Kitobni o'qish: «Стражи восемнадцати районов. Серия 2. Добро пожаловать в Небесные Чертоги!»

Глава 5
Добро пожаловать в Небесные Чертоги!

– Не переживай, собеседование – чистая формальность. Считай, значок стража-стажера уже у тебя в кармане.

– «Страж-стажер»… – пробормотал я, тащась вслед за Феликсом по усаженной платанами аллее. – Кто придумал эту формулировку? Фанатичный любитель скороговорок?

– Бубнишь как старый дед, – покачал головой Рыбкин.

Затем он резко остановился у витрины антикварной лавки, и я чуть не врезался в него. Оказалось, Феликс просто залюбовался переливающимися в свете солнца перламутровыми запонками. Посетовав, что он слишком редко носит формальную одежду для того, чтобы купить еще одни запонки – хотя какие же они красивые! – Рыбкин вздохнул и пошел дальше.

Глянув на меня, он покачал головой:

– Женя, я знаю, что ты нервничаешь, но сделай лицо попроще: со стороны ты сейчас выглядишь так, будто намереваешься кого-то пристрелить. Еще раз: все будет хорошо. Не переживай. В конце концов, я иду с тобой. Разберемся.

Увы, я не мог разделить его уверенность. Наоборот, с каждой минутой меня все сильнее потряхивало, и даже две чашки османтусового чая¹, выпитые перед выходом из дома, не помогли справиться с волнением.

Дело в том, что меня ждало интервью с архангелом Михаилом – «шефом шефов», как назвал его Рыбкин. Только он мог утверждать кандидатуры новых стражей – и делал это после интервью, проходящего в таком, по-видимому, жутком месте, что Феликс наотрез отказался рассказывать мне, что оно собой представляет.

– Гавриил уже одобрил твою кандидатуру. А он, хоть и занимает должность замглавы Ордена Небесных Чертогов, на самом деле имеет ого-го какое влияние на Михаила и его решения.

– Он – серый кардинал? – предположил я.

Феликс замахал руками:

– Нет, ты что. Ты его видел? Он душка.

– Серый кардинал не обязан быть плохим. Только умным.

Рыбкин прыснул и, склонившись ко мне, шепнул на ухо, будто нас могли подслушать:

– Не в обиду Гавриилу, но он все равно не тянет на эту роль. У него большое влияние потому, что он много и напрямую общается с колдунами, живущими на Земле. А Михаил чаще занят делами небожителей и высших сфер. По сути, стражей всегда подбирал именно Гавриил. Короче, Женя, выше нос! Это будет быстро и не больно. Как комарик укусит.

– Он сделает мне укол? – опешил я, вспомнив, что эту фразу обычно говорили в поликлиниках перед плановым анализом крови.

Феликс вздохнул так тяжело, будто я доставал его своими страхами уже по меньшей мере двое суток. Но на самом деле – всего-то последний час.

До этого я даже не знал, что сегодня меня ждет собеседование. Новость пришла внезапно. Ее принесла в письме белая голубка – изящная, с пышным хвостом, похожая на тех несчастных, с которыми предлагают фотографироваться туристам прохиндеи на Дворцовой площади. Она влетела в открытое окно моей спальни, когда я, в одной пижаме, стоял перед зеркалом, прикидывая, не отрастить ли бороду.

Я задумывался о ней почти каждый раз, когда нужно было бриться, потому что бритье – та еще морока. Бессмысленное издевательство, мука, на которую не пойми за что обречена мужская половина человечества.

Мои фантазии о бороде были бесплодны: я знал, что мне она категорически не пойдет. Ведь моя внешность словно списана с какого-нибудь шаблонного романтического злодея. Вероятно, вампира, который ходит с высокомерным видом, использует вместо пресс-папье черепа убитых им родственников, провоцирует у несчастных слуг сердечные приступы и в конце концов погибает от рук прекрасного принца.

– Женя, ты знаешь, что такое bitch face²? – однажды спросила моя сестра Лина.

– Да, – вяло откликнулся я, также зная, что половина ее реплик оборачивается критикой, хотя она думает – жизненными советами.

– Вот у тебя – оно! – прочувствованно сказала Лина.

– И зачем мне эта информация?..

– Чтобы ты не расстраивался, что свежеиспеченные однокурсники не хотят с тобой дружить. Я-то знаю, что ты у меня нежный зайчишка с добрейшей душой. Но люди часто судят по обложке.

