Kitobni o'qish: «Однажды я встретила волка»

Shrift:

Пролог

Восторженный детский визг раздался над равниной, эхом разбиваясь о плотную стену леса на краю. Жевавшие траву коровы лишь дернули ушами, а вот молодой пастух, лежавший неподалеку, приподнял платок, которым прикрывал голову от жары, и нахмурился.

– Расшумелись… – проворчал он, а затем крикнул: – Эй, зайцы, не убегайте далеко!

«Зайцы» в ответ рассмеялись, и пастух, махнув рукой, снова спрятал лицо за тканью.

Мальчишки играли в салочки в стороне от пастбища, в высокой траве, которую коровы не успели вытоптать и съесть. Они петляли в море полевых цветов, иногда припадая к земле и перекатываясь, чтобы запутать следы, хватали друг друга за рубахи, которые были им великоваты, сбивали друг друга с ног и хохотали. И совершенно не замечали, что все дальше отходят от прикорнувшего пастуха, и все ближе становятся ели, бросающие тень на равнину.

Один из мальчишек, убегая от водящего, запнулся о кочку и распластался по земле. От удара грудью сперло дыхание, в нос ударил терпкий запах ромашки, но он покрепче сжал зубы и затаился, надеясь, что его не заметят. Голоса отдалились. Довольный своей выходкой, маленький хитрец поднялся на четвереньки и вытер рукавом выступившие слезы.

А потом он увидел пару глаз, смотревших на него из-под широких лопухов.

Мальчик хотел закричать, но от страха у него свело горло – он смог лишь рухнуть на зад и попытаться отползти подальше. Из тени показалась маленькая волчья мордочка, серая, покрытая неровными черными подпалинами. Зверек припал брюхом и прижал уши, будто старался выглядеть как можно более безобидным.

– Келар! – раздались крики над равниной. – Ты где?

Волчонок бросил испуганный взгляд в сторону, откуда слышались детские голоса. А сам Келар вдруг перестал бояться. Огромные медовые глаза юного жителя леса больше не казались ему злыми – быть может, потому что он разглядел в них тот же страх, который сковал и его.

– Эй, – хрипло спросил он, – ты… вол… вол-ко-люд?

Уши волчонка дернулись, уловив человеческую речь, а затем он сам подался вперед и ткнулся носом в руку.

– Щекотно! – рассмеялся мальчик, и зверь, довольно тявкнув, припал на передние лапы. – Хочешь поиграть с нами? Отец и брат говорили, что вы злые и опасные, но ты совсем другой.

Он протянул ладонь, чтобы потрепать волчонка между ушами, как часто делал с деревенскими псами, но тому жест не понравился. Мордочка тут же скрылась среди листьев лопуха, вызвав у Келара разочарованный вздох.

– Ну вот… – протянул он обиженно.

Где-то вдалеке, со стороны гор, раздались громовые раскаты. По равнине снова прозвенели визги: «Дождь идет! Дождь!», а затем и крик пастуха: «Келар! Куда запропастился, сорванец?»

– Мне пора, – зачем-то сказал мальчик и поднялся на ноги. А когда обернулся, вновь увидел волчонка, выглядывающего из травы. – Ты все-таки хочешь поиграть?

В небе снова прогремел гром, но теперь Келар уже не слышал своих сверстников. Жесткая шерсть на холке оказалась совсем не такой, как у собак, но ему почему-то понравилось трогать ее пальцами. Волчонок следил за его действиями настороженно, но вскоре совсем осмелел и даже лизнул своего нового друга в лицо.

– Кел! – Неожиданно голос пастуха зазвучал совсем рядом, заставив зверька отскочить. – Вот ты где! Я же велел не подходить близко к лесу, отец отругает нас обоих, если!..

Юноша подавился словами, так и не закончив отчитывать младшего брата. Несколько мгновений он смотрел на малыша-волколюда, который запутался в собственных лапах и выпучил глаза от ужаса. Вместе с ним испугался и Келар.

– Брат, подожди, он хороший!..

– А ну, отойди! – рявкнул пастух, замахиваясь палкой.

