
– Кубинский, неожиданный мой друг, – начинает шиноби медленно. – Ещё раз повторю вам то, что говорил уже неоднократно: я здесь по делу важному, другими делами заниматься не готов. Тем более, из чувства состраданья, нарушил я неписаный закон, дал вам номер человека, что все вопросы ваши разрешит… Вы говорили с этим господином?
– А, вы про этого… Про Тараса? – Вспомнил торговец половиками.
– Да, про него, Тарас Дери-Чичётко вопросы ваши сразу разрешит. Вы с ним поговорили?
– Да, нет… Я вызывал его, так он не ответил. – Кисло отвечает Кубинский.
– Так дозовитесь, – настаивает юноша. – Это вам по силам.
Поговорите с ним, послушайте его. За разговор он денег не возьмёт. И даже если он откажет, он дельный вам совет, возможно,
даст.
– Ну, так-то да… – Вяло согласился владелец школы актёрского мастерства. – Просто эти две жабы астральные, ну что тут работают на менталографе, они же, крысы, дерут втридорога. Я вот один раз и набирал его, этого Тараса… А его может дома не было… Я бы чаще ему набирал, но я же не могу выйти в город, где на менталографах нормальные цены, там меня этот вонючий арс Рудик поджидает… Ненавижу! У-у… – Тут Кубинский сжал кулаки, стал дёргать головой и выть. – У-у… Что же мне делать… Послезавтра нужно выходить из поместья… Меня загрузят… А тут жить так дорого… Как я вас всех ненавижу… – он вытаращил глаза на юношу. – И тебя тоже, сопля… Убийца, собака, гой. А если я выйду с товаром, то Рудик у меня его заберёт! Товар-то хо-ро-оший… Как мне жалко товар… Как жалко… Жена же от меня уйдёт после такого… Она ещё та тварь, продажная… Ей всё деньги нужны… Да пропади она пропадом,
такая жизнь!
Но юноша стоявший рядом и смотревший на него думал:
«Припадок это или же игра? Если игра? То в общем… Впечатляет.
Видно, не зря он школу мастерства, актёрского, так часто вспоминает».
Но чтобы не давать торговцу шансов на продолжение истерики или спектакля, молодой человек весьма безжалостно ткнул его пальцем в рёбра, и после того, как тот содрогнулся всем телом, перестал завывать, и взглянул на шиноби более-менее осмысленно, юноша
произнёс:
– Тарас Дери-Чичётко вас спасёт, не экономьте на менталлограммах, вам надо дозвониться непременно, иначе потеряете товар, да и жену утратите, возможно…
– Вы думаете? – С некоторой надеждой спросил Кубинский. Он, кажется, немного остыл, пришёл в себя после своих последних горячих тирад.
– В астрал, мой друг, в астрал, спешите. Через него спасенье обретёте товара своего, да и жены… Вперёд, не мешкайте, секунды не теряйте, успех ждёт яростных и энергичных…
– Да, – неожиданно согласился Кубинский. Он снова сжал кулаки и устремил взгляд слегка остекленевших глаз куда-то в туман. – Именно яростных и энергичных, это как раз про меня. Как раз про меня, ну а про кого ещё-то?
После чего он, не разжимая кулаков, быстро зашагал куда-то прочь, даже не попрощавшись со Свиньиным. А тот остался стоять и смотреть, как в сером тумане растворяется тёмная фигура торговца.
А к нему из дома вышла Муми и тоже поглядев в туман произнесла:
– Это хорошо, что я не стала открывать ему дверь вчера, я сразу ту фил, что он припадочный. У нас таких много, я их узнаю по завываниям, но у нас они безопасные, слава демократии, а этот мэн очень страшно завывал, почти как бобры на болотах.
Шиноби лишь кивнул ей в ответ.
