Kitobni o'qish: «Объект 9», sahifa 4

– Это был нейровзлом? – спросил я, вспомнив термин, который называл Осокин.

– Нет. – Маргарита потерла лоб и поморщилась. – Я же говорила: это был кошмар одного из наших подопечных. Четвертый достиг фазы быстрого сна… обычно мы не допускаем этого, но последнее время все идет не так, как нужно.

Она протянула мне карту, которой Осокин открывал стеклянную дверь, и быстро проговорила:

– Простите, Кирилл, мне надо работать. Вы найдете дорогу в жилой отсек?

Я кивнул. Взял карту и направился было к выходу, но внезапная мысль заставила меня остановиться. Я развернулся и сказал:

– Подождите, но ведь Дмитрий Сергеевич шел сюда вам на помощь! Он сказал, что не хочет, чтобы вы тут сидели одна. Если он вырубился, то, может, я могу помочь вам?

– Спасибо, но сейчас вам важнее прийти в себя.

Маргарита вышла из-за стола и пошла к выходу из лаборатории, невольно вынуждая меня следовать за ней.

– Я сильнее, чем кажусь. – Я сказал первое, что пришло в голову. Мне хотелось отблагодарить эту женщину, показать ей, что она может на меня рассчитывать.

– Мне ничего не угрожает, Кирилл. – На лице Маргариты появилось подобие улыбки. – Четвертый перешел в медленную фазу сна, в лаборатории никого, кроме меня, нет. Так что не беспокойтесь, все будет хорошо. К тому же я и сама собираюсь в скором времени отдохнуть.

Она проводила меня до стеклянной двери, приложила карту к электронной панели и отступила назад, открывая мне путь. Уже переступив порог, я спросил:

– Как вам удалось преодолеть такое Воздействие? Почему оно не затронуло вас?

– Я дольше всех работаю с… объектами. – Маргарита чуть замялась, прежде чем произнести это слово. – Научилась чувствовать предвестники. Тем более что сполна получила пару недель назад. – Она красноречиво указала на почти заживший глаз. – В этот раз, едва ощутила внутренний дискомфорт, сразу надела ИМП. Успела. По тому, как свалился Дима, поняла, что Воздействие очень сильное. Сначала помогла ему, потом ребятам из восьмого. Когда добралась до вас, Марина была уже мертва, сердце не выдержало.

Маргарита поежилась, линия губ исказилась, лицо приняло горестное выражение.

– Честно говоря, Кирилл, за вас я испугалась больше всех. Мы-то хоть понимаем, что происходит, да и подготовку прошли. А для вашего разума такой прессинг мог оказаться губительным. То, что вы сейчас способны ходить и разговаривать, – большая удача.

– Спасибо, что вытащили меня. Если бы не вы, так долго я бы не продержался, – я наконец выразил то, что хотел сказать Маргарите, как только увидел ее в лаборатории.

– Спокойной ночи, Кирилл. – На ее лице вновь мелькнула тень улыбки.

Я вышел в коридор, и дверь за мной с тихим шорохом закрылась. Я остался один. И вместе с одиночеством навалился страх, на этот раз мой собственный. Во что я влез? И главное, как выпутаться из всей этой истории?

Когда траволатор поднял меня на поверхность, тел во дворе уже не было. Поэтому я позволил себе расслабиться и несколько минут постоять, вдыхая свежий ночной воздух. Но вскоре усталость взяла свое, и я отправился спать.

Меня разбудило светящее в глаза солнце. Взглянув на часы, я понял, что проспал больше одиннадцати часов. В голове слабо шумело, в глазах ощущался зуд, но в целом я чувствовал себя сносно. И не прочь был перекусить. По-быстрому умылся, переоделся в чистую одежду и пошел в столовую.

В просторном квадратном зале никого не было, и я, взяв у повара тарелку с омлетом и двумя тостами с ветчиной, устроился за столиком у стены, по привычке выбрав место, с которого отлично просматривался вход. Поэтому сразу увидел одного из вчерашних санитаров, когда тот, забрав свою порцию завтрака, направился прямиком ко мне.

– Привет. Не возражаешь, если я присяду? – спросил он немного агрессивнее, чем того требовал этикет и здравый смысл.

