Kitobni o'qish: «Слёзы чёрной вдовы»
Анастасия Логинова
СЛЁЗЫ ЧЁРНОЙ ВДОВЫ
1891 год, Российская Империя, Выборгская губерния
Пролог
– Ну, гляди, что ты натворила! Сколько крови! Весь паркет в крови, вся комната! Что теперь станешь делать?!
Отец стоял над нею, как всегда заложив руки в карманы, и наблюдал сверху вниз, будто Светлана1 опять была маленькой неразумной девочкой.
– Я… я не знаю, – простодушно поделилась она. Потом еще раз посмотрела на свои руки, перепачканные свежей кровью, и в отчаянии подняла глаза на отца: – Это не я. Это, наверное, не я… Я не могла!
А отец усмехнулся – жестоко, свысока, словно пригвоздив ее этим смешком к полу:
– Себе-то не лги, милая, – он опустился возле Светланы на корточки, поднял с пола револьвер и вложил в ее руку. – Ты могла. Ты вполне могла.
Потом отец ушел, а Светлана осталась в этой страшной комнате одна – перепачканная в крови и сидящая на полу возле тела своего мертвого мужа.
Глава 1
Надя Шелихова, младшая сестра графини Раскатовой, напряженно вглядывалась за стекло, за поворот поселковой дороги, и в нетерпении своем прикусывала губу чуть не до крови. Оттуда, из-за поворота, вот-вот, каждую секунду, могла вынырнуть полицейская карета, и Надя отчего-то боялась этот момент пропустить.
Сестра ее тоже находилась в столовой, Надя краем глаза видела, как Светлана, натянутая будто струна, сидела и смотрела в противоположную стену. В руках она сжимала дымящуюся чашку с кофе и, время от времени вспоминая о ней, вдруг отпивала с совершенно неуместным удовольствием. В целом, Светлана выглядела удивительно спокойной.
– Едут, – воскликнула, наконец, Надя и разволновалась еще больше. Ее бросало то в жар, то в холод, как при лихорадке. Она порывисто обернулась к сестре: – Светлана, едут! Это полиция, должно быть!
– Быть того не может, чтобы полиция так скоро явилась, – невозмутимо отозвалась сестра и снова отпила кофе. – Это Гриневские, я посылала к ним, едва рассвело.
Впрочем, Надя уже и сама удостоверилась, что сестра права. Как всегда. Темное пятно на дороге приобрело очертания запряженной гнедой лошадью двуколки, в котором обычно объезжала свои владения Гриневская, подруга Надиной сестры и хозяйка всего поселка Горки, где вот уже которое лето подряд снимала дачу графиня. Однако сегодня подле Гриневской сидел и ее супруг.
– И как только ты можешь быть такой спокойной, Светлана! – упрекнула Надя, досадливо отходя от окна. – Твой муж лежит мертвый в библиотеке, а ты пьешь кофе, будто ничего не случилось!
– А что прикажешь мне делать – закатить истерику, как ты? Сядь и не помолчи бога ради!
Надя без слов присела на краешек стула, опустила взгляд и принялась теребить кружево на юбке. Вот так всегда: сестра не стеснялась в выражениях в ее адрес. И правда, кто она, Надя, в этом доме? Приживалка, тяжкий крест, который великодушная графиня Раскатова взвалила на себя, обязавшись устроить Надину жизнь. И права голоса она здесь не имела – Надя давно к этому привыкла.
– Прости, Надюша, сорвалась… – извинилась все-таки Светлана. – Шла бы ты лучше к себе, право слово.
Надя украдкой подняла на нее глаза и подумала, что, несмотря на внешнее спокойствие, сестра все же крайне вымотана случившимся.
Еще бы, ведь всего несколько часов назад Светлана сама нашла в библиотеке тело мужа. Сестра, стоящая подле него на коленях, была так бледна, что Надя в первый момент подумала, что мертвы они оба. Но потом Светлана прошептала:
– Господи-боже… что я наделала…
И посмотрела на свои перепачканные кровью руки.
А теперь эта же самая Светлана спокойно пила кофе и упрекала Надю за истерику.
