Kitobni o'qish: «Насилие и социальные порядки. Концептуальные рамки для интерпретации письменной истории человечества», sahifa 2

По-прежнему ли пессимистичен Норт?

В экономической науке сталкиваются различные представления о возможности изменений самых глубоких мотивационных, ментальных матриц, лежащих в основе институционального устройства. Оптимисты считают, что социальная инженерия и трансплантация возможны, а не поддающиеся изменениям общественные и экономические институты должны отсекаться и умирать.

К пессимистам можно причислить Д. Норта. Как в том анекдоте, который приведен в начале, развитие рассматривается исторично. Институциональные ловушки, «эффект колеи» не позволяют быстро менять сложившуюся институциональную структуру. Развитие рассматривается в комплексе как сложное и взаимосвязанное явление. По мнению Норта, институциональная инфраструктура на долгие годы предопределяет траекторию экономического развития, которое зависит от предшествующего пути (path dependence), от сложившихся убеждений и представлений. Экономическое реформирование может опираться исключительно на «адаптивную эффективность», то есть способность институтов реагировать на внешние политические и технологические изменения. Производительные, стабильные, широко распространенные, приспосабливающиеся к внешним шокам институты способствуют стабильному экономическому росту.

Пессимизм Норта основывается на изучении как примеров экономического реформирования, так и главным образом на экономической истории. Успешное экономическое развитие на протяжении длительного периода времени встречается редко. Сознательное изменение институтов часто невозможно и сопряжено с огромными потерями и рисками. Тем самым если институты зависят от траектории своего развития, меняются медленно и болезненно, то отсюда очевидно пессимистическое представление об их реформировании, об их изменении.

Пессимизм в данном случае никак не связан с эмоциональной оценкой. Напротив, это здравое и осторожное понимание институциональных изменений как комплексной проблемы. Административные рычаги и рыночные методы распространения новых институтов ограничены. Постоянно происходит эволюционное изменение институтов, но меры по их направленной трансформации часто наталкиваются на сложность и целостность институциональной структуры общества, на противодействие со стороны традиции либо тех субъектов, которые больше теряют, чем выигрывают от предполагаемых перемен.

Когда Б. Вайнгаст специально задается вопросом: «Почему правила и институты западного мира не могут быть перенесены в развивающиеся?» – то очевидно, что сама постановка уже содержит глубокий пессимизм¹¹. Для такого переноса развивающимся странам не хватает постоянства и достаточного контроля над насилием. В этом смысле концепция хорошо объясняет историческое возвышение западного мира в долгосрочной перспективе, но не может объяснить феномен небывалого роста в Китае или ранее в других странах Азии. Скорее она предсказывает, что в отсутствие верховенства закона и широкого распространения безличных институтов эти изменения могут вскоре пойти вспять. При этом в центре остается опыт развитых стран, большая часть из которых характеризуется определенной общностью культуры. В этом смысле по отношению к будущему развитию развитых стран данный концептуальный подход более чем оптимистичен. Как ответил один из соавторов книги на вопрос о ситуации в США: «Мы счастливы, что живем в Америке».

Этот оптимизм, конечно, не тотален. Исторический подход показывает, что наибольшей устойчивостью во времени отличался примитивный, догосударственный порядок, когда человек вел присваивающее хозяйство и не был выделен из природы. Естественное государство, несмотря на свое относительно небольшое умение решать проблему насилия и проявлять адаптивность, просуществовало десять тысяч лет и знало такие взлеты цивилизации, как древнегреческая античность, республиканский Рим, итальянские города эпохи Возрождения. Открытый же порядок исторически еще должен показать свою жизнеспособность, ему ведь всего каких-то 200 лет. Можно сказать, что основной фокус этой книги – это последние 200 лет, они взяты за основу. Если взять за основу последние 10–15 лет, то страны с порядками открытого доступа не имели такого экономического развития. Эти сомнения по поводу нового открытого порядка лучше выражены Нортом в главе «Камо грядеши?» книги 2005 г.: «Сознание служит источником и вдохновляющей силой чудесных творческих свершений и всего того, что те влекут за собой в плане улучшения условий существования, и в то же время оно является источником суеверий, догм и религий, которые… привели к холокосту, бесконечным войнам, одичанию человека и современному… терроризму… Чудовищная разрушительная сила современного оружия превращает такое понимание (систем убеждений и представлений. – Д. Р.) в необходимое условие человеческого выживания»¹².

