Погода стояла великолепная. Тепло, сухо, от реки, несущей свои воды вдаль, в дебри древней тайги, веяло приятной прохладой. На прибрежные камни падала тень от высоченных, разлапистых елей, подступивших близко к берегу. Казалось, что стремительные потоки воды неслись в глубоком каньоне, стены которого образовали густо растущие вдоль берегов деревья.
Я встал с большой коряжины, лежащей возле берега, с удовольствием потянулся и, присев на корточки у кромки воды, начал умываться. Ополоснувшись, вытер мокрые ладони о штаны и осмотрелся. Ничего не скажешь, места здесь всё-таки красивейшие, без преувеличения. Вроде и не раз уже на таёжных речках бывал, но до сих пор дух от этих диких мест захватывает. К слову, волнует не только здешняя красота. На фоне этой необъятной первозданной дичи чувствуешь, как страх одиночества мелкими капельками заползает за шиворот и холодит покрывшуюся мурашками кожу.
Раздался приглушённый расстоянием рокот лодочного мотора. Прикрыв ладонью глаза от яркого солнечного света, усиленного водными бликами, посмотрел на противоположный берег. Ну вот, пожалуй, и всё! Моё ожидание закончилось, это явно за мной: других людей в округе не наблюдалось, да и оговорённое время уже подошло.
– Утро доброе, – поздоровался лодочник и, шустро выпрыгнув из своей посудины, одним рывком задёрнул её почти до половины на берег.
Заметив мой удивлённый взгляд, сказал, словно оправдываясь:
– Течение здесь сильное, унесёт лодку влёт!
Он подошёл ко мне и протянул руку.
Мужик был здоров! Широкие плечи, выпуклая грудная клетка, на которой, наверное, взрослая рысь спокойно уляжется. Мощные руки, ширина запястий которых указывала на недюжинную физическую силу. Одет незамысловато: клетчатая рубашка с подвёрнутыми рукавами и вездесущие в этих местах камуфляжные штаны. Я пожал протянутую руку и, крякнув про себя от крепости рукопожатия, кивнул в сторону лодки:
– Да, пожалуй, корму вон уже по течению разворачивает.
– Ну так и затягивать не будем! – засуетился мужик. – Вещички-то ваши где?
Я подхватил с земли рюкзак и, продемонстрировав его встречающему, направился к лодке.
– Ну и добре! – согласно кивнул он и, догнав меня, улыбнулся. – Так-то оно даже и лучше, канители без багажа меньше! Меня, кстати, Николаем зовут.
– А по батюшке? – спросил я, устраиваясь на скамейке посредине лодки, здраво рассудив, что на корме мне не место – если два мордоворота усядутся рядышком, то лодку утопим на раз-два! Да и не мне с мотором управляться.
– Можно и без батюшки, – опять улыбнулся мужик. Он с силой оттолкнул лодку от берега, ловко запрыгнул в неё, заставив качнуться на неспокойной воде.
Течение как пушинку подхватило массивную посудину и, разворачивая кормой вперёд, повлекло на середину стремнины. Николай, обогнув меня, устроился на кормовой скамье возле мотора.
– Ни к чему нам батюшка, да и годками мы с Вами схожи, – заметил он и взялся за рукоятку управления мотором, добавляя оборотов.
– Ну а меня Александром кличут, – ответил я, не надеясь, впрочем, что из-за шума мотора он меня услышит.
Но всё же услышал, так как прощаясь уже после прибытия на противоположный берег, назвал меня по имени.
– Ну что же, Саня, вот и прибыли, деревня отсюда недалече, до неё в аккурат с полкилометра будет по этой вот тропинке, – и он опять протянул мне руку. На этот раз я уже был готов и ответил на рукопожатие как следует.
Он удивлённо посмотрел мне в лицо, а потом довольно рассмеялся:
– А ты брат силён! Честно говоря, даже не ожидал такого от горожанина.