– Позволь мне все же остаться, не прогоняй, – несмело попросила Надя, потому как сидеть в одиночестве, в доме с мертвецом, ей до ужаса не хотелось. Но признаваться в своих страхах хотелось еще меньше. Потому Надя нашлась: – Я люблю тебя и желаю помочь – ведь ты моя сестра!
– Ну как ты можешь помочь, дурочка? – Светлана произнесла это почти ласково, так, что Надя даже не обиделась в этот раз на «дурочку».
Подумав немного и набравшись храбрости, Надя поерзала на месте, чуть развернулась к сестре и, заглядывая ей в глаза, спросила:
– Светлана, а что все-таки произошло ночью… в библиотеке?
И тотчас, не успев даже договорить, она пожалела о своем вопросе, поскольку взгляд Светланы, только что снисходительно-ласковый, теперь как острая спица пронзил все существо Нади. Она опять сжалась, готовая слушать в свой адрес порцию новых оскорблений.
Однако сестра с обманчивым спокойствием отозвалась лишь:
– Ты разве чего-то не разглядела, сестрица? Может, за доктором пора звать да зрение тебе проверить?
После этого в столовой долго висела тишина, которую нарушил только бой напольных часов из библиотеки – пробило девять. Надя пыталась осмыслить сказанное сестрой и не смела поверить. А Светлана, едва часы отбили, с громким звоном поставила чашку на блюдце, поднялась и отвернулась, уронив лицо в ладони.
Надя решила, что она плачет.
– Так значит, это действительно ты… убила Павла Владимировича, – произнесла она чуть слышно и судорожно сглотнула.
Сестра, отняв лицо от рук, бросила ей очередной колючий взгляд:
– Да, Надюша, вот полиция приедет – так им и скажешь! Меня тогда сразу на каторгу, а тебя, моя дорогая – на улицу, под забор вышвырнут. Достойное окончание рода Шелиховых, и говорить нечего!
– Так что же нам делать?.. – растерялась Надя, всерьез обдумывая эту перспективу.
– Что делать, что делать… Уж точно не кудахтать, как курица, и не мямлить. И не признаваться. Ничего, в полиции такие же люди, как и все прочие. И не просто люди, а мужчины. Договоримся.
С теми словами Светлана, уже справившись с минутной слабостью, подошла к настенному зеркалу, чтобы уничтожить и последствия оной. Убрала существующие или мнимые слезинки из уголков глаз. Накрутила на палец пряди у висков, дабы они подпрыгнули задорными пружинками. Пощипала кожу возле высоких точеных скул, возвращая бледному лицу румянец. Горделивее вскинула голову и легко, невесомо улыбнулась, будто там, в зеркале, уже отражался тот самый полицейский, с которым требовалось договориться…
Женщины красивее своей сестры Надя никогда не встречала. Высокая, стройная, со столь царственной посадкой головы, что неуклюжая и нескладная Надя иногда сомневалась – впрямь ли они родные сестры? Нет, схожесть меж ними, конечно, была: обе имели водянисто-зеленые глаза, «русалочьи», как называл их папенька, и копну пышных, чуть вьющихся волос – темнее у Светланы и светлее у Нади. Вот только, если каждая черта лица Светланы была вылеплена с любовью и старанием искусной рукой скульптора, то над лицом Нади этому скульптору трудиться было явно лень, и он, оставив по-детски пухлые щеки, слишком вздернутый нос и вялый подбородок, решил, должно быть, что довольно и этого.
Повернув кофейник так, чтобы ее лицо не отражалось в серебре, Надя вздохнула. Не то, чтобы она была дурнушкой – совсем нет, не будь рядом Светланы, ее, возможно, даже сочли бы хорошенькой. Из-за глаз хотя бы. Но, будучи в тени Светланы, выделиться ей не было никакой возможности… Это при том, что сестре уже двадцать восемь, а семнадцатилетней Наденьке эта цифра казалась очень и очень почтенным возрастом. К примеру, Гриневскую, ровесницу Светланы, Надя вполне серьезно считала женщиной в годах.
– Напрасно ты позвала Гриневских, – тотчас, едва о них вспомнила, сказала Надя, – не нравятся они мне. Оба.