– Садись, – в тон ему ответил я.

– Меня Сева зовут. Всеволод Давыдов.

– Кирилл.

– И как тебе перспектива работать в таких условиях, Кирилл? Уже предвкушаешь, как станешь вторым Фрейдом или Скиннером? Диссертацию защитишь…

– Я не психолог, – перебил я его, поняв, что Давыдов переносит на меня свои внутренние проблемы.

– О, тогда респект тебе. – Тон Давыдова сменился на дружелюбный. – А в каком отделе будешь работать?

– Пока не знаю, – уклончиво ответил я.

– Но кто ты? Генетик? Биоинженер?

– Частный детектив.

Давыдов поперхнулся. Несколько секунд буравил меня глазами, потом громко расхохотался.

– А ты остряк, Кирилл. Отличная шутка! Частный детектив, ага! – Он шумно втянул воздух, успокаиваясь, но затем снова разразился смехом.

– Что ты имеешь против психологов? – лениво поинтересовался я, когда Давыдов перестал ржать.

– Да так. – Всеволод помрачнел и осторожно промокнул выступившие от смеха слезы салфеткой. – Умеют эти ребята все испортить. А почему спрашиваешь? – Он с подозрением посмотрел на меня. – Знаешь кого-то из наших психологов?

– Я был знаком с Мариной.

– Маринка, – вздохнул Давыдов, – да, жалко ее. Сын у нее остался, двенадцать лет. А ведь она, как и все мы, приходила сюда денег заработать. Вот так по-дурацки устроен человек. Тебе говорят, что работа опасная, связана с рисками, дают подписать кучу бумаг, но ничего у тебя внутри не екает, не вопит, чтобы ты бежал отсюда как можно дальше. А потом ты видишь и делаешь такое, что и сам никому рассказывать не захочешь, особенно семье своей. Тебя вот предупреждали, Кирилл, но ты все равно здесь.

Пожав плечами, я уткнулся в тарелку с омлетом. Болтовня Всеволода начала меня утомлять, тем более что полноценно поддерживать разговор я не мог. Поэтому продолжал молча есть, пока на тарелке не осталось лишь несколько хлебных крошек. Доев, поинтересовался у Давыдова, куда отнести тарелку, и тот указал мне на небольшой закуток в углу столовой. Поставив поднос на стеллаж, я повернулся к выходу и чуть не налетел на буфетчицу. В руках она несла несколько увесистых пакетов, похожих на молочные, и от испуга выронила пару из них мне под ноги. Я прочитал название – «Нутриэн», питание для лежачих больных. Поднял пакеты, протянул буфетчице, на секунду задержал на ней взгляд. Она смутилась и, видимо, решив, что мое внимание привлекли ее нетронутые кровоизлияниями глаза, поспешила оправдаться:

– Я всегда сплю в ИМП, мне так спокойнее, хоть Дмитрий Сергеевич и говорит, что это вредно. Проснулась, а у нас тут такая беда. А вы новый психолог?

Я покачал головой, вышел из закутка и направился в свою комнату.

У дверей комнаты меня уже ждали. Высокий жилистый мужчина в черной футболке и джинсах. Он коротко кивнул, протянул мне руку и представился:

– Матвей Климов, отдел аналитики.

Я ответил рукопожатием, и Матвей повел меня по коридору, на ходу объясняя, что Осокин причислил меня к его отделу и теперь мы будем работать вместе.

– Дмитрий Сергеевич говорил, что у тебя фотографическая память, это так? – уточнил он.

– Не совсем. – Я сделал паузу, подбирая слова. – У меня гипермнезия – патологическая память. Я запоминаю и могу с абсолютной точностью воспроизвести любое событие или факт, который вызвал у меня малейший эмоциональный отклик. Случайные данные, не вызвавшие такого отклика, я запоминаю не всегда.

– А почему патологическая? – Матвей взглянул на меня с интересом.

– Потому что я не могу забыть то, что ранит сильнее всего. Отрицательные эмоции выступают катализатором для обсессивного синдрома. Простыми словами, я не могу избавиться от навязчивых негативных воспоминаний, которые возникают против моей воли.