Актуальность книги для России

Усиление административной вертикали власти, подавление оппозиции в партийной жизни, уменьшение институциональной надежности прав собственности свидетельствуют о том, что степень безличности отношений и независимости бизнеса от государства резко уменьшилась. Государственное строительство капитализма «для своих», создание разветвленной, иерархичной системы привилегий, которые делают закон всеобщим для тех, кто не наделен особыми правами, делают Россию хорошим примером для той концептуальной схемы, которую отстаивают авторы книги.

Действительно, в книге не раз вскользь отсылают читателя к изменениям России в начале XXI в. «Месопотамия III тысячелетия до н. э., Британия при Тюдорах и современная Россия при Путине – естественные государства, но общества в них очень разные. Порядок ограниченного доступа – это не особый набор политических, экономических или религиозных институтов. Это фундаментальный способ организации общества», – поясняют авторы, когда хотят привести наглядные примеры естественного государства¹³. В другом месте авторы еще более бескомпромиссны: «…складывается впечатление, что за последнее десятилетие Боливия, Венесуэла и Россия регрессируют, проводя национализацию, устанавливая контроль или объявляя вне закона когда-то независимые организации»¹⁴.

По мнению Б. Вайнгаста, современная Россия не только представляет собой яркий пример естественного государства, но, в его типологии, недавно перешла из разряда зрелых к базисному, или простому. Это произошло вследствие построения более жесткой вертикали власти, установления контроля над средствами массовой информации, ослабления институтов гражданского общества. Организациям теперь стала требоваться для выживания тесная связь с государством, пропали умеренные сдержки в лице Думы, избираемых губернаторов и независимой прессы¹⁵. В рамках концептуального подхода авторов книги «Насилие и социальные порядки», несмотря на кажущееся усиление каркаса власти, вся система становится гораздо более хрупкой и подверженной внешним шокам и саморазрушению. Для самой элиты и групп элит – в данном случае тех, кто пользуется рентой, – нет гарантии, что институт личной власти останется надолго и обладает постоянством, что может таить в себе серьезные опасности в ближайшем будущем. Очевидно, что сама элита это прекрасно понимает, поэтому предпочитает перевозить семьи и капиталы в страны, где сформировался порядок открытого доступа. Долгосрочная перспектива внутри станы по многим обстоятельствам не создает достоверных обязательств. Никаких сомнений не возникает в том, что в самое ближайшее время перспектива порядка открытого доступа России не грозит. Читая в России утопию про открытый доступ, невольно вспоминаются слова Некрасова: «Жаль только – жить в эту пору прекрасную уж не придется – ни мне, ни тебе».

Будущее социальных наук

Книга «Насилие и социальные порядки» междисциплинарна. Поэтому трудно ожидать, что она будет воспринята теми, кто работает в рамках жестких дисциплинарных границ. Она одновременно обращена к экономистам, историкам, политологам, антропологам. Авторы не стесняются прямо заявить, что это не просто еще один подход, но «фундаментально новый подход к изучению социальных наук». В центре подхода оказываются: проблема насилия, институциональная структура, организации и система убеждений. Авторы уверены, что для подобных исследований еще не существует статистической базы, поэтому оно носит описательный характер.