– А разве тебе вообще кто-нибудь нравится, Надюша? – заметила сестра, продолжая поправлять волосы. – Алина моя лучшая подруга, единственная даже, если быть точнее. А Сергей Андреевич… он умный человек и обязательно подскажет, что делать.
Надя даже фыркнула. Будто она совсем маленькая и не понимает, что эта «лучшая подруга» для Светланы лишь неприятное дополнение к «умному человеку» Сергею Андреевичу.
Словно в ответ на ее мысли за дверью послышались громкие голоса и шаги, а после, оттесняя экономку, в столовую ворвались Гриневские, чрезвычайно взволнованные.
– Светлана, друг мой, ты так напугала нас своей запиской! – Гриневский, не здороваясь и не обращая внимания на Надю, через всю столовую бросился к ее сестре, сходу припадая к ее ручке. – Что стряслось, ma chere2?
Законная же его супруга волнения проявила куда меньше. Кивнула Наде в ответ на ее книксен, после чего молча стала у камина, не торопя никого с расспросами.
Алевтина Денисовна Гриневская, которая предпочитала, чтобы ее называли Алиной, была худой, как жердь, с некрасивым веснушчатым лицом – она и впрямь выглядела отчего-то куда старше своих лет. Надя не любила эту женщину и почему-то побаивалась. Она казалась ей ведьмой, сбежавшей с шабаша: слишком странная, слишком догадливая и слишком себе на уме. Сходство с ведьмой дополняли огненно-рыжие волосы, которые Алина никогда не могла толком прибрать – именно такими изображались ведьмы на иллюстрациях в сказках, которые давным-давно читал Наде папа.
Муж Гриневской – Сергей Андреевич – напротив, мужчиной был весьма привлекательным. Высокий, статный, с густыми темными волосами. Стариком, под стать жене, он Наде не казался, хотя она и видела, что он всегда надевает очки, когда берет книгу. Но все же она не понимала, что Светлана находит в этом мужчине. Должно быть, она просто смеется над ним, ведь Наде прекрасно было известно, какие достойные молодые люди увивались за ее красавицей-сестрой в Петербурге.
Наде Гриневский казался человеком неинтересным и глупым, несмотря на убежденность Светланы в обратном. Она разглядывала гостей, пока те наперебой выспрашивали у Светланы подробности случившегося – на Надю они внимания не обращали: младшая сестра Светланы никогда никого не интересовала.
– Ты уже позвала за полицией?! – с оттенком ужаса в голосе переспросил Гриневский и нервно заходил по комнате: – Напрасно, совершенно напрасно…
– Не я, так кто-нибудь другой бы позвал, – поморщилась сестра, – такого не утаишь.
– Можно было что-то придумать!
– Что придумать? В погребе его закопать?!
– Все лучше, чем звать сюда полицию!
– Что уж теперь говорить – дело сделано… – разумно заметила Алина. – Надобно думать, как быть дальше. Светлана, ma chere, где все случилось?
– В библиотеке…
– Я взгляну, – не дожидаясь позволения, Гриневский, нервничающий отчего-то больше всех, бросился вон из столовой.
В доме он бывал достаточно часто, чтобы знать расположение комнат, так что в провожатом не нуждался. Дамы не слишком охотно, но все же двинулись за ним. А Надя осталась.
Она заходила уже в библиотеку, видела все, и у нее не было никакого желания вновь переживать эти ужасы. И без того перед глазами стояла та картина: муж Светланы, граф Павел Владимирович, лежащий на полу с простреленной грудью в луже собственной крови. А над ним Светлана – бледная, растрепанная, с сумасшедшими глазами. Что меж ними произошло? Поссорились? Должно быть, так и есть…
Но стоять в неожиданно стихшей столовой тоже оказалось неуютно. Поежившись, Надя решилась и тихонько вышла, чтобы, преодолев гостиную и музыкальный салон, притаиться у рояля, откуда и голоса в библиотеке слышны, и тела несчастного графа не было видно.
– Кто-нибудь еще сюда входил? – сразу услышала Надя вопрос Гриневского.
– Никто, я сразу заперла дверь и ключ никому не отдавала, – уверенно отозвалась сестра.
