«Апокалипсис Антона Перчика» kitobidan iqtiboslar, sahifa 2
А ты сам не был влюблен? Безумно не любил кого-нибудь? Хочешь, я расскажу, как это? Это словно трава, небо и воздух шепчут, касаясь друг друга, ты силишься обнять их, все это, ты так счастлив, что не можешь дышать, вокруг все теплое, живое, тебе хочется лечь на землю и катиться, катиться вдаль, впитывать все звуки и запахи — как калейдоскоп, чтобы все перемешивалось внутри — и любовь, и это счастье, и радость были всегда с тобой, а тело вопит, безмолвно вопит от восторга, пока ты думаешь о том, кого любишь…
Бывает и так, что живешь, живешь и до последнего дня не знаешь, кто ты таков на самом деле. Какова тебе реальная цена. Я теперь часто о смерти размышляю, с тех пор, как Клавдия пропала. Вообще, как все это началось… — Глаза у него были где-то далеко, я видел. Не здесь — это точно. — Ночами сижу и думаю: вот что, например, чувствуешь, когда останавливается сердце? В какой момент перестаешь что-либо понимать? Что происходит, когда покидаешь себя, свое тело? И свет, который в голове, он выключается так же быстро, как в комнате, или постепенно, как в театре перед спектаклем? Почувствую ли я, как холодеет кожа, руки, или уже буду мертв? Что я увижу в самый последний момент? Взлечу или буду долго падать? Будет ли кто-то там со мной рядом? Или я буду один? Я больше всего одиночества боюсь, даже не смерти...
Не успеваем мы нащупать друг в друге хорошее. Торопимся жить, везде успевать, общаемся по верхам, всё у нас на ходу. На лету даже. Я вот в последнее время думаю, может, неспроста нам все это? — Дядя Семен мотнул головой в окно. — Может, оно к лучшему? Как в библейские времена: Потоп переживет лишь достойный. С другой стороны, кому решать, достоин ты или нет жить? Клавдия рассказывала, одна из ее подопечных в магазин в кои-то веки выбралась и сторублевку по дороге потеряла сослепу. А пенсия у нее две тысячи с чем-то. Они с Клавой повесили объявление: мол, кто найдет, занесите, просим, по такому-то адресу. Бабушка ей потом рассказывала: к ней за два дня семь человек пришли — все деньги хотели вернуть, мол, нашли у магазина. Она уже и брать отказывалась, но как не возьмешь, если человек к тебе со всей душой. Бабуля пирогов с капустой напекла и всех визитеров чаем поила… Как там Воланд говорил? Обыкновенные люди, и милосердие порой стучится в их сердца… Только не у каждого доброта лежит на поверхности. Не сразу она в человеке проявляется и не всегда.
— Однажды он принес в класс большой кусок ватмана и повесил его на доску, — рассказывал отец. — На ватмане, в правом нижнем углу, была маленькая черная клякса. Помню, он спросил: «Ребята, что вы перед собой видите?». Мы ему хором: «Кляксу!». Он на несколько шагов от доски отошел и говорит: «То есть никто из вас не заметил белый лист бумаги. Одну только черную кляксу».— Прикольно, — сказал я.Мне правда понравилась эта история. И этот их Джоконда. Хорошо бы у нас в школе в свое время были такие учителя, а то сплошные угрюмцы и гестаповцы. Только Мила Петровна была нормальная.— По-моему, все наши проблемы оттого, что мы не замечаем вокруг хорошего. А ведь заметить его нетрудно — оно вокруг, везде. Зацикливаемся на каких-то своих мизерных проблемках, которые не стоят яйца выеденного, а полноты картины не видим. — Отец отвернулся от меня и глядел в окно, на мелькающие вдоль шоссе березы. — Я хочу, чтобы ты научился…
Я знаю, что он есть, Бог. Как небо, как звезды, деревья кругом. Но вообще, мне от него ничего не надо, это если серьезно. Он сам по себе, и я тоже сам. Претензий у нас друг к другу нет. Не должно быть, по крайней мере.
Я прислушиваюсь к себе — ничего. Даже ни в каком месте не дзынькнуло. Старею? Черствым быть хорошо. Выгодно, с какой стороны ни посмотри. Так жить проще. И веселей.