Книга имела больший резонанс среди политологов, чем экономистов. Основной контекст – соотношение экономики и политики или, более узко, демократии и экономического роста. Общепризнано, что технологического развития недостаточно для постоянных высоких темпов экономического роста, а «экономическая свобода – ключ к процветанию». Современность все же не дает однозначного ответа на данный вопрос. Так, к примеру, за 36 лет – с 1960 по 1996 г. – Гонконг в сопоставлении с Великобританией резко увеличил душевой доход. Если в 1960 г. он составлял 1/4 от душевого дохода в Великобритании, то в 1996 г. стал уже превосходить его на 1/3¹⁶. В контексте связи гражданских свобод и уровня экономического развития были высказаны даже предположения, что анархия лучше грабительского государства¹⁷.

Экономист-историк Роберт Марго, постоянный читатель Норта, посчитал, что книгу трудно назвать успешной. Он нашел, что в ней много повторений, а материал далек от реальной истории и событий¹⁸. В сравнительном плане более понятной и привычной для современных экономистов стала книга Д. Асемоглу и Дж. Робинсона «Экономические основания диктатуры и демократии»¹⁹. Сам литературный стиль изложения у широкого круга экономистов не сразу вызывает понимание. Тем не менее институциональное направление экономической мысли в лице Р. Коуза, О. Уильямсона, Д. Норта смогло сформулировать новые положения экономической науки. Вполне ожидаемо, что между выходом книги и признанием ее достижений у экономистов должно пройти время, за которое появятся более понятные интерпретации этих идей на более привычном языке²⁰.

Дальнейшее исследование более глубоких основ экономического развития имеет большие перспективы. Концептуальный подход, который предлагают Д. Норт, Б. Вайнгаст и Дж. Уоллис, обращен в будущее. Столь широкий материал и теоретические обобщения позволяют поставить их книгу в один ряд с шедеврами политической экономии – «Капиталом» Маркса, «Богатством народов» Смита. Дальнейшую разработку этой проблематики авторы тесно связывают с ожидаемым прогрессом в естественных и когнитивных науках, которые позволят лучше понять мышление человека.

Выход книги американских авторов Дугласа Норта, Барри Вайнгаста, Джона Уоллиса принадлежит к разряду значимых и уникальных событий. Она уже имела успех, что подтверждается готовящимися переводами на немецкий, итальянский, китайский, французский и японский языки. Книга обращается не только к экономистам, но ко всем, кто интересуется социально-экономическими изменениями, – историкам, социологам, политологам и антропологам. Книга уникальна, поскольку пытается открыть новую синтетическую область институциональных исследований в социальных науках. Нет сомнений, что движение по этому пути с вовлечением достижений различных областей гуманитарных, социальных и естественных наук приоткроет завесу над фундаментальными вопросами развития человечества.

Данила Расков

Предисловие

Всякое объяснение масштабных общественных изменений содержит в себе элементы экономической теории, политологии и теории социального поведения. Иногда, как в материалистической теории Маркса, теории эксплицитны. Однако зачастую они остаются имплицитными, а еще чаще между теориями экономики и политики отсутствует связь. Несмотря на большое внимание к этому вопросу и предпринимаемые усилия, социальные науки не подошли к пониманию того, каким образом экономическое и политическое развитие взаимосвязаны между собой в истории и современности. Отсутствие рабочей и связной теории экономики и политики отражает недостаточность систематического осмысления важнейшей проблемы – насилия в человеческих обществах. То, как общества решают существующую везде и всегда угрозу насилия, задает и структурирует формы, которые может принимать человеческое взаимодействие, включая типы политических и экономических систем.

Эта книга предлагает ряд концептов, которые показывают, как общества использовали контроль над политической, экономической, религиозной и образовательной деятельностью, для того чтобы ограничивать и сдерживать насилие на протяжении последних десяти тысячелетий. В большинстве обществ политическая, экономическая, религиозная и военная власть создается при помощи институтов, которые структурируют отношения людей и их организации. Эти институты одновременно дают отдельным лицам контроль над ресурсами и социальными функциями и тем самым ограничивают использование насилия, придавая форму стимулам, с которыми имеют дело индивиды и группы, имеющие доступ к насилию. Мы называем эти модели общественной организации социальными порядками. Наша цель заключается в том, чтобы понять, каким образом социальные порядки структурируют общественные взаимодействия.