Волчонок завизжал и бросился в кусты, а его обидчик подтащил Келара за руку и крепко прижал к себе.

– Я ведь просил не уходить далеко! – набросился он на младшего. – Здесь опасно, ты же знаешь!

И будто в подтверждение его слов из высокой травы раздалось разъяренное рычание.

Глава 1. Митьяна

На землях Калсангансого удела достоверно известно лишь об одном зверолюдском клане, проживающем в лесах на севере, и то, благодаря бойне, разразившейся на тех землях на 203 году с основания удела, в месяц Тени. По словам очевидцев, волки явились в деревню Альрикан отомстить за убитого сородича: они вырезали весь скот в стойлах и загрызли несколько человек. Снег пропитался человеческой и животной кровью и еще седьмицу напоминал жителям о том, что бывает, если разозлить хозяев леса.

Летописи Саэдгирского монастыря


Особую осторожность следует проявлять на восточном тракте Алсена, идущем вдоль лесов Лииш: ни в коем случае не сходить с тракта, чтобы не попасться в зубы волкам-двоедушникам.

Из памятки торговцу гильдии Калсанганского удела

Х514 год1 , 6 день месяца Зреяния

Впервые Митьяна увидела волколюдов спустя несколько дней после летнего солнцестояния.

Рассвет выгнал её из дома, пока отец и вся деревня еще спали. Травница умылась колодезной водой, вышла во двор, вздохнула полной грудью свежий утренний воздух и направилась в курятник.

Тогда-то она их и увидела.

Незнакомцы выглядели как обычные люди. У одного были густые волнистые волосы, черные с проседью; на лице уже залегли морщины, но взгляд был пронзительным, цепким. В осанке и в походке мужчины чувствовалась сила, древняя, как мир, перед которой хотелось склонить голову и упасть на колени, чего Мита едва не сделала. Усилием воли она заставила себя заскочить в курятник и прижаться к деревянной стене, мелко дыша и цепляясь пальцами за неровные доски.

Через узкую щель Мита наблюдала, как мужчина прошел мимо их забора. Следом шагал юноша, похожий на него чертами лица, но он не вызывал в ней такого же трепета. Его взгляд был мягче, волосы – светлее, цвета влажной сосновой коры у корней. Девушка невольно залюбовалась им: он был выше и шире в плечах, чем любой из деревенских парней; на нем была простая льняная рубашка, и Мита на миг вообразила скрытое под ней смуглое мускулистое тело.

Впрочем, травница быстро потеряла его из виду, а выйти и разглядеть получше так и не решилась. Чутье подсказало ей, что гости были волколюдами.

С самого детства Митьяна слышала о соседях, живущих в лесу Лииш, только страшные байки и разномастные слухи. Волколюды не были ни людьми, ни зверьми; их считали порождением злых древних богов и поминали недобрым словом. Рассказами о волколюдах пугали непослушных детей, которые убегали слишком далеко на равнину или не хотели ложиться спать. Из-за опасных соседей никто не ходил в лес – кроме, разве что, Гидера, отца Митьяны, который зарабатывал на жизнь охотой.

Сама Мита тоже нередко ходила в лес – за травами. Здоровье отца и жителей деревни были для Миты важнее слухов, а Лииш представлял собой настоящую сокровищницу лекарственных растений. В деревне она была кем-то вроде знахарки: лечила недуг, делала укрепляющие и успокаивающие отвары, обрабатывала раны и ссадины, могла даже скот осмотреть. К каждому Мита относилась с заботой и теплотой. Многие приходили к ней за помощью или советом. Жена старосты, Радия, любила её как родную, и от этого Мита смущалась: материнская ласка была ей чужда, так как своей матери она совсем не помнила.

Впрочем, любое внимание вызывало у нее смущенную улыбку. Митьяна была невестой хоть куда: многое умела по хозяйству, вкусно готовила и вдобавок была красавицей, хотя внешний вид – последнее, на что обращали внимание. Много кто хотел жениться или женить на ней своих сыновей, но Мита в ответ на неловкие ухаживания деревенских лишь улыбалась и качала головой. Замуж за кого-то из них ей совершенно не хотелось, а знакомиться с парнями из других деревень – тем более. Отец почему-то не возражал против долгого девичества. Мите иногда казалось, что он просто боялся отпустить её в другую семью.