В ответ на ее банальность я закатил глаза так лихо, что чуть не потерял сознание. А потом у себя в комнате на всякий случай репетировал дружелюбную улыбку.

Вообще, когда я находился среди тех, кому доверял, я выглядел вполне под стать своему настоящему характеру: слегка пришибленным и наивным. Но с чужаками и в стрессовые моменты я и впрямь мог производить не самое приятное впечатление.

Почти каждый новый знакомый мгновенно приклеивал на меня ярлык «надменный ублюдок», а какое-то время спустя менял его на «пугающе положительный парень, почти сын маминой подруги», что тоже было подобно грузу из камней-обязательств. До отрывания и выбрасывания ярлыков доходили немногие.

Удивительно даже, что Феликс сразу перешел к третьей фазе: я вдруг вспомнил, что он с первой минуты относился ко мне без какой-либо предвзятости. А если и подкалывал на тему мрачного вида, то так заговорщицки, словно мой проблемный имидж давно был нашим с ним общим секретом. Тогда как я сам, помнится, успел не раз и не два сделать скорые выводы о Феликсе на основе его внешности… М-да.

Так вот, я стоял и пялился на себя в зеркало, как вдруг в комнату влетела голубка.

Хлопая крыльями, она нагло ворвалась в спальню. В первый момент я решил, что на меня снова напало что-то потустороннее – она выглядела жутковато, эта белая птица, прорвавшаяся сквозь белый тюль, озаренная красноватыми лучами солнца, болезненно выглядывающего из-за туч.

Поняв, что это просто голубь, я испугался уже по другой причине.

Суеверие.

«Если птица влетела в комнату, кто-то умрет», – говаривала бабушка, и тот единственный раз, когда к нам в квартиру ворвался воробей, подтвердил истинность поверья: тем же вечером умер мой дядя. Поэтому долгие годы – даже не зная ничего о потусторонних тварях – я остерегался влетающих в помещение пернатых.

Беду можно было отвести. Для этого требовалось выпроводить птицу так, чтобы она не успела ничего задеть крыльями – ни стены, ни оконную раму. Поэтому, тогда как голубка рванула ко мне, я бросился ей наперерез с истошным: «Кыш! Прочь отсюда!»

Почтовая птица, принадлежавшая ангелам (как выяснилось чуть позднее), не привыкла к такому обращению. Она бы, наверное, действительно сразу улетела, но у нее на лапке было письмо, которое требовалось передать мне. Птицу разрывали два чувства: возмущение моим поведением и страстное желание выполнить долг. Я же в упор не замечал записки.

Мы носились по спальне. Я пытался выгнать ее и орал, если она оказывалась в опасной близости от стен: «Не смей касаться их крыльями! Я не допущу ничьих смертей!» – а голубка клекотала, пытаясь привлечь мое внимание к письму.

Так нас и застал Феликс.

Он ворвался в комнату, сжимая в одной руке клинок из лунного камня, который должен был развеивать проклятых духов с одного удара. Феликс даже сделал пару прыжков в сторону голубя, но, поняв, что́ за птица перед ним, лишь взвыл:

– Женька, дурак! – после чего я получил Феликсовым коленом под задницу.

– Отстань от Незабудки! Ты ее пугаешь! – продолжил ругаться Рыбкин, подхватывая меня сзади под локти, словно борец на ринге, и оттаскивая к стене. – Нези! Не бойся, милая, лети ко мне, – заворковал он уже с птицей.

Уже чего-чего, а страха в черных глазах Незабудки не было. Только ярость – насколько я мог прочитать эмоции голубя. Издав какой-то непотребный звук, «Нези» опустилась на подставленную руку Феликса.

– Это одна из любимых голубок Гавриила, – пояснил он мне, растерянно мнущемуся в углу комнаты. – Носит нам письма. Ты бы с ней не ругался, что ли.

– Прости, Незабудка… – выдавил я, чувствуя себя идиотом в квадрате: и от совершенной ошибки, и оттого, что сейчас на полном серьезе извинялся перед птицей.

Незабудка, которую Феликс уже освободил от письма, молча вылетела из комнаты.

– Купи птичьего корма и в следующий раз преподнеси ей, – посоветовал Рыбкин. – Лучше всего – в аметистовой чаше, которую раньше использовали для ритуалов. Незабудка оценит и сразу тебя простит.