Концептуальные рамки ясно объясняют внутреннюю логику двух социальных порядков, которые доминируют в современном мире, и процесс, с помощью которого общества совершают переход от одного социального порядка к другому (изначальным порядком, предшествующим этим двум, был примитивный порядок, характерный для обществ охотников и собирателей). После того как мы очертим концептуальные рамки в первой главе, мы рассмотрим логику социального порядка, которая появилась пять – десять тысяч лет назад в виде естественного государства. Естественные государства используют политическую систему для регулирования экономической конкуренции и создают экономические ренты. Эти ренты структурируют социальные взаимоотношения, контролируют насилие и упрочивают кооперацию в обществе. Естественное государство преобразило человеческую историю: впервые естественные государства развили новые технологии, которые положили начало письменной истории человечества. Большая часть мира до сих пор живет в естественных государствах.

Затем мы рассмотрим логику социального порядка, которая появилась в некоторых обществах в начале XIX в., – общество открытого доступа. Как и в случае с появлением естественных государств, общества открытого доступа фундаментально преобразили историю человечества. Вероятно, лишь 25 стран и 15 % населения всего земного шара живут сегодня в обществах открытого доступа, остальные 175 стран и 85 % населения живут в естественных государствах. Общества отрытого доступа регулируют экономическую и политическую сферы, используя выход на рынок и конкуренцию для упорядочения общественных взаимоотношений. Третья задача книги – это объяснить, как общества переходят от естественного государства к обществам открытого доступа.

Мы разрабатываем концептуальные рамки, а не формальную или аналитическую теорию. Мы хотели написать книгу, которая стала бы доступной для всех ученых, занимающихся социальными науками и историей. Три социальных порядка выделяют три отчетливые тенденции в истории человечества. Мы покажем, как структурированы второй и третий социальные порядки, почему они функционируют именно таким образом, а также логику, лежащую в основе перехода от одного социального порядка к другому. Мы не предлагаем формальной модели, которая делала бы возможной эксплицитную эмпирическую проверку или детерминистские предсказания социальных изменений. Вместо этого мы предлагаем концептуальные рамки, которые в явном виде включают в себя эндогенные модели поведения в обществе, экономике, политике, армии, религии и образовании. Задача состоит в том, чтобы объяснить, как устойчивые и предсказуемые общественные институты справляются с постоянно меняющимся, непредсказуемым и новым миром, формируемым в контексте и под воздействием динамических сил социальных изменений. Эти рамки не содержат никакой телеологии и представляют собой динамическое объяснение социальных перемен, а не социального прогресса.

Мы чередуем исторические примеры с концептуальными рассуждениями, чтобы предложить достаточно свидетельств того, что эти модели действительно существуют в мире. В случае перехода от естественных государств к обществам открытого доступа мы показываем, что силы, описываемые нами, можно обнаружить в существующих исторических источниках. Мы не пишем мировую историю. История скорее предоставляет примеры и истолкования, нежели итоговую проверку наших идей. Примеры простираются от неолитической революции, республиканского и императорского Рима до ацтеков Мезоамерики, Средних веков и современности. Некоторые специалисты по истории конкретных стран и эпох, рассмотренных нами, скажут, что мы вырвали эти примеры из контекста, и это действительно так. Но мы намерены поместить эти примеры в новый контекст, задать новые рамки для интерпретации хода человеческой истории последних десяти тысяч лет и открыть новые пути осмысления насущных проблем политического и экономического развития, с которыми сегодня сталкивается мир.

Благодарности

Хотя эта книга с самого начала создавалась совместными усилиями, роль Джона Уоллиса заслуживает особого упоминания. Он подготовил первый набросок текста и руководил проектом по мере появления последующих набросков, из которых выросла настоящая книга. Многие люди и институты оказали нам большую поддержку – материальную и интеллектуальную – в этом проекте, и мы с удовольствием выражаем им свою признательность.