Пожалуй, тот юноша-волколюд был первым за последние несколько лет, кто привлек её внимание. Правда, мысль об этом Мита постаралась отогнать от себя как можно скорее и вернуться к курам, которых следовало покормить.

* * *

– Да ладно! Волколюда? С ума, что ли, сошла – совать наружу нос, когда они в деревне?

Когда солнце поднялось высоко над лесом, к Мите пришла Зера, подруга и соседка из дома напротив, и предложила вместе заняться стиркой. За делом Мита рассказала ей о том, кого видела на рассвете. Ответ Зеры заставил её нахмуриться.

– Подумаешь, – отозвалась травница, пока складывала стираное белье в бадью с раствором мыльнянки. – Ничего страшного не случилось.

– Как же! Нам что, просто так староста велит сидеть дома, когда они приходят в деревню?

– Староста ничего не велит. Все боятся просто.

– И зря, что ли?

– Ой, Зера, не начинай. Ты же знаешь, я не люблю подобные разговоры.

Собеседница тряхнула косой, сдула с носа темные кудри и взяла свою бадью с бельем в руки. её глаза блестели от негодования.

– А как же недавний случай на равнине? – спустя некоторое время поинтересовалась она.

Мита тяжело вздохнула и вышла за калитку. Ей совершенно не хотелось превращать полоскание на реке в очередной поиск правых и виноватых.

– Пилару стоит лучше приглядывать за своим братом, – бросила она через плечо, пресекая очередную попытку затеять спор, – а не спать в траве на пастбище.

Исчерпав запас доводов, Зера засопела и молча направилась следом за подругой.

Девочки дружили с ранних лет. Обычное дело, особенно когда дома стоят совсем рядом. Зера росла без родителей, её воспитывал дед Казир, которого в деревне все уважали – в молодости он, как и отец Миты, был охотником и помогал пастухам защищать скот от хищников. Нельзя было обвинить его в том, что он не уделял внучке внимания, но Зера все равно частенько скучала, хоть и старалась всячески развлечь себя рукоделием – плетением или шитьем. В Мите она нашла не только лучшую подругу, но и товарища по несчастью и сообщницу по части шалостей. Они провели все детство, вместе гоняя кур и коз, убегая от гусей старосты, которые постоянно щипали их за голые пятки; купались в речке, катались на пугливых жеребятах и от души хохотали над собственными проделками. Взрослые постоянно ругали проказниц, но сквозь улыбку.

Их детство было озорным, веселым и светлым. Никаких тревог о будущем, ни одной мысли о страшных волколюдах, живущих в лесу. Вот только стоило им повзрослеть, как мир открыл суровую правду: даже здесь, в деревне, никто не мог обеспечить им полную безопасность.

Впрочем, Мита с этим смирилась быстро, а вот Зере оказалось тяжелее. Она так и осталась смутьянкой с наивной девичьей душой, которая верила каждому слову и любила поворчать о несправедливости жизни.

– Слушай, а точно ничего не будет? – осторожно спросила она у Миты, когда девочки спустились, наконец, к реке и поставили бадьи на деревянные мостки. – Пилар ведь напал на того волчонка. Даже ранил его.

– Мне кажется, он перестарался, хотя его тут винить не в чем – любой деревенский бы запаниковал на его месте.

– А если волколюды мстить придут? Ну, как триста лет назад.

– Как тогда – не придут, – отрезала Митьяна. – Никому из нас бойня не нужна. Думаю, как раз поэтому сегодня утром те двое и приходили. Не знаю, кто они, но наверняка со старостой говорили.

– Я боюсь, Мит… – Зера поежилась и опустила рубашку из бадьи в воду.

Травница потрепала её по плечу.