Глава 5
Ну, что ж… Наступающий день обещал быть важным, шиноби рассчитывал, что именно сегодня ему сообщат самое главное, а именно будет ли он, простой гой, да ещё и убийца, допущен в подвалы поместья мамаши Эндельман. Туда, куда допускаются далеко не все кровные обитатели поместья. Даже не все родственники самой мамаши. Но вот когда его известят… Юноша мог только догадываться. А ведь принимающая сторона была заинтересована в затягивании всего этого вопроса. Эндельманам очень хотелось спустить всё это дело, как говорится, «на тормозах». И чем медленнее они бы его спускали, тем, по идее, меньше были бы их репутационные и финансовые потери. Ведь все понимают, чем дольше длится какое-то дело, тем меньше к нему интерес. И тем чаще о нём забывают.
«Им незачем, конечно, торопиться. Пусть непрестанно тянутся туманы, и в полдень дождь, опять сменяет морось, пусть в круговерти этой вечно влажной, дни и недели протекают плавно, пока я буду умирать от скуки, в домишке с Муми коротая время. Хозяева ждать будут терпеливо, пока от скуки не устанут люди, пославшие меня сюда для дела. А мне опять, в напоминанье, пришлют слегка отравленный обед. Чтоб я не забывал, что здесь я гость незваный, и что какой-нибудь другой подарок, отравлен будет вовсе не «слегка». Нет, нужно действовать, хоть что-то предпринять, плыть по течению – удел медуз безвольных».
В общем шиноби понимал, что нужно как-то ускорять процесс. Но у него был всего один способ ускорения. И он спросил у стоявшей рядом ассистентки:
– Надеюсь мой армяк просох?
***
Он снова был в избушке менталографа, правда перед этим зашёл в столовую для купечества. Во-первых, позавтракал, во-вторых, не хотел снова встретиться с Кубинским. И снова вынужден был наслаждаться общением с, на удивление, культурными дамами. Впрочем, на этот раз, он был уже готов к общению с местной
интеллигенцией.
И снова дамы пили грибной отвар. В их будке висел настоявшийся
запах веселящего серого гриба.
«Грибы с утра? И утро стало добрым!»
А кассирша, разглядев его, ехидно оскалилась:
– А обещал, что больше не припрёшься… – Она радостно потрясла своими подбородками. – А сам припёрся… Сбрехнул, как Печорин…
Она стала дуть на блюдце, притом карандашом помешивала грибное варево в кастрюле, а во взгляде её легко угадывался смысл: о, явился – не запылился.
– Таня, – оживилась женщина-ментал, – не рыжий пришёл.
– Не рыжий, не рыжий, – устало отвечала кассирша. – Хлебай, Дуня,
отвар, хлебай спокойно.
– Нищеброд? – Уточняет Дуня.
– Нищеброд, нищеброд, – уверяет её Татьяна обыденно, как будто говорит ей такое ежечасно. И добавляет после. – Как придёт рыжий или богатый я тебе сразу скажу.
– Ой… И я с ним уеду, – мечтательно произнесла менталка.
– Уедешь, уедешь, Дуня, – тут кассирша наконец обратилась к Свиньину. И не переставая помешивать грибное варево карандашом спрашивает у него. – Ну, калик перехожий, чего надо? Хочешь, что ли, менталлограмму отправить?
– Рад был бы, если это вас не затруднит.
– А если затруднит? – Ерничает Татьяна, вздыхает и соглашается. –
Ладно, давай, что там у тебя?
– Тринадцать, тридцать шесть, – сообщает ей Ратибор номер абонента.
– Слышала? – Интересуется кассирша, вставляя в лоб мечтательной менталке штекер. – Тринадцать тридцать шесть… Лови волну…
– О-о-о… – Стала низко гудеть Дуня, закатывая глаза. – Выхожу в астрал… Центральная… Центральная… Дай релейку.
– Тринадцать тридцать шесть, – напоминает ей кассирша.