– А где я возьму такую? – растерялся я.

– Вроде в кладовке одна валялась, потом найдем, – отмахнулся Феликс и развернул послание.

Собственно, в нем и оказалось приглашение на собеседование. Причем срочное. Явиться к главному архангелу нужно было уже сегодня.

И вот мы шли туда.

Погода была не жаркой. Феликс надел умопомрачительно красивый бежевый плащ, чей подол и распущенный пояс кинематографично развевались у него за спиной. Возможно, именно ради этого эффекта Рыбкин ходил с неадекватно большой скоростью даже по моим московским меркам. Я попробовал провернуть такой же трюк со своим темным плащом, но он колыхаться не желал, увы.

Плетясь за Рыбкиным, я нервничал и боролся с желанием покусать костяшки пальцев (что мне, пианисту, категорически запрещалось: мы стараемся держать руки в таком же порядке, как хирурги).

– А где все-таки проходит собеседование? – снова предпринял попытку узнать я. – Может, в Исаакиевском соборе? Ты говорил, что скульптуры ангелов на нем как раз отображают всех членов совета Ордена Небесных Чертогов… Неужели Исаакий – ваш офис?

– Исаакий – храм! – возмутился Феликс. – Люди так старались, на протяжении сорока лет строили эту красоту. Какой еще, на фиг, офис?!

– Да ладно тебе. – Я смутился. – Я просто не понимаю, где еще в городе может найтись место, достойное самих архангелов. А судя по тому, что собеседование уже через десять минут, оно должно проходить где-то рядом.

– То есть тебе не приходит мысль о том, что мы просто слишком поздно вышли и опаздываем? – невинно поинтересовался Рыбкин.

Я аж за сердце схватился.

– Ауч, я забыл, какой ты впечатлительный. Все хорошо, Женя. Мы будем вовремя, – пообещал Феликс и так хлопнул меня по спине, что я чуть коньки не отбросил – теперь по физическим, а не эмоциональным причинам.

М-да. Мне явно придется укреплять тело и дух, если я хочу выжить в компании такой ходячей катастрофы, как Рыбкин. А то я сейчас рядом с ним как хомячок, ей-небо. Могу откинуться в любой момент: от звука, стука или вообще без причины.

* * *

Вскоре мы зашли в один из дворов-колодцев, которыми так знаменит Петербург.

Он был сырым и темным, из-за чего казалось, что небо над нами – лишь ситцевый лоскут, а здания вокруг – настоящие высотки. Хотя, посчитав, я понял, что в них всего лишь по восемь этажей.

– Только не говори, что ангелы работают здесь, – пораженно выдохнул я, когда Феликс удовлетворенно потер ладони, пробормотав что-то вроде: «Ну, вот мы и пришли».

– Услышь они твои слова, закудахтали бы от возмущения, – рассмеялся он. – Просто здесь находится ближайший к нашему дому портал.

– Вы пользуетесь порталами? – изумился я.

Они в прочитанных мной энциклопедиях не упоминались. Впрочем, у меня имелись знания на этот счет из фантастических книг и фильмов.

– А это вообще безопасно? Просто ведь при телепортации человек, по идее, разбирается на частицы, а потом собирается заново. Спрашивается, а куда в процессе девается душа? И вообще, в новом месте «собирается» тот же человек или просто его клон? Вы изучили этот вопрос, прежде чем пользоваться порталами?

Феликс, опустившийся на корточки на покрытом трещинами асфальте в центре двора, обернулся на меня.

– Просто поразительно. С одной стороны, ты почти ничего не знаешь о реальном магическом мире, с другой – беспрестанно генерируешь кучу жутких фантастических теорий, от которых пробирает дрожь. Я теперь, блин, сам боюсь в этот портал лезть!

– То есть вопрос вы не изучали.

– Спроси Михаила.

Я тотчас пошел на попятный:

– Да ты что, не стоит тратить драгоценное время главы Ордена на такие вещи.

– Ну уж нет, давай потратим! – беззлобно хмыкнул Феликс. – Ему иногда полезно побеседовать с людьми вроде тебя, чтобы размять мозги и вспомнить основы. А то для него, наверное, строение порталов, как для нас с тобой – тригонометрия. В школе с ней все было очевидно, но сейчас лично мне проще пятьдесят проклятых тварей убить, чем найти какой-нибудь косинус. Если его вообще ищут, – на мгновение задумался Феликс.