– Напрасно. Если они все еще не пришли порешить обидчика, значит, с волчонком все хорошо. Не забивай себе голову. Пилар сделал глупость, оставив младшего брата на равнине без присмотра. Вожак волколюдов и староста не допустят, чтобы мы из-за этого перебили друг друга.

– Сделал глупость?.. – переспросила Зера растерянно.

– Он говорил, что волчата напали на Кела, – пояснила Мита, – но кто его знает, как на самом деле было.

– А почему ты сомневаешься?

– Сама подумай, ну зачем им нападать на него? Они же еще маленькие, не охотники. Их мысли заняты не убийством, а игрой. Вспомни нас с тобой – какими мы были в их возрасте? Нам хотелось веселиться, познавать мир, проказничать.

– Но мы люди, а они – нелюди. Ну как у них желания другие?

– Ты хоть одного волколюда видела, Зера? Зверем или человеком? Конечно, нет, – продолжила Мита, не дожидаясь ответа, – в нашей деревне их видели единицы. Я и сама их впервые сегодня встретила, до этого даже в лесу с ними не сталкивалась. Так почему судишь, если не знаешь наверняка?

Зера поморщилась.

– А слова деда или молочницы Риваны для тебя, получается, пустой звук?

– Ты и сама знаешь, дед Казир любит приукрасить. А Ривана ворчит, потому что вечно чем-то недовольна.

– А Пилар? – не унималась Зера.

– А Пилару я бы в жизни не поверила. Тот еще любитель приврать, чтобы не отвечать за собственные глупости. Ой, – Мита махнула рукой, – тебя не переубедишь.

Зера пожала плечами и вытащила на мостки мокрую рубашку.

– Надо будет в следующий раз взять у тебя мыльный корень, – перевела она тему, наблюдая, как Мита полощет свои полотенца. – Чище выходит.

– Мало у меня осталось, – вздохнула травница. – В лес идти надо, там у реки песчаные берега и мыльнянки много. Но пока нельзя, староста запретил. Кто знает, когда в другой раз можно будет.

– А у нас не растет?

– Почти нет.

– Жа-аль, – протянула Зера.

Мита опустила в воду очередное полотенце и подумала, что жалеет вовсе не о запасах мыльнянки, а об иссякающих заготовках лечебных трав. А еще она чуточку расстроилась, что не сможет в скором времени прогуляться по любимым местам и собрать вкусных ягод. Впрочем, ей оставалось только ждать, а терпения у нее всегда хватало на троих.

* * *

В нынешние неспокойные времена охотники были на хорошем счету. Пастухи нередко просили их отогнать или отстрелить хищников, таскающих скот. Среди зажиточных купцов и дворян всегда был спрос на пушнину и кожу, которую охотники добывали в северных лесах. Мясо диких зверей тоже ценилось высоко – как необычное блюдо, которое непросто было достать. Из костей любили делать ножи и приборы – а кто-то даже носил украшения.

В общем, деньги у охотников водились. Правда, обратной стороной монеты была опасность промысла.

Митьяна каждый раз нервничала, когда отец уходил в лес. Он мог не ночевать дома по несколько дней – два, три, а бывало и неделю. Травница не переставала думать о холодных ночах, о зверях, которые никогда не прочь полакомиться неосторожным человеком. Ей было страшно представить, что когда-нибудь он, охотник, сам станет кому-то добычей или переступит порог дома, зажимая ладонью страшные рваные раны.

Сама Мита леса не боялась: она ходила туда при свете солнца и нередко – в сопровождении отца. К тому же она прекрасно понимала, что Лииш и его обитатели по-разному относятся к травнице и к охотнику. Мита приходила наполниться силой леса и принять его дары. Отец же был чужаком, который истреблял в нем жизнь. Мита не верила в мстительность самой природы, но в тени многолетних елей хватало тех, у кого был повод точить на охотника зуб.

Впрочем, в свете последних событий, лес оказался закрыт для людей. Мита не представляла, что они будут делать, если это затянется.

Отец, похоже, старался не унывать. Когда травница вернулась с реки, он заканчивал со сбором товара на продажу.

– Ты собрался в город? – с порога спросила Мита.