И тут женщина-ментал вдруг меняется в лице и становится фиолетово-пунцовой, и ни с того, ни с сего, неожиданно для юноши вдруг начинает говорить низким мужским голосом:
– «Спасибо, что вы ещё с нами. Так как первый оператор, так и не
освободился, из астрала вам ответит… Кто угодно… Уа-ха-ха-ха-ха…».
– О, Господи! Из варпа опять кто-то прорывается… – тут Татьяна вскакивает и отвешивает Дуне отменную оплеуху по физиономии. – А ну пошёл прочь! Ну, ты погляди, второй раз уже за сегодня… Оборзели сволочи…
У Женщины ментала заметно дёрнулась голова, и уже буквально через секунду она стала выдавать:
– А, вижу… Есть релейка… Есть связь… – Есть абонент… Гони текст! Быстрее, а то астрал сегодня густой, мозг закипает…
И шиноби, немало удивлённый этой сценой стал сразу диктовать:
– Совет раввинов состоялся.
– Совет раввинов состоялся. Тчк… Дальше… – Сразу откликается
ментал.
– На совете подвергался оскорблениям… – Вспоминает юноша.
– Оскорблениям… Зпт… – Повторяет Дуня. – Дальше…
– Несмотря на то, что советники были уведомлены… – Продолжает Свиньин.
– Советники уведомлены…
– Что я представляю великий дом.
– … великий дом.
– Наблюдаю общее негативное отношение ко мне…
– Отношение ко мне… – Передавал ментал.
– Посему, прошу одобрить мой отъезд…
– Мой отъезд…
– Если в течении двух дней, местными властями мне не будет разрешён доступ к телу покойного.
… к телу покойного…
– Посланник, Ратибор Свиньин.
– … Ратибор Свиньин. – Завершила Дуня и замерла в ожидании.
Но продолжать шиноби не собирался. Теперь он поглядел на
кассиршу:
– Знать надобно мне, сколько я вам должен?
Татьяна отставила блюдце с отваром грибов, вытащила карандаш
из кастрюли, облизала его и заметила:
– Да ты немало наболтал-то. – Стала что-то считать…
– Два шекеля с него бери, – посоветовала товарке женщина-астрал. – Космос сегодня жуть какой тугой, так тяжко шли слова, как через масло…
–Два, двадцати три… – Насчитала Татьяна.
Ни слова против… Юноша достаёт деньги и расплачивается. Прав был Кубинский, прав, тут, в этой сырой избушке, эти упившиеся грибным отваром интеллигентные женщины, брали вдвое, а то и втрое больше, чем взяли бы в каком-нибудь другом менталографе. Но именно отсюда шиноби был вынужден оправлять менатлограму, так как знал, что её содержание будет немедленно передано… Ну, например в шабак, а может быть Бляхеру, в общем кому-то из руководства. И его угроза быстро покинуть поместье в случае затяжки с решением, могла быть услышана теми, кому и адресовывалась.
В общем, всё что мог, чтобы как-то ускорить процесс принятия
решения юноша сделал. Теперь ему оставалось только ждать.
***
Когда он вернулся в свой коттедж на отшибе, Муми сообщила ему, что «приходило это, ну вы знаете кто, спрашивало, когда вы вернётесь. Сказала, что спать тудей не смогло, от волнения накрапало ещё два стиха. Хотело их ту рид фо ю».
Признаться шиноби и сам был не совсем спокоен, всё это от ожидания важного решения… Посему в данный момент молодой человек был как-то не расположен к поэтическим чтениям.
И он решил избежать литературных встреч и пошёл в город. Тем более, что у него появились некоторые средства, которые он мог без зазрения совести потратить… Ну, например, на чашку хорошего «бразильского» цикория, привозного, который добывался в топях тёплых болот. Он давно его не пил.