– Ищут. Кажется, нередко с помощью синуса, – смутно припомнил я. – Они вроде как напарники.

Феликс начал рисовать на асфальте буквы вытащенным из кармана белым мелком. Они шли по кругу. Завершив его, Рыбкин изобразил внутри окружности дверь, мигом напомнившую мне о старых сказках, и украсил ее схематичным изображением крыла.

– Пс, двигай сюда, – поманил он меня пальцем.

Я же вдруг заметил, как из одного окна смотрит старушка. Она высунулась наружу, чтобы полить герань, закрепленную в кашпо, и так и замерла с лейкой, разглядывая нас и хмуря брови.

– Феликс, у нас свидетель, – предупредил я, старательно указывая глазами в сторону старушки.

– Не переживай, – даже не оглянулся он. – Это Петербург. Тут никого не удивишь чертовщиной. Поторопись, а то опоздаешь!

Таинственные буквы уже вспыхивали, одна за другой, сияющим белым цветом. Я еще раз покосился на старушку, но Феликс оказался прав: она перестала смотреть на нас, флегматично вернувшись к поливу цветов.

– Женя, не тупи, – потребовал Рыбкин, и я, зажмурившись, перемахнул через разгоревшуюся ярким жемчугом границу портала.

Вообще, закрывать глаза во время прыжка оказалось плохим решением, потому что я, не рассчитав силу, врезался в Феликса. Да так сильно, что чуть не выбил его из круга. Он только охнул, а в следующее мгновение весь мир вокруг нас пропал.

Мне показалось, что я вижу звезды – такими, какими они предстают перед космонавтами в книгах Роджера Желязны во время фотонного ускорения: то есть не яркими точками, а линиями, текущими по часовой стрелке и против нее. Не успел я как следует насладиться эффектом, как перемещение закончилось. Падение было таким резким и болезненным, что я не удержался от крепкого словца. Удивительно, но в иные моменты жизни хорошее ругательство может облегчить боль.

Как выяснилось секунду спустя, я рухнул частично на пол, а частично – на Феликса.

– Убери локоть с моей селезенки! – прошипел он так, словно был гадюкой, а не золотой рыбкой.

Я поспешил сделать это, а потом сел и осмотрелся.

Мы находились в невообразимо просторном светлом зале. Тут и там били декоративные фонтаны, каждый охраняли финиковые пальмы, которые источали сладкий, слегка карамельный запах. Вдоль стен были расставлены низкие мягкие диваны насыщенных цветочных оттенков. Но сильнее всего привлекали взгляд стрельчатые окна без стекол, за которыми виднелось ярко-синее небо – и… парящие острова с белоснежными дворцами и роскошными садами. Крохотные пушистые облачка неспешно проплывали мимо них.

У меня отвисла челюсть.

Этого в энциклопедиях тоже не было.

Стоп. Так Небесные Чертоги – это небесные чертоги в прямом смысле этого слова?! Вот прямо дворцы в небе?! Почему я прежде об этом не подумал, несмотря на все намеки Феликса, а-а-а!

Я мог бы удариться в самокритику, но сейчас моего внимания требовало нечто более важное.

А именно – мы с Феликсом были не одни. Перед нами, у возвышения с пустующим величественным троном, стоял ангел.

В отличие от Гавриила – обладателя кроткой улыбки и алебастровой кожи, – этот ангел был загорелым, широкоплечим и очень воинственным на вид. Темные волосы цвета горького шоколада, глаза насыщенно-фиолетового цвета, эмалевые браслеты на руках и ножны с мечом на поясе. Богатое одеяние цвета слоновой кости и белоснежные крылья контрастировали с глубокой, какой-то ночной внешностью. Я подозревал, что передо мной – прекрасный боец, и лучше бы не злить его; наверняка он способен извлекать из чужих ртов зубы, даже не будучи стоматологом.

Между тем ангел переплел руки на груди.

– Вы прибыли вовремя, однако ваше появление идет вразрез с правилами, принятыми в Ордене Небесных Чертогов, – сказал он.

Его голос напоминал раскаты далекого грома.

– Прошу прощения, Михаил, – вздохнул Феликс, поднимаясь. – Евгений еще не привык к межпространственным перемещениям. Такого больше не повторится.