Мужчина затянул последний мешок и обернулся к дочери. Глаза его улыбались, но она заметила в них проблеск грусти.

– Продам остатки с прошлой охоты. Лучше запастись на черный день.

– Сейчас же не спрос на меха. Ты сильно продешевишь.

– Знаю. Но нам придется покупать еду за деньги, пока история с волколюдами не уляжется.

Мита поставила бадью с бельем на пол и присела на край лавки.

– Они приходили к нам? Ты говорил со старостой?

– Говорил. Глава клана пришел в деревню без предупреждения, рано утром, и привел с собой сына. Хвала богам, Дирку хватило ума разогнать всех по домам еще вчера, не то вся деревня встала бы на уши.

– Они из-за случая на равнине пришли?

– Хорошо, что с переговорами, а не требованием выдать им Пилара…

Охотник сел и устало потер глаза. Он и так был невысокого роста, а когда сгорбился на скамье, то и вовсе показался Мите усохшим старичком. Гидер не походил на других деревенских: ниже, уже в плечах, черты лица мягче, даже говор иной. Если не знать о роде занятий, его можно было принять за купца. Мита подозревала, что кто-то из его предков родился в городе, возможно, даже в Алсене, самом близком к деревне, но отец никогда не рассказывал о них.

– Клан волнуется, – продолжил он после недолгого молчания. – Вчера Рууман пресек попытку недовольных напасть на деревню. Мать пострадавшего волчонка была в бешенстве и, не удержи её глава клана, не оставила бы здесь ни единой живой души. Но меня беспокоит не это…

Митьяна сама не заметила, как сжала пальцами подол юбки.

– Рууман отправляется в западные земли. Он сказал, что у зверолюдов есть общее дело, которое нужно решить… Неудачное они время выбрали, ох, неудачное… Надеюсь, Рууман понимает, чем рискует…

Охотник вздохнул и сцепил пальцы в замок. Мита опустила взгляд на свои руки и заметила, что они подрагивали.

– Пока вождь клана не вернется, в лес нам ходить запрещено? – тихо спросила она.

– Похоже на то. Защиту нам никто не обещает.

Знахарка подошла к отцу и присела рядом с ним, положив ладони на его руки.

– Ты переживаешь, что со мной что-то случится? Не волнуйся. Деревенские меня в обиду не дадут.

– Тебе травы нужны… – вздохнул он.

– Ничего. Нам с тобой хватит, деду Казиру и Зере тоже. А остальные поймут, коли времена непростые.

Отец слабо улыбнулся и обнял Митьяну.

– Ты всегда видишь лучшее в жизни и в людях, милая. Боги наградили меня прекрасной дочерью.

Травница отстранилась и поцеловала его в лоб.

– Тебе пора, – сказала она. – Иначе не успеешь добраться до города к вечеру.

Глава 2. Лик

Волколюды отличаются от обычных волков. Они гораздо крупнее, увидишь – не спутаешь. А еще в их глазах есть проблески человеческого разума. Когда я встретился с этими созданиями и уже решил, что отправлюсь к первым богам, они, в отличие от диких зверей, не бросились на меня. Один из них зарычал на сородичей – и те отступили, будто повинуясь приказу. Похоже, он среди них был главным. Никогда бы не подумал, что у волколюдов тоже есть такие понятия, как власть и положение в обществе.

Из заметок торговца Талака Арн-Молана

Х514 год, 7 день месяца Зреяния

Хоть клан Лииш и жил по-людски в поселении в самой глуши леса, порядками и повадками его члены напоминали волчью стаю: Рууман ушел только вчера, а волколюды уже почуяли в его сыне слабину и попытались вывести из равновесия его, а заодно и всю общину. Лику пришлось быстро взять себя в руки и поставить смутьянов на место, вбив в головы сородичей, что закон их вождя никто не отменял, а в его отсутствие он, Лик, несет его волю и следит за её исполнением.