– А кто еще есть в доме, кроме вас с Надей?
– Никого, – излишне поспешно отозвалась Светлана, – только прислуга, разумеется.
– Прислуга… – повторил Гриневский задумчиво, – Светлана, а в доме ничего не пропало, ты проверяла?
– Ничего я не проверяла! Не до того мне было! – По раздраженному ее тону Надя поняла, что сестра уж сама жалеет, что позвала этого «умного человека».
– Серж, в самом деле, что ты говоришь? – упрекнула мужа и Гриневская, – по-твоему, слуги ограбили дом, убили хозяина и остались на местах?! Ведь все на местах?
– Да, кажется… – Светлане явно не нравился этот разговор. – Это абсурд, мои слуги здесь ни при чем.
Наде же это абсурдом не казалось, и она начала припоминать, как косо посмотрел на нее Петр давеча, когда она возмутилась, что он неровно правит коляской, пока вез ее в аптеку. Он явно затаил на нее зло тогда… А Василиса, экономка, с такой любовью натирает всегда столовое серебро, будто это ее собственность. К тому же Алена, Надина горничная, рассказывала, как два года назад неподалеку вот точно так же один крестьянин убил управляющего имением…
– В столовой-то убирать прикажете, барышня? – Надя вздрогнула, потому что это спросила Василиса, тихонько подкравшаяся.
– Ах, не до тебя, право… – поморщилась она, – убирай, если угодно, мне все равно.
Василиса имела наглость покачать головой, будто еще и осуждала ее, но ушла наконец. А Надя принялась размышлять дальше.
Другой прислуги, кроме семейной пары Петра и Василисы и племянницы их Алены, на даче не было. Да и эти трое местные, круглый год живут здесь, присматривают за домом и, должно быть, считают себя хозяевами.
Тем временем Гриневские со Светланой покинули наконец библиотеку: Светлана снова сделалась растерянной и бледной, несмотря на все ее прихорашивания, Алина мрачнела и становилась еще некрасивее, а Гриневский глупо хлопал глазами, качал головой и все вздыхал беспрестанно. Однако они не успели даже сесть, как навстречу выбежала с перепуганными глазами Василиса:
– Барыня! – заголосила она, хватаясь за голову. – Барыня, там полиция! На черной большущей повозке! У ворот ужо почти… что делать-то?
– Скоро они явились… – Светлана сжала губы, будто задумала что-то. – Не бойся, Василиса, я ведь сама их звала. Иди, встреть по-хорошему, да веди в гостиную. Скажи Алене, чтоб чай подала.
Экономка, будто заразившись спокойствием Светланы, и впрямь притихла. Согласно закивала и поспешила прочь. Взгляд же Светланы, скользнув по стенам музыкального салона, остановился на Наде, и она словно не сразу поняла, что младшая сестра вообще здесь делает. Потом нахмурилась и велела:
– Надя, ступай к себе и, пока не позову, не смей спускаться.
– Светлана, позволь… – попыталась, было, воспротивиться она.
– Не спорь со мною! – повысила голос сестра. – Хоть раз просто сделай то, что я велю!
– Пойдем, Надюша, я провожу, – Алина навязчиво взяла Надю под руку и почти силой повела к дверям. И, уже выходя, полуобернулась к Светлане, горячо заверила: – Не бойся, Светланушка, ничего не бойся – мы с тобой!
* * *
Едва закрылась дверь за Алиной и Надей, Светлана почувствовала, как рука Сержа властно легла на ее талию, а губы оставили влажный след на шее.
– Алина права, mon cœur3, тебе не о чем волноваться, – горячо прошептал он на ухо. – Если понадобится, то я сам…
– Что – ты сам?! – Светлана раздраженно стряхнула его руку и отошла.
Но Серж, слава богу, больше не делал попыток к ней прикоснуться. Вместо этого он сел на банкетку возле рояля и в который уже раз вздохнул.
– Думаешь, я слишком строга была сегодня с Надюшей? – спросила вдруг Светлана.
Серж безразлично пожал плечами:
– Надя невыносима, любой бы сорвался на твоем месте. Думаю, она сама это понимает и знает, что ты все равно ее любишь.