– А что, по мне не видно было? – удивился я и демонстративно повёл плечами, которые по ширине ничуть не уступали его размерчику.
– Ну не скажи, видал я больших и здоровенных!.. Да вот толку от них не было, разве что весом похвастать и могли!
– Так я и не чистокровный горожанин, родился и вырос не так уж и далеко от этих мест.
– Ну вот и славно, – улыбнулся Николай и, ещё раз встряхнув мою руку, добавил:
– Здесь можешь ходить спокойно, зверь сюда не забредает, – и он сильным толчком отправил лодку в неспокойные воды реки.
Прежде чем взревел мотор, я услышал:
– Вернусь через несколько дней, ты, если что, обращайся!.. Я завсегда в хорошем деле помочь готов!
Николай мне понравился. По внешности он, скорее всего, славянин: лицо широкое, курносый нос, глаза голубые, волосы русые и коротко стриженые. Хотя в чистоте его славянского происхождения я не уверен – скулы выдавали примесь азиатской крови. Оно и понятно, в своё время в этих местах обитали племена отнюдь не славянские! Вот и смешалась кровь, образовав расу сибирских людей. Одним словом – спокойный, улыбчивый, и обаятельный человек.
Я вообще делю людей на приятных и неприятных. Это не лучшая черта моего характера, но по-другому не получается. Так смотришь, вроде бы человек как человек, ничего тебе плохого не делал, а душа к нему не лежит, и если с ним общаешься, то только по служебной необходимости. С другими наоборот, первый раз его видишь, а говорить хочется о чём угодно, хоть о погоде.
Треск лодочного мотора стих. Я посмотрел вслед стремительно удаляющейся по течению лодке, вздохнул и забросил рюкзак за спину. Постоял, внимательно осмотревшись по сторонам, а потом зашагал в деревню по широкой тропе, с опаской поглядывая на близко подступившие к её краям густые заросли кислицы.
Не верю я этому зверью! Никогда сюда не забредает, а сегодня в его хищную голову что-нибудь втемяшится, и припрётся зверюга, чтобы на меня посмотреть.
* * *
– Так Вы, Александр Андреевич, стало быть, из краевой столицы к нам по делам службы прибыли? – пробормотал глава здешних мест, внимательно изучив моё служебное удостоверение.
Он читал его, близоруко щурясь, а потом, спохватившись, ловко выудил из внутреннего кармана пиджака старенькие очки с круглыми, без оправы, стёклами и бодро зашевелил губами, вчитываясь в казённые слова.
– Можно и так сказать, Алексей Николаич, – усмехнулся я.
Незачем переубеждать человека. Если уж местная власть решила, что я прибыл в официальном порядке, то пускай так и остаётся. Содействие, если потребуется, оперативнее оказывать будут. Благо, что не потребовали командировочного удостоверения, которого у меня не было. Но, скорее всего, он и не знал, что такие удостоверения у силовиков вообще имеются. А может и знал, да решил благоразумно не обращать на это внимание.
Перед поездкой я узнал, что Алексей Николаевич Садов, семидесяти лет от роду, вот уж как двадцать годков является бессменным лидером деревни, носящей звучное имя Бузан. Личность он разумная, энергичная, радеет как в целом о благополучии родных краёв, так и о людях, регулярно избирающих его во власть, в частности. Это, знаете ли, вызывает нешуточное уважение.
Я понял, что Алексей Николаевич личность не только разумная, но и колоритная, как только увидел его. Он сидел на крыльце деревенского средоточия власти, о чем недвусмысленно сообщала массивная, прибитая над дверями вывеска, на которой аккуратными, выкрашенными в синий цвет дощечками было выложено слово «Контора».
– Выходит, что это о Вас меня районное начальство предупреждало? – спросил, поднимаясь с крыльца, Алексей Николаевич.
Не дожидаясь ответа, он указал на дверь и предложил:
– Проходите, чего на улице-то торчать.