Советник Ирмар, в происходящее не вмешивался. Если бы он принялся усмирять недовольных, то оскорбил бы не только Лика, но и Руумана, доверившего дела сыну. У волколюдов чем ты сильнее, тем выше твое положение в общине. В жизни Лика в очередной раз наступил момент, когда ему пришлось доказать, что свой статус он получил по праву.

Чтобы выплеснуть накопившееся раздражение, Лик с рассветом поднял на лапы половину воинов и повел их на обход земель. На деле же он погонял их по лесу, да так, что в селение волки возвращались, тяжело дыша и подбирая свисавшие набок языки. Ирмар решения Лика не одобрил. Тот понял это по его взгляду, но повода высказаться не дал – советник и так следил за каждым его шагом и не упускал случая прочесть нравоучения. Отношения у них, мягко говоря, не складывались: Лик злился, что Ирмар до сих пор считал его щенком, постоянно опекал и пытался учить жизни.

Лик послал патруль к северной границе, к плато Авент. Во главе отряда он поставил Тайру, первую воительницу клана и свою младшую сестру, а сам отправился на юго-восток, где простиралась равнина, отделявшая лес Лииш от людской деревни.

Солнце стояло в зените, заливая просторы ровным ярким светом. Лик шел вдоль кромки леса. Лииш был ему домом: он родился в его глуши, вырос, бегая среди стволов могучих сосен и елей; здесь он поймал своего первого зайца и первую крупную добычу – молодого оленя с небольшими рогами. Эти рога до сих пор висели в его комнате, как напоминание: Лик когда-то слышал, что человеческие охотники хранят свои трофеи на память, и это пришлось ему по душе.

Да, он любил этот лес, и потому мысль о том, что его придется с кем-то делить, зарождала противоречивые чувства.

С одной стороны, отец был прав: если клан не научится жить в мире с людьми, два народа рано или поздно перебьют друг друга. Лику было все равно, кто у них в соседях, лишь бы они держались границ и не лезли в дела клана. Люди же нарушали оба этих условия. Они отобрали себе равнину под выпас скота и не реже двух раз за седьмицу заходили в лес. Деревенский охотник, к примеру, отстреливал дичь, которая принадлежала клану и кормила волчат. Более того – люди смели нападать на их сородичей! Только этого, по мнению половины клана, было достаточно, чтобы развязать войну.

Лик поднялся на небольшой скалистый выступ и направил морду по ветру. Воздух был плотным и душным. Волколюд старался держаться тени: его бурый с рыжиной мех быстро нагревался на солнце. Взгляд его темно-зеленых глаз был направлен на равнину – огромное море пестрых цветов и пожелтевших от жары трав, в котором бродили черно-белые и ржаво-коричневые коровы. Река, бегущая с гор на севере, огибала равнину серебристой лентой, билась на два рукава, одним из которых обнимала нестройную кучку низких домов, сливалась с тонкой ниткой родника, текущего у подножия холма, и убегала на юг. Над крышами вился дым; ветер подхватывал его и уносил на тот берег, где начинался светлый сосновый лес.

Лик вздохнул полной грудью и прикрыл веки, вслушиваясь в стрекот кузнечиков. В моменты, когда его глазам представала мирная деревня, она казалась ему прекрасной. Так и должно было быть: люди живут своим чередом, волколюды – своим. Днем над равниной не стихают детский смех и радостное повизгивание волчат. Вечерами слышны задорные песни у костра. Ночью царит тишина и покой.

Но народам никак не удавалось прийти к согласию. Людям проще бояться, а не договариваться. Если бы они были животными, то уже давно бы погибли: тот, кто не умеет бороться и добиваться своего, рано или поздно кончает добычей в чьих-то зубах. Внутри каждого же из сородичей Лика жил Зверь, которому хотелось быть главным и подчинять других своей воле. Не раз сын главы ловил себя на том, что ему нравится быть сильнее людей, нравится мысль об их угнетении. Но вместе с этим он хотел стать частью размеренной жизни, где одни помогают другим, где нет ожесточенных битв за право и статус. Стая – это хорошо, ведь узы в ней были крепки и нерушимы. Радость и горе одного становилось радостью и горем каждого. Любой чувствовал себя защищенным, потому что знал – сородичи заступятся и помогут. Но Лику все равно казалось, что в их жизни не хватало крайне важного кусочка – возможности свободно выйти из тени.