– У меня нет никого, кроме нее – конечно, люблю! – горячо согласилась Светлана. – Все, что я делаю, все – для нее. – Она снова решительно сжала губы: – Я сама поговорю с полицией, останься пока здесь, не выходи.
Серж не стал спорить – наверное, понимал, что бесполезно. Он лишь покачал головой еще раз и досадливо молвил:
– Что за нелегкая принесла сюда твоего мужа?! Будто нарочно… Почему он не в своем имении?! Кто его звал? Его ведь еще вчера не было!
– Павел явился вчера, ближе к вечеру. Но я и сама хотела бы знать, зачем он вдруг приехал… – ответила Светлана мрачно. – Я его с прошлой зимы не видела, и писем его не получала. И сама ему не писала, разумеется. Ума не приложу, откуда он узнал, что я в Горках…
Но, не дождавшись, как объяснил бы это Серж – по-правде сказать, она и не интересовалась его мнением – Светлана, не прощаясь, покинула комнату.
Задержавшись в столовой, все у того же зеркала, она снова подвила волосы и придала румянец щекам и губам. Тепло коснулась пальцами места на груди, где обычно покоился ее медальон… но отчего-то Светлана не смогла найти его этим утром среди своих украшений и закрепила к платью брошь с зеленым агатом под цвет глаз. Взбила рюши на баске возле все еще очень тонкой, на зависть многим барышням, талии. Подумала и чуть – едва-едва – ослабила кружевной воротничок-стойку своего и так не слишком строгого дневного платья: расстегнула, будто был случайно, самый верхний из мелких крючков на стойке с задней стороны шеи. С виду все оставалось совершенно прилично… Однако резкий поворот головы, любое порывистое движение – позволяло мягкому брюссельскому кружеву примяться, а кому-то стоящему достаточно близко на миг разглядеть срытый до того от посторонних глаз участок шеи и даже угадать под кружевом очертания ключиц.
Однако вместо того, чтобы удовлетвориться получившимся образом, без сомнений очень соблазнительным, Светлана поморщилась с оттенком брезгливости. Но все равно горделиво вскинула голову, натянула улыбку и отправилась встречать полицию.
Глава 2
Полицейский приехал всего один, что удивительно – но за версту было видно, что он не чета местным исправникам. Неужто из столицы пожаловал? Одет в штатское и даже весьма щегольски. Рукав leg-of-mutton4 на сюртуке муарово-синего цвета, а узкие брюки-гольф, желтые в клетку, в контраст к сюртуку, со столь четко заутюженной стрелкой, будто он натянул эти брюки только что, а не ехал из самого Санкт-Петербурга. Темноволосый, с напомаженной шевелюрой, и аккуратными подвитыми усиками. Весьма довольный собой и своим внешним видом – насколько Светлана могла судить, внимательно разглядывая сыщика из окна гостиной. Сперва ее удивило, что сыщик так молод – и тридцати нет. Но потом она подумала, что ей это на руку. И, воодушевившись, принялась ждать, когда Василиса проведет его в дом.
Однако кое-что Светлану насторожило. Полицейский кучер – единственный, кто сопровождал следователя – не успев спешиться с козел, тотчас подозвал к себе Петра да завел с ним беседу. Говорили вроде бы о повозке: что-то показывал Петру, наклоняясь да тыча под днище. Тем не менее Светлана хмурилась.
Ведь этот второй, кучер, тоже как-никак полицейский, хоть и рангом, безусловно, ниже. Но он был как раз и старше, и серьезнее, и уж точно ничуть не походил на столичного легкомысленного хлыща. Судя по длинной косматой соломенного цвета бороде, ему никак не меньше пятидесяти. А судя по ношенному форменному с погонами полукафтану темно-зеленого сукна, этот кафтан принадлежал некогда кому-то куда ниже ростом и уже в плечах.
Впрочем, Светлана несколько успокоилась, глядя, с каким рвением и истинно-мужицкими замашками он запросто полез в дорожную пыль, прямо под днище своей повозки, что-то попутно рассказывая и показывая Петру. Едва ли большой интеллектуал да гений сыска стал бы так пачкаться… Не по рангу.