Институт Гувера в Стэнфордском университете оказал неоценимую поддержку во многих аспектах, без которой эта книга не была бы создана. С 1995 года Институт Гувера финансировал Норта в качестве старшего научного сотрудника и предоставлял ему место пребывания каждый зимний квартал, а в важный для написания этой книги 2007/2008 учебный год – как в зимний, так и в весенний квартал. Уоллис работал в Институте Гувера в качестве приглашенного исследователя в 2006/2007 учебном году. Вайнгаст был старшим научным сотрудником с 1990 г. Дэвид Брэди, заместитель директора Института Гувера по развитию исследований и программ, щедро поддерживал проект различными средствами. Сильвия Сандоваль из Института Гувера неустанно и бодро оказывала несколько лет ценную помощь в исследовании. Фонд Брэдли предоставил Уоллису и Вайнгасту щедрую поддержку в Институте Гувера.

Вайнгаст благодарит семью Уода К. Кребса, которая великодушно финансировала его кафедру на отделении политических наук. Он также благодарен за поддержку из средств двух грантов Стэнфордского университета: один от Института международных исследований Фримэна-Спольи, а другой – от ректорского фонда.

Всемирный банк оказал щедрую и деятельную поддержку настоящему проекту. Стивен Вебб координировал все наши действия в Банке. Мы представляли наши ранние идеи на нескольких форумах, организованных Банком. Два гранта позволили нам собрать группу исследователей, чтобы начать описание конкретных ситуаций, применяя наши методы к современным развивающимся странам, а также профинансировать две встречи группы в Банке. Жан-Жак Детье, Франсуа Бургиньон, Эд Кампос и Филипп Кифер сделали ценные замечания и оказали моральную поддержку. Брайан Леви был нашим верным сторонником и помог организовать исследование конкретных случаев. Муштак Хан необыкновенно щедро отдавал нам свое время и идеи. Жоэль Баркан, Альберто Диаз-Кайерос, Фрэнсис Фукуяма, Кэрол Грэм, Пол Хатчкрофт, Николас Мейзел, Габриэлла Монтинола, Патрисио Навиа, Жак Оулд-Одиа, Робер Пекко, Янг Занг Ю и многие служащие Всемирного банка участвовали в двух встречах, посвященных исследованию конкретных ситуаций.

Центр Меркатуса университета им. Джорджа Мэйсона профинансировал двухдневный семинар в январе 2007 года в Стэнфордском университете, позволив нам получить комментарии по всем аспектам предварительной рукописи. Мы благодарим за комментарии, критику и предложения следующих участников семинара: Рэнди Кальвера, Гэри Кокса, Джеймса Фирона, Рю де Фижеиредо, Авнера Грейфа, Стефана Хабера, Филипа Хофмана, Маргарет Леви, Яна де Фриза и Стивена Вебба. Меркатус профинансировал также работу Вайнгаста в качестве приглашенного исследователя в марте 2006 г. Мы благодарим служащих Меркатуса за их поддержку и действия: Брайана Хукса, директора Меркатуса, а также Роба Херрита, Клэр Морган и Фредерика Соте. Особенно нам помогла Кортни Кнапп. Пол С. Эдвардс, бывший директор Меркатуса, поощрял нас с самого начала этого проекта. Он также выступил модератором на двухдневном семинаре.

Джеймс Робинсон организовал для нас презентацию рукописи на встречах Эрика М. Майндича в рамках авторского симпозиума в Институте количественных общественных наук в Гарвардском университете в октябре 2007 г. Дискуссанты, Стив Ансолобехир, Роберт Бейтс, Найл Фергюсон, Джеффри Фриден, Эдвард Глейзер и Клаудия Голдин, дали нам подробные комментарии, которые были использованы нами при редактировании нашей работы. Мы также получили много комментариев от участников этих встреч, включая Джеймса Альта, Тэда Даннинга, Наоми Ламоро, Ноэля Маурера, Роберта Марго, Альдо Мусаччио, Дани Родрика, Эллис Гольдберг, Кеннета Шепсла и Дэвида Стасавэджа.