И так уже ему пригрезился этот цикорий, что молодой человек буквально ощущал его привкус у себя во рту. Конечно, в том сомнений у него не было, что в таком крупном населённом пункте как Кобринский, должны быть любители этого недешёвого напитка. А раз есть ценители, то непременно должно быть и заведение, где его варят. Он не сомневался, что найдёт его и бодро вышел из ворот поместья. Юноша знал, что как только выйдет за них, так его там сразу «встретят» какие-нибудь любопытные люди, но никак не ожидал увидеть там того, кого увидал.
– Убийца! Убийца-а… – К нему шлёпал по грязи и ещё издали орал…
Сам Левитан. Он махал Свиньину рукой, как машут старинному
приятелю или даже другу. – Здравствуйте, убийца.
Шиноби поморщился. Так как все, кто были вокруг рядом с ним, тоже стали искать глазами убийцу. Ну и конечно же находили. И таращились как на какую-то невидаль. В общем все эти взгляды, эта встреча, эти крики… Как это всё было некстати. Абсолютно невовремя…
А Левитан, ещё и подойдя к юноше, панибратски его приобнял и залихватски приподнял, так что оба гэта молодого человека оторвались от грунта.
– Довольно, хватит, – сдавленно шипел юноша, высвобождаясь из этих неуместных объятий. – Тут людей не мало, а вы внимание их этим привлекли…
– Да и чёрт с ними… – Радостно сообщил доносчик, а шиноби поправляя очки и шляпу, заметил, что от него уже попахивало самогоном. – А я думаю, пойду к воротам – погляжу, вдруг вас встречу, – доносчик улыбается. – Не поверите, только подхожу и вот они вы!
– А уж как мне приятна наша встреча, того вам и представить невозможно, – меланхолично заметил шиноби. Нет, конечно, он не выпускал из головы заманчивого дельца, которое ему предлагал Левитан, вот только считал, что всему нужно своё время. А сейчас он вообще хотел посидеть в одиночестве, насладиться крепким напитком с изрядно будоражащей долей кофеина, и подумать о сложившейся ситуации. О ближайшем походе в танцевальный клуб, о деле с поэтессой. В общем у него было о чем поразмышлять, а тут этот… Человек… Который даже не замечал настроения своего собеседника и радостно рассказывал:
– А мне младший следователь Гупник, из отдела ереси… Поймал
меня перед разнарядкой и говорит – иди-ка на рынок, так как там один приезжий из области купчишка, торговец навозом и раками, болтал что-то про электричество, в общем форменное мракобесие… Иди, говорит, послушай, что он там лопочет…
– И что же вы? Осушались приказа?
– Ой, да ну их… – Левитан машет рукой, – эти бездельники из инквизиции таких приказов по пять штук в день изобретают, всё им мерещатся заговоры еретиков. В общем плюнул я на этого торговца навозом, скажу, что не нашёл его, и пошёл сюда… – Он улыбается. – И вот видите, как хорошо всё получилось – мы встретились.
– Уж лучше и придумать трудно, – не очень-то радостно бубнит Свиньин, а сам, аккуратненько, из-под своей сугэгасу озирается по сторонам, смотрит чтобы сразу выбрать из множества людей тех, кто похож на шпика, и зелёные стёкла очков, скрывающие его глаза, ему в этом помогают.
– Ну, – продолжает Левитан всё так же радостно, – вы обдумали моё предложение? Ну, насчёт той тетради? Помните?
– Кричите громче, – тихо, но холодно замечает шиноби, – а то вон те купцы, что в очереди на проезд в поместье последними стоят, вас не расслышали, они ещё не знают, что мы задумали убийство совершить, чтоб завладеть секретною тетрадью.
– А-а… – доносчик стал оглядываться по сторонам, – да-да-да… Вы правы, правы… – И он тут же продолжает. – Тогда может пойдём куда-нибудь? Я же говорил вам, у меня есть хорошее, приличное местечко… Там посидим.
Не то, чтобы шиноби хотел с ним куда-то сейчас идти… Вот только из этой толчеи у ворот поместья, всяко нужно было выбираться. И