Нет, не стоило этого кучера всерьез опасаться и вообще брать в расчет. Лишь бы Петр сам не сболтнул ему лишнего, да не вздумал отвести в каретный сарай…
* * *
Долго сыщика ждать не пришлось: за дверью послышался голос Василисы, и Светлана поспешила отойти от окна. Напустила на себя облик убитой горем вдовы – однако такой вдовы, которую всякому хотелось бы утешить. И, укутав хрупкие свои плечи ажурной накидкой, села в кресло.
Вблизи молодой темноволосый сыщик оказался даже привлекательным и, главное, галантным:
– Михаил Алексеевич Девятов, – с достоинством отрекомендовался он, припадая к ручке Светланы. – Чиновником по особым поручениям при Канцелярии обер-полицмейстера Санкт-Петербурга. Первым делом позвольте мне, Светлана Дмитриевна, выразить вам соболезнования… от меня и от лица Платона Алексеевича, моего шефа.
Услышав это имя, Светлана почувствовала, как сердце ее пропустило удар. Против воли у нее вырвалось:
– Платон Алексеевич знает? Уже?
Но потом все стало на свои места. Ее супруг, сиятельный граф Раскатов, был человеком легким, добрым, отзывчивым. Его любили многие, причем совершенно искренне. А уж сколько знакомств он нажил к без малого тридцати пяти своим годам – не счесть. Платон Алексеевич, граф Шувалов, тоже входил в их число. В самый ближний круг. Много лет назад, когда Светлана с Павлом еще выезжали вместе, они нередко бывали приглашены к Шувалову. А тот навещал их. Граф Шувалов был куда старше, и Павла знал едва ли не с детства.
Служил же Платон Алексеевич в таком ведомстве, которое и упоминать-то всуе не стоило… Вероятно, полиция оттого так скоро и приехала, что весть об убийстве Павла дошла до Шувалова, а он уж распорядился…
– Да, мой шеф славится тем, что знает в Петербурге и окрестностях о каждом выстреле, – некстати улыбнувшись, подтвердил ее догадки Девятов.
Светлана едва совладала с собою, потому что не сомневалась в этот момент: Шувалов действительно знает о каждом выстреле. Уж его ей точно не удастся обмануть… но все же она совладала с собой и, поймав взгляд сыщика и понижая голос, сказала доверительно:
– В таком случае, я уверена, вы непременно найдете того, кто это сделал.
Девятов ответил ей взглядом чуть более долгим, чем требовала светская вежливость, и отчаяние, уже успевшее охватить Светлану, немного отступило.
– Я думаю, вам лучше побывать на месте, где все случилось. Позвольте, я сама провожу вас, Михаил Алексеевич.
С этими словами Светлана вновь протянула руку, чтобы он помог ей подняться, а после, пройдя мимо него так близко, что коснулась кружевом на рукаве его сюртука, она направилась в библиотеку. Светлана словно бы не замечала, что ажурная накидка соскользнула с ее плеч, оголив тонкую полоску кожи возле воротника-стойки. Девятов молча шагал позади, но Светлана готова была поклясться, что этот участок ее шеи он изучил вдоль и поперек.
И она убедилась в этом, когда вела сыщика через музыкальный салон: Сержа там уже не оказалось, слава богу, зато была дверь со стеклянными вставками, начищенными Василисой до зеркального блеска, где и отразился взгляд Девятова, которым он жадно и масляно изучал ее шею.
«Мужчины все же примитивны до отвращения…» – подумала она и с трудом поборола порыв закутаться в накидку плотнее.
Павел лежал в библиотеке. Точно так же, как ночью – раскинув руки и с навеки застывшим на лице немым осуждением. Именно таким Светлана, наверное, его и запомнит на остаток жизни. Жаль, что таким. Жаль, что она уже и не может вспомнить его лицо во времена их помолвки, когда он был влюблен, а она смотрела на него, как на божество. Или, когда родился Ванечка, и ей казалось, что в целом мире нет никого, кроме них троих – им никто и не нужен был.