Наверное, и отец испытывал что-то подобное, когда приходил сюда – и потому до сих пор полон решимости оберегать шаткий мир.

Лик пробыл на выступе еще немного, наблюдая, как пастух гонит коров к реке. Затем повернулся к равнине хвостом и потрусил в лес.

* * *

Тайра Отважная, младшая дочь главы и первая воительница клана, была на порядок вспыльчивее брата. Тем не менее, на нее засматривались многие воины и охотники клана. её человеческий облик был красив: густые вьющиеся волосы цвета мокрой земли, пронзительные дымчатые глаза и нежная смуглая кожа, не изуродованная шрамами. Она больше походила на мать: высокая, гордая, настоящая княжна этих земель.

Но ухажеры Тайру не заботили. Единственное, чего она всегда хотела – стать еще сильнее, подняться еще выше и превзойти брата, который был хоть и не таким приметным, но более уважаемым.

С обхода северных границ первая воительница пришла с неприятными вестями.

– Дай угадаю, – отозвался Лик, с порога завидев хмурое лицо Тайры. – Вы подрались с Кира-Талун.

– Все не так, – буркнула сестра, с размаху опустилась в плетеное кресло в углу и закинула ногу на ногу. – Они напросились.

– Значит, подрались.

– Проучили молодняк, – поправила та. – Котята снова полезли на плато проверять, кто из них храбрее… или безрассуднее. Всевидящая, я не разберу, что у них за забавы такие? Еще и осмелились дразнить нас, воинов клана Лииш! Мелкие, дерзкие – языки б им повырывала…

– Тайра… – устало оборвал её Лик. – Ты же знаешь, что времена сейчас сложные. Две стороны мы не удержим.

– Не надо объяснять мне это, словно щенку! – вскипела волчица и рывком поднялась с плетеного кресла. – Но за свои слова пусть отвечают.

Некоторое время брат и сестра молчали. Лик вертел в руках щепку, Тайра старалась на него не смотреть и вела себя так, словно обиделась. Долго она не продержалась – резко выдохнула, вернулась в кресло и подперла лоб рукой.

– Там были и воительницы, Лик. Кира-Талун снова требует часть наших земель.

– Плато Авент – единственное, что отделяет нас от гор Кира-Нор, где они хозяйничают. – Лик нахмурился. – Котолюды уже давно точат на него когти.

– Мы же не собираемся уступать им плато? Это почти восьмая часть наших земель!

– Никто не говорит об уступках. Что они сказали?

Тайра скривилась:

– Что все еще считают плато своей святыней.

– Они думают, что плато благословлено Сновидицей, – поправил её брат. – Я не знаю, правда ли это, но от них я не раз слышал, что эти земли изначально принадлежали им.

– Разве что в их снах, навеянных богиней, – фыркнула волчица.

Лик пожал плечами.

– По словам отца, раньше плато не принадлежало никому, а было местом встреч и переговоров. Когда он еще не был вожаком, а только советником, ему довелось узнать об одной трагедии, случившейся в клане. Подробностей он не рассказывал – и тебе я об этом не должен был говорить, вроде как это не для каждых ушей. В общем… – Первый воин ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. – Примерно триста лет назад клан напал на деревню, чтобы отомстить. Была страшная резня, и люди поднялись против нас. Чтобы успокоить обе стороны, тогдашним главе клана и старосте пришлось пойти на уступки: Лииш передал равнину в пользование людей, а те в свою очередь наложили запрет на посещение нашего леса. Ну и, чтобы восстановить размеры охотничьих угодий, нам пришлось сдвинуть границы в сторону Кира-Нор.

– Большим кошкам это не понравилось, – понимающе хмыкнула Тайра.