Мэтью Маккуббинс организовал двухдневный семинар в Калифорнийском университете в Сан-Диего в январе 2008 г., на котором Гэри Кокс, Питер Гуревич и Стефан Хаггард дали полезные советы.

Несколько университетов и институтов предоставили нам возможность поделиться результатами нашей работы на семинарах, и мы ценим отзывы, полученные в университете Брауна, Холден Вилладж, Центре Меркатуса, Фонде преподавания экономической теории, Летнем институе развития американской экономики Национального бюро экономических исследований (NBER), Стэнфордском университете (дважды в Центре демократии, развития и верховенства права и один раз в Департаменте экономической истории), калифорнийских университетах в Беркли, Лос-Анджелесе и в Сан-Диего, Мэрилендском университете, Канзасском университете, Вашингтонском университете, Всемирном банке и Йельском университете. Мы благодарим участников двух классов «Economics 613» в Мэрилендском университете и двух классов «Political Science 362» в Стэнфорде.

Многие наши коллеги полностью или частично читали эту работу, и мы признательны им за множество бесед, комментариев и отзывов. В их число входят Эрик Алстон, Ли Алстон, Терри Андерсон, Ли Бенам, Роджер Бетанкур, Рут Блок, Рэнди Калверт, Грегори Кларк, Роджер Коншлтон, Карен Кук, Роберт Калл, Лари Даймонд, Альберто Диаз-Кайерос, Ричард Эпштейн, Джеймс Фирон, Прайс Фишбэк, Пейдж Фортуна, Себастьян Галиани, Джуди Голдштейн, Питер Гуревич, Авнер Грейф, Стефан Хабер, Стефан Хаггард, Джек Хеккельман, Джессика Хеннеси, Пол Хиндерлай, Эфан Ильзетски, Фил Кифер, Амалия Кесслер, Муштак Хан, Дэн Клерман, Стив Краснер, Дэвид Лайтин, Стив ЛеБлан, Маргарет Леви, Брайан Леви, Гари Либкап, Питер Линдерт, Лили Лиу, Беатрис Магалони, Мэтью Маккуббинс, Майкл Макфол, Петра Мозер, Рамон Майерс, Роджер Нолл, Уолли Оутс, Джош Обер, Эмили Оуэнс, Сунита Парих, Элеонора Пасотти, Сара Перлман, Клэр Прист, Джонатан Роден, Джошуа Розенблум, Жан-Лоран Розенталь, Энди Руттен, Ричард Скотт, Кеннет Шепсл, Мэри Шерли, Майкл Смит, Стив Снайдер, Катрин Стонер-Вейсс, Джон Сумида, Дон Сазерленд, Алан Тейлор, Вернер Троескен, Джереми Вайнштейн и Том Вейсс. Также мы благодарны за оказанную нам поддержку Рэнди Робинсону, Брюсу Шмидту и Алисии Ньюсхолм.

Лорен Барр, Адам Левин, Мэри Паден, Скотт Парис и Дона Хайтауэр Перкинс помогли нам преодолеть путь от рукописи до книги.

Особую признательность хочется выразить двум людям за их советы, поддержку и дружбу на протяжении этого проекта. Первым является Джон Райзиан, директор Института Гувера. Кроме поддержки, отмеченной ранее, Институт Гувера создал плодотворные интеллектуальные и рабочие условия, что помогло нашему проекту самыми разными способами. Второй, Стивен Вебб из Всемирного банка, помогал нам с этим проектом с самого начала; сотрудничал в совместной работе по применению нашего анализа к развивающимся странам, а также финансировал различные гранты, семинары и конференции во Всемирном банке, помогавшие продвинуть это исследование.

Наконец, мы благодарны нашим семьям, которые мирились с тем, что мы уделяем слишком много внимания этой работе. Спасибо Элизабет, Декстеру, Дэну, Тауну и Пейдж, а также Сьюзи и Сэму.