Теперь Павел лежал убитым в ее доме, а Светлана совсем ничего не чувствовала к нему. Он и правда успел стать ей чужим человеком. То восторженное чувство влюбленности как-то резко, почти что в один день, сменило безразличие – холодное и бескрайнее, как ледяная пустыня. Вот чего никогда не было между ними, так это ненависти: там, где царствует безразличие, ни для каких других чувств места нет.
Было ли ей жаль Павла? Наверное, да. Он был еще слишком молод, чтобы умирать. Тридцать пять лет. Хотя, попытайся Светлана хоть сколько-нибудь проявить это сострадание – вышло бы фальшиво до омерзения. Ведь в мыслях своих она похоронила мужа уже давно. Оплакала, похоронила и оставила в прошлом.
Единственное, что Светлану по-настоящему волновало сейчас: что будет с Надей, когда все откроется? И дело даже не в том, что сестра останется без крова над головой, без средств и без покровителей. Дело в несмываемом позоре, который навсегда теперь пристанет к фамилии Шелиховых.
Пока же Светлана, растеряв всю решительность, стояла в дверях, сыщик Девятов делал свою работу. Опустился на корточки и сноровисто осматривал и даже ощупывал кровавую рану на груди Павла. Потом, тяжело повернув тело на бок, поднял сорочку и, беззвучно шевеля губами, однозначно делал какие-то выводы.
– У вас медицинское образование? – догадалась Светлана.
Пожалуй, только доктора да полицейские чины лишены брезгливости настолько, чтобы считать человека, что живого, что мертвого, материалом для изучения и не более. А этот Девятов и вовсе – два в одном.
Нехорошо.
– Что? – хмурясь, переспросил сыщик.
Настолько он увлекся служебными обязанностями, что забыл о ней напрочь. Забыл о целовании ручек и о ее обнаженной шее. Тем более нехорошо.
– Ах нет! Увы, университетского образования я не имею, но медицинской курс слушать приходилось, любезная Светлана Дмитриевна. Без основ военно-полевой медицины в нашем деле никуда. Быть может, вам лучше подождать снаружи?
Сыщик все-таки опомнился и поспешил вернуть свой галантный тон. Которому теперь Светлана не очень-то верила. Не одна она, кажется, умеет притворяться.
Уйти она не торопилась – боялась упустить момент, когда Девятов поймет, кто именно виновен во всем. Думала, сумеет отвести подозрение, если вдруг…
Сыщик же теперь закончил с телом Павла и, почти распластавшись на полу, с увеличительным стеклом изучал пятна крови, уже высохшие и въевшиеся в паркет. Поколебавшись, Светлана подкрутила масляную лампу, потому как в библиотеке стоял неприятный полумрак, отнюдь не помогающий следователю. И с опаской принялась ждать, что он найдет.
Казалось, кровь в библиотеке была разлита лишь под телом Павла, но сыщик ползком и с лупою в руках изучал паркет и в шаге от него, и в двух, все ближе и ближе подбираясь к Светлане… а главное, по его глазам и диковатой улыбке было понятно – он определенно что-то видит. Когда же Девятов приблизился настолько, что был в прямом смысле у ног Светланы, она не выдержала и поспешно отошла за порог. И сама отметила, что под носком ее туфли оказалось небольшое, но четкое бурое пятно. Было ли оно там прежде, до этой страшной ночи? Бог его знает…
Но сыщика наличие пятна необыкновенно обрадовало.
– Интересно-интересно… – пробормотал он.
И, не отводя лупы, полез во внутренний карман сюртука, откуда извлек металлический несессер, размером чуть крупнее портсигара. Внутри оказался пустой спичечный коробок и лопаточка, не больше пилки для ногтей. Ею Девятов тщательно и ловко выскреб между дощечек паркета немного бурой засохшей крови и почти любовно ссыпал этот порошок в спичечную коробку.
– Что-то нашли? – не удержалась Светлана, которая, глядя на это действо, не знала, что и думать.
Но Девятов лишь улыбнулся ей и ничего толком не ответил. Он уложил коробку обратно в несессер, почистил лопаточку о носовой платок и отправил ее туда же. Светлана разглядела, что спичечных коробков у него еще два или три.
А после сыщик осмотрелся в библиотеке – теперь выше пола.