– Мы и раньше не сильно ладили, но лишний раз не связывались. А тогда дело чуть не дошло до войны. Карена – ты должна знать ее, она глава клана уже почти сто сорок лет – до сих пор брызжет слюной и кричит, что ранее они великодушно разрешали нам ступать по их землям, а теперь мы потеряли совесть…

Лик подошел к окну. Сквозь еловые лапы пробивались редкие солнечные лучи, и рваные тени теперь падали ему на лицо.

– Наверное, так оно и есть. Мы действительно забрали плато, но деваться нам было некуда – нужно было как-то кормить клан… Я не снимаю с нас ответственность, но кошки повели себя не лучше.

– Они могли и не устраивать из этого драку, словно малышня за вкусный кусочек мяса, – пробурчала Тайра.

– А мы не имели права без предупреждения забирать земли себе.

– Раз кискам так хотелось, могли бы и сами занять плато. Почему-то они не торопились.

– Потому что было соглашение. Мы нарушили его первыми.

– И мне об этом знать, конечно же, необязательно… – По лицу волколюдки пробежала тень. – Я все прекрасно понимаю. Из нас двоих ты стратег и лучше смыслишь в межклановых отношениях. Кстати, Лик. Ты не рассказал мне, до чего вы с отцом договорились, когда ходили в деревню. Со мной он поделиться так и не соизволил. Может, объяснишь, что происходит?

Юноша вздохнул и повернулся к сестре.

– Пока люди не лезут в лес, но не думаю, что это продлится долго. Староста просил нас хоть изредка пускать к себе охотника и его дочь.

Волчица даже зарычала.

– Сколько можно, Лик! Они отобрали у нас луг, чтобы разводить своих вонючих коров, еще и в лес шастают. У нас и так не хватает дичи.

– Дело не только в ней. Им нужны меха на зиму и лекарства.

– Пусть покупают в городе! Не поверю, что в Калсангане нет других мест для промысла. Леса на востоке никем не заняты.

– Их разделяет река и путь туда неблизкий.

– И что с того?

– Тайра… – устало вздохнул первый воин. – Отец рассудил так. Клан пустит их в лес, когда я приду в деревню и дам на то разрешение, а до тех пор люди не станут высовываться за пределы равнины.

– Дай угадаю, – проворчала Отважная. – Отец сказал примерно следующее: « Если мы хотим уживаться друг с другом, надо делиться богатствами этих земель ». И что, с Кира-Талун тоже?

В голосе сестры прозвучало плохо скрытое ехидство. Лик помрачнел.

– Дело здесь не в богатствах, – покачал он головой. Теперь его рассеянный взгляд упирался в пустой очаг. – Просто война с людьми может обернуться куда большим злом. Пусть лучше думают, что они в безопасности. Иначе, загнанные в угол, неизвестно, что они выкинут.

1.В Калсанганском уделе счет лет идет с момента его основания. Такая система исчисления была распространена до принятия единым жреческого календаря культа Солнца, где точкой отсчета считался день вознесения бога Солнца на небо. В записях старое летоисчисление часто можно определить по наличию Х перед годом.
30 507,44 s`om
Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
14 yanvar 2024
Yozilgan sana:
2024
Hajm:
380 Sahifa 1 tasvir
Mualliflik huquqi egasi:
Автор
Yuklab olish formati:
Matn
O'rtacha reyting 4,9, 9 ta baholash asosida
Matn, audio format mavjud
O'rtacha reyting 4,7, 32 ta baholash asosida
Matn, audio format mavjud
O'rtacha reyting 4,5, 56 ta baholash asosida
Matn
O'rtacha reyting 4,7, 53 ta baholash asosida
Matn
O'rtacha reyting 4,3, 247 ta baholash asosida
Matn, audio format mavjud
O'rtacha reyting 4,5, 101 ta baholash asosida
Matn, audio format mavjud
O'rtacha reyting 4,6, 32 ta baholash asosida
Matn, audio format mavjud
O'rtacha reyting 4,4, 56 ta baholash asosida
Matn, audio format mavjud
O'rtacha reyting 4,7, 59 ta baholash asosida
Matn
O'rtacha reyting 4,8, 27 ta baholash asosida
Matn
O'rtacha reyting 4,9, 29 ta baholash asosida