– То есть ты всегда будешь помнить вчерашний инцидент? Эти ощущения, образы?

– Во всех подробностях, – кивнул я.

– Хреново, – сочувственно произнес Матвей. И указал пальцем на коричневую дверь в конце коридора: – Пришли. Вот там мы обитаем.

В просторном кабинете за большими столами, заваленными папками и бумагами, сидели три человека. Матвей сделал несколько шагов вперед, остановился в центре комнаты и громко хлопнул в ладоши.

– Народ, минуту внимания! – воскликнул он и, дождавшись, когда к нам повернутся все три головы, сказал: – Знакомьтесь – Кирилл, новый сотрудник отдела. Возьмет участок Сереги. Сейчас проведем инструктаж, и все могут возвращаться к работе.

Сидящая у окна девушка тяжело вздохнула. Она единственная из всех, кто пострадал от вчерашнего инцидента, предпочла спрятать красные глаза за очками с темными стеклами. Остальные равнодушно пялились на меня, словно вампиры из дешевого американского фильма.

Матвей указал на пустой стол рядом с девушкой и снова заговорил:

– Кирилл, твое рабочее место рядом с Оксаной, вы работаете в паре. Запомни три основных правила. Первое: если тебе кажется, что что-то идет не так, – тебе не кажется. Любое отклонение, любая странность – это повод немедленно надеть ИМП. Это касается каждого сотрудника отдела. Второе: ты отвечаешь за Оксану. Если она идет в туалет, ты засекаешь время и откладываешь все дела до ее возвращения. При отсутствии больше десяти минут надеваешь ИМП, идешь за ней и проверяешь ее местонахождение. Да, – Матвей был абсолютно серьезен, – заходишь в женский туалет и зовешь ее, если не откликается – заглядываешь в кабинки. Она так же будет искать тебя, если засидишься. В том случае, если ты ее не находишь, возвращаешься в отдел и немедленно вызываешь Внешнюю группу.

Он перевел дух и продолжил:

– Соответственно, Оксана отвечает за тебя. Ты обязан сообщать ей, когда уходишь в туалет или столовую. Обязан следить за временем и не покидать кабинет больше чем на десять минут. Если в этом есть необходимость – ставишь в известность меня, и я выдаю разрешение. Третье и самое важное правило: рабочий день начинается только после того, как все сотрудники отдела наденут ИМП. Всегда надевай его на глазах у других и следи за тем, чтобы увидеть каждого с этой штукой на голове. Если кто-то говорит, что уже надевал, а ты не помнишь, это повод надеть аппарат обоим.

– Ого, – только и сказал я. – Ребята, чем вы тут занимаетесь?

– Пытаемся спасти мир, – шутливым тоном проговорил худой темноволосый парень, сидящий у двери. Но никто так и не улыбнулся.

Глава 9

2 ноября 2028 года

Отдел аналитики занимался тем, что искал и отслеживал инциденты во внешнем мире. За три дня я проверил столько новостей, что голова казалась тяжелой от переполнявших ее воспоминаний. В обычной жизни я тщательно избегал лишней информации и редко заходил на новостные сайты, ограничиваясь тем, что рассказывали мне друзья и Кира. А сейчас против воли столкнулся с суровой реальностью. Череда бесконечных ДТП, самоубийства, пьяные разборки – все эти случаи требовалось выгрузить в специальную программу, которая искала в сети всю информацию по конкретному происшествию, предоставляя оператору данные для анализа. Нам предстояло выяснить, являлась ли агрессия, направленная человеком на самого себя или другого человека, следствием алкогольного опьянения, приема наркотических веществ или психического расстройства. Если насилие было оправданно или объяснимо, программа отправляла эпизод в архив, откуда через пару месяцев его удаляли операторы. Но если внятного объяснения произошедшему найти не удавалось, оператор был обязан уведомить сотрудников Внешней группы, которые немедленно начинали проверку. К таким ситуациям относились все случаи потери памяти, атипичного поведения и выходящей за рамки здравого смысла жестокости.

