Kitobni o'qish: «Москва-Берлин», sahifa 2
«Трудный, это пожалуй слишком мягко сказано». Но капитан Калачев не стал выражать последнюю мысль вслух, вместо этого он вышел из его кабинета и по лифту спустился вниз, к автостоянке. За рулем своей машины, по дороге домой он сосредоточенно обдумывал то, что вдруг пришло ему в голову.
III
В больничной палате горел ровный приглушенный свет. Широко раскрытые синие глаза лежавшей на кровати молодой женщины были устремлены в одну точку на противоположной белой стене. Мыслями она была очень далеко… в большом, ярко освещенном зале посольского особняка, переполненном женщинами в блестящих вечерних платьях и мужчинами в черных и белых смокингах, которые расхаживали, непринужденно болтали друг с другом, шутили и смеялись. Высокая, статная белокурая девушка скользила по начищенному до блеска желто-коричневому паркету, небрежно окидывая взглядом всю эту толпу, многих из гостей она не знала, да и не хотела знать. На этом вечере она присутствовала только по настоянию родителей, особенно матери. Развлечениям такого рода Елена Васильева обычно предпочитала тихий уголок, в котором она могла уединиться с любимой книгой. Вдруг девушка почувствовала сильный толчок в левое плечо. Нахмурившись, Елена обернулась, резкие слова грубияну уже готовы были сорваться с ее губ.
– Извините, – негромко по-немецки сказал высокий кареглазый брюнет с расчесанными на косой пробор черными гладкими волосами – Простите, фрау, я не хотел.
Елена не могла не улыбнуться.
– Я вас прощаю, – ответила так же по-немецки, которым она владела в совершенстве, (а как же иначе после восьми обучения в школе с немецким уклоном) и кивнув довольно-таки симпатичному незнакомцу, пошла дальше. Но вскоре какая-то сила будто заставила ее вновь обернуться. Немец уже стоял у столика с напитками, разговаривая о чем-то с рыжей худощавой дамой в бирюзовом платье. Даму Елена узнала без труда, это была знаменитая профессор Екатерина Очкарева, бывшая одноклассница отца Елены, которая приехала в Берлин на какой-то симпозиум, и которую отец, несмотря на возражения супруги пригласил на посольский прием. В это время заиграла музыка. Гости разошлись в стороны, освобождая середину зала. Елену пригласили на танец, она нехотя согласилась. Танцуя, девушка больше смотрела по сторонам, чем на своего партнера. Пожилой коротышка, что на него смотреть! Немец тоже кружился в вальсе с той же дамой, причем делал это весьма виртуозно, в отличие от коротышки, то и дело наступавшего Елене на ногу. Наконец музыка кончилась. Партнер отвел Елену на место. То был Виктор Александрович, сослуживец и друг ее отца. В это время к нему кто-то подошел и Елена, быстро воспользовавшись этим, вновь вышла на середину зала и стала искать незнакомца глазами. Но не смогла найти. Это смутило девушку, но тут она снова увидела даму в бирюзовом, поверх которого уже была наброшена черная шелковая шаль, у стены зала и поспешила к ней.
– Леночка! – протянула Очкарева, когда девушка подбежала к ней. – Рада тебя видеть! Как поживаешь?
– Екатерина Семеновна, – казалось Лена пропустила все слова мимо ушей – Где тот господин, который с вами беседовал и танцевал?
– Ганс? Да ушел уже. У него какое-то срочное дело, поэтому не остался до конца. А зачем он тебе понадобился? Ты его знаешь?
– Нет, не знаю. А кто он? – девушка никак не могла скрыть волнение.
– Потише, дорогая. – профессор понимающе улыбнулась, – Давай выйдем в фойе.
Очкарева пошла впереди, Елена с нетерпением шла за ней. Они сели в широкие синие кресла у стены. Профессор достала из сумки большой золоченый портсигар и медленно открыла его.
– Хочешь закурить? Я так и знала. Ну так вот. Зовут его Ганс Майнц. Он является сотрудником крупного научно-иследовательского центра, который активно сотрудничает с нашим институтом. Часто приезжает в Москву. Он чрезвычайно обаятелен, так что я понимаю твой внезапный интерес. Но, Леночка, дело в том, что…
– Елена! – голос сзади прозвучал громко и повелительно. В дверях зала стояла тучная светловолосая женщина и смотела не Елену далеко не одобрительным взглядом- Прошу извинить, профессор, мне необходимо переговорить с дочерью.
Лена Коренева привыкла во всем слушаться мать. Она тут же встала. Женщина, едва кивнув закурившей Очкаревой, взяла дочь за руку и увела ее по витиеватой лестницу наверх так стремительно, что та едва поспевала за ней.
В спальне Лены Наталья Петровна заперла дверь изнутри. Девушка прекрасно знала, что это означает. Ей предстоял серьезный разговор с матерью.
Наталья Петровна подошла к дочери вплотную и сложила руки на своем большом животе.
– Ну так вот. Во-первых, не следует бегать словно одержимая на глазах у всех гостей. Во-вторых, о чем ты только что говорила с этой вульгарной Очкаревой?
Елена нервно заходила по комнате, стараясь уйти от тяжелого взгляда матери.
– Мама, Очкарева вовсе не вульгарна. С чего ты взяла? Не можешь ей простить, что отец когда-то был влюблен в нее? Она же гордость нашей науки. И до каких пор я должна все тебе докладывать. Я ведь уже взрослая, так ведь?