– У вас отличная коллекция книг! – не к месту сделал он комплимент. – Должно быть, проводите здесь много времени?
Этот вывод Девятов сделал, судя по всему, когда углядел в дальнем углу библиотеки внушительную стопку книг возле уютного глубокого кресла и почти до основания оплавленную свечу. Это Надюша оставила: сестра любила читать и действительно проводила в библиотеке много времени. Но Светлана, почувствовав, что не нужно заострять на сем факте внимание, лишь вымученно улыбнулась и повела плечом.
Но сыщик и не стал допытываться.
Его внимание привлекла остекленная дверь, что вела на террасу прямо из библиотеки. Он отодвинул портьеру и сквозь стекло рассматривал террасу вместе с расстелившимся за ней задним двориком, утопающим в зелени.
Дверь была плотно закрыта и заперта на засов – изнутри. Наверное, поэтому она тотчас перестала интересовать Девятова, и он, отпустив портьеру, снова повернулся к Светлане.
– Очевидно, что ваш муж был застрелен, – сказал он. – В доме есть оружие?
– У Петра, моего слуги, есть что-то… – произнесла Светлана и сделала вид, что задумалась.
Это «что-то» было стареньким пехотным штуцером, с которым, как рассказывал Петр, еще его отец оборонял Бомарзунд в Восточную войну. Но Светлана сомневалась, что этот штуцер вообще способен еще выстрелить – настолько он был видавшим виды. Разумеется, Павел застрелен не из штуцера, а из револьвера. Да, Светлана несколько разбиралась в оружии, но никогда не выказывала этого интереса на людях и, тем более, сочла ненужным упоминать при полиции.
Девятов же кивнул, наверное, взяв себе на заметку поговорить с Петром.
– А выстрел вы слышали?
– Нет, – подумав, отозвалась Светлана, – я ничего не слышала.
– Странно… – пробормотал следователь. Потом вслед за Светланой вышел из библиотеки и закрыл за собою дверь. – Вы говорили, что сами нашли тело. Расскажете, как все было?
Светлана очень постаралась не выдать, что именно этого вопроса она ждала и боялась уже давно. Но и ответ был у нее готов заранее – еще до того, как она отправила Петра за полицией.
– Это случилось ночью, без четверти час примерно, – заговорила Светлана, когда они вернулись в гостиную и расположились в креслах. – Мне надо было поговорить с мужем, потому, едва я закончила с делами – отдавала некоторые распоряжения экономке – спустилась в библиотеку. Было почти темно. Я подкрутила лампу, добавляя света, и увидела на полу…
В этот момент столь сильные эмоции завладели Светланой, что она вдруг встала и отвернулась от сыщика, желая хоть как-то их скрыть. Видимо, не так безразличен ей Павел, как она привыкла думать… ей было необыкновенно трудно говорить о нем, мыслить, как о мертвом. Все внутри переворачивалось от необходимости говорить о нем так. Это неправильно… это какая-то ошибка.
– Простите… – ругая себя за эти нервы, Светлана сделала усилие и повернулась к сыщику. Вновь продолжила рассказ – порывисто, живо, так как заучила себя говорить. – Я подбежала и села рядом на пол, пыталась привести его в чувства – я не сразу сообразила, что он мертв, понимаете?.. – Она всхлипнула – на этот раз вполне осознанно и притворно.
Светлана очень постаралась, и одна-единственная слезинка скатилась из уголка глаза, повиснув на ресницах.
– Понимаю, – участливо кивнул Девятов и подал ей свежий платок.
– Спасибо, – она коснулась им кожи возле глаз, так и не тронув драгоценную слезинку. – Спасибо вам за все, я верю, вы действительно мне поможете.
Светлана отлично знала, как хороши вблизи ее русалочьи глаза, становившиеся от слез почти прозрачными. И подняла взгляд на Девятова, лицо которого было сейчас так близко к ней, что она разглядела красные прожилки возле его радужки.
«Сколько же он не спал, бедняга?» – даже с сочувствием подумала она.
Вот только понять, действуют ли все ее уловки, она до сих пор могла.
– Что вы сделали потом? – задал очередной вопрос Девятов.
