Ночью чёрной, подо тьмою
Целовались до цела.
Всю главу сомненьем мою,
Но душа – белым-бела.
Опьянение губное,
Чарованье глаз прямых!
И в груди живое ноет,
И по струнам – яд что стих.
Страх мешает, дверь прикрою.
Но сквозь щели – образ твой!
К вечных звёзд святому рою
Обращу свой взор живой.
Вы, горошинки волшебны,
Исцелите, дав совет:
Где же мысли те целебны,
Что подарят верный свет?
Даль безмолвствует безмерно,
Грудь томится чарой губ.
Но чуть слышно, тихо, мерно
Глас поёт желанных труб:
«Эти бархатные ночи!
Эти огненные дни!
Чувство счастие пророчит:
Сердце, сердце распахни!»
Как нежно, красноречиво
То молчание порой,
Что святой твоей душой
Мне рисует жизни диво.
Ты молчишь, ни звука мне,
Но душа поёт в огне:
Знаю, в ласковых очах –
Вздохи неги – «ох» и «ах».
И безмолвие двух милых
Мне любой милее силы:
В красоте такой беседы
Позабыты сердцем беды.
Это глупо всё, мой друг, или чудесно?
Образ твой – широко-вечно-повсеместно,
И в груди – приливы ласки-опьяненья,
И поют порывы ветра-вдохновенья:
Строки тайно так ложатся – как мгновенья,
Мимолётные потоки озаренья,
Сердце полное чаруется тобою,
И внезапною и сладостной мечтою.
Ах, когда б всё это было прямо в яви,
Ум уже своим волнением не правит,
Только жаждет ярко-жарко-скорой встречи:
Существо зовёт, а ты… а ты – далече…
Зародилась в сне во странном точно глупость эта нота,
Если б слышал то звучанье, посмеялся б, верно, кто-то,
Как наивно и упрямо ты мне сердце тихо точишь,
А ведь правду скажет мама: «Только зря душой хлопочешь!
«Это чувство – тень, миражно, нет его на белом свете,
Быть же в истине – так важно, будь простой душой, как дети,
Отправляйся за мечтою, где откроешь в правде чудо:
Эта песня – шаг неверный, но пройдёт её простуда.
«Не охрипнет голос сильно, чувство прежде ты сокроешь,
Будешь в день огня влюбляться для святой, большой работы,
Будешь мастером величья, встанешь в творческом покрое
И узнаешь ты однажды чувства искренние ноты!..»
Отпустить когда б гордыню,
Эгу молвить твёрдо «нет» –
Оживим тогда пустыню,
Где цветов заблещет свет.
Нужно мало нам усилья:
Видеть «мы», не только «я»,
Чтоб израненные крылья
Вновь увидели моря
И, расправив свой полёт,
Позабыв о дали мглистой,
Восхваляли небосвод
Над водой хрустально-чистой.
Ах, дни загадочные… ветрено и шумно…
Как в нежном сне, всё будто стало на места,
И в сердце образ твой тревожит многодумно,
И мысль о счастии лучиста и проста.
Как в летней свежести плывёт любой прохожий,
В листвы шуршании разгадываю зов,
И каждый звук так на тебя, мой друг, похожий,
Что чувство юности мой дух принять готов.
В дороги даль смотрю иль в неба очертанье,
И красота души твой образ мне сулит:
Ах, милый, хрупкий мой, лишь взора созерцанье –
Обнажена совсем – душа слагает щит;
Я распахнусь тебе – не в яви, хоть в мечтанье,
Но грёзы искренность всегда подарит явь:
Любовь ты вечная, ты солнца дарованье –
О, славь Венеру, друг, за встречу нашу славь!
Снега лиловые и мокрые блестят,
Светило луч лиёт, весенний, но печальный,
И не спешит зима прибрать седой наряд:
Царит холодный март, лучистый и хрустальный.
Под тишиной снегов, над скорбию земли
В любви подснежники незримо проросли:
Они ждут милый час, увидеть свет весенний –
Зовёт для счастья их, свободы – чувства гений.
Так нега дивная манит меня в те дни,
Когда свободно мне подаришь ты огни:
Легко в печали сей душе лежать под хладом,
Расти с природою – цветущим ввек нарядом…
Bepul matn qismi tugad.