Пока я через деревню добирался до конторы, встретил несколько человек, которые органично вписывались в деревенский пейзаж. Другими словами, одеты были просто и удобно. Алексей Николаевич же, видимо основываясь на принципе, что руководитель должен быть заметен издалека, нарядился в светлый пиджак, темные брюки, коричневую рубаху и слишком длинный светло-синий галстук. Смесь убойная, не для местных условий жизни, зато теперь его ни с кем не спутаешь.
Рабочий кабинет местного начальства не отличался богатством и красотой убранства, напротив, Алексей Николаевич, по всей вероятности, придерживался минимализма и по-спартански был неприхотлив.
Большое здание конторы было собрано из бруса и на первый взгляд имело только одно помещение – кабинет главы поселкового самоуправления. Всё! Никаких тебе приёмных и служебных помещений, секретарш, прочих ненужностей и красивостей.
В кабинете стояли два стола в виде буквы «Т», причём было заметно, что ножку этой буквы изготовили местные умельцы. Приткнувшийся к столу одинокий стул, не внушающий доверие внешним видом, наводил на мысль о том, что совещания в этих стенах не проводились. Решения руководитель принимал самостоятельно и в советах не нуждался. Ещё одной характерной особенностью конторы были большие окна чуть ли не на полстены.
Алексей Николаевич вернул удостоверение и внимательно проследил, как я прячу его в нагрудном кармане. Когда я застегнул клапан кармана, он удовлетворённо кивнул, встал из-за стола, за которым мы сидели, и вдруг визгливо заорал, повернувшись к одному из окон:
– Гринька!.. А ну подь сюды, охломон!.. Дело есть…
По крыльцу протопали, судя по звуку, босые ноги, и в контору заглянул пацанёнок лет девяти-десяти. На нём, в отличие от разодетого местного руководителя, ничего не было, кроме застиранных, непонятного цвета шорт.
– Доброго дня, деда Лёша! – шмыгнув пару раз носом, поздоровался мальчишка, а потом, кивнув в мою сторону лохматой головой, добавил:
– И Вам, дядя, здрасьте!
– Ты чего это раздолбай по улице носишься?! – набросился на мальчишку Алексей Николаевич. – Не тебе ли было велено дома сидеть и со двора ни ногой?
– Да мне же за этим… за хлебом надо, – начал, выкручиваясь, врать Гринька.
– Покажь-ка деньги на хлеб, – строго потребовало начальство.
– Да я же под запись брать буду! – вывернулся из неприятной ситуации пацан и довольно разулыбался, демонстрируя отсутствие передних зубов.
– Под запись он брать будет… – проворчал Алексей Николаевич и, ткнув в меня пальцем, приказал:
– Сейчас вот проводишь Александра Андреича до Варвары, он у неё несколько дней поживёт. Ну и по пути покажешь ему, что у нас к чему, –протянув на прощание руку, он добавил, покосившись на ребёнка:
– Вы если что узнаете – уж сообщите, всё-таки дело вон какое страшное. Волнуются люди, знаете ли, страшно людям-то!.. Женщин с детьми мы почти всех вывезли, кроме этого, вот… один он у бабки остался. А она отсюда ни ногой!.. Говорит, что дома помирать будет!..
Он ещё долго мог бы рассказывать о местных делах-бедах новому человеку, но вовремя спохватился и завершил моё введение в местные события:
– Вы, Александр Андреич, если помощь вдруг какая потребуется, обращайтесь, чем смогу, как говорится, подсоблю.
Я кивнул и вышел вслед за Гринькой на улицу.
Бузан по таёжным меркам деревня большая, около сотни домов, но труднодоступная. Я несколько часов трясся по ухабистой дороге на полицейском УАЗике, прежде чем добрался до реки. Ну а дальше вы уже знаете. Хорошо ещё сезон сухой, можно на машине проехать, а как только пойдут дожди, всё, хана! Останется только ждать холодов, когда зимник проскребут.
Bepul matn qismi tugad.