Зачем мы делаем то, что делаем, мне так никто и рассказал. В отделе вообще не принято было разговаривать; сотрудники четко следовали инструкциям, маниакально отслеживали перемещения друг друга и по возможности старались не покидать кабинета. То, что ими движет постоянный страх, я понял лишь на третий день пребывания среди них, когда, услышав воронье карканье за окном, коллеги все как один нацепили ИМП.

Но хуже всего было то, что я упустил ауру приступа. Мигрень обрушилась на меня как лавина, подчинив разум пульсирующей боли. Я пытался терпеть, массировал лоб и виски, но легче не становилось. Боль все усиливалась, и я уже хотел отпроситься у Матвея за таблетками, как в комнате раздался негромкий возглас:

– Кажется, я нашел!

Звук исходил от Евгения, напарника Леши, который шутил про спасение мира. Он наклонился к монитору так близко, что кончик его длинного носа почти уткнулся в экран, и заговорил:

– Вчера из окна высотки на бульваре Яна Райниса выбросился мужчина. СМИ сообщают, что за пару дней до самоубийства он снял со счета крупную сумму денег…

Звук его голоса казался невыносимо громким, меня затошнило. Я поднялся на ноги и быстро направился в уборную. Поймал удивленный взгляд Алексея и обернулся к напарнице:

– Оксана, я в туалет.

Она с тревогой посмотрела на меня и врубила настольный таймер, отсчитывающий время, за которое я должен успеть вернуться. А я дошел до туалета, открыл кран, закрыл сливное отверстие ладонью и подставил затылок под ледяную воду. Я стоял так всего секунд тридцать, но, когда поднял голову, увидел рядом Оксану в ИМП.

– Что с тобой? – спросила она, подозрительно прищурившись.

– Башка болит, – ответил я и попытался пройти в кабинку, но Оксана преградила мне путь.

– Сначала надень это. – Она протянула мне ИМП. – Я должна быть уверена, что ты в порядке.

– Дай мне минутку, – попросил я. Звук собственного голоса показался оглушающе громким и вызвал новый приступ тошноты. Я слегка отстранил девушку, взялся за ручку, но Оксана снова остановила меня.

– Надень, – угрожающе прошипела она. – Или я вызову группу.

Поняв, что девушка не отстанет, я взял устройство и надел на голову, но вспышка внезапно усилившейся боли заставила меня тут же сдернуть его. Я сделал это машинально, совсем не думая о последствиях, и тут же увидел, как Оксана изменилась в лице. Она попятилась и, глядя на меня с таким ужасом, словно я на ее глазах превратился в чудовище, стремглав вылетела из туалета.

Я зашел в кабинку, опустил крышку унитаза и сел. Так больно мне давно не было. Я умел предугадывать приступы и справляться с ними до того, как меня начнет выворачивать наизнанку. Но сейчас боль почти парализовала меня, я не мог заставить себя встать и пойти за таблетками, казалось, одно движение – и моя голова взорвется.

В дверь забарабанили. Тяжелые удары набатом зазвучали в ушах, и я едва не застонал. Почему они не оставят меня в покое?

– Кирилл, немедленно выходите! – загрохотал незнакомый мужской голос.

Дверца кабинки распахнулась, и я увидел, что на меня направлены стволы автоматов. Трое крупных мужчин в масках и военной форме держали меня на мушке. На голове каждого из них был ИМП.

– Поднимите руки и встаньте! – рявкнул тот, что стоял справа.

Я подчинился, и он, опустив оружие, схватил меня и резко заломил мне руку за спину. Плечо прошила боль, я не выдержал и заорал. И в этот момент почувствовал, словно к мозгу прикасается легкое перо. Головная боль начала отступать, тошнота исчезла. И я не услышал, а скорее ощутил внутри себя чье-то присутствие и намерение.

«Я помогу».

Военные выволокли меня из туалета и уложили лицом в пол. Затем одним рывком подняли и перевернули. Я почувствовал, как на лбу, запястьях и лодыжках стягиваются ремни, и понял, что меня привязали к передвижной кушетке. На лицо опустилась плотная темная ткань, отрезая меня от окружающего мира. Кушетка задвигалась. Внутри шевельнулась паника, я задергался. И тут же получил жестокий удар в солнечное сплетение. Следующие мгновения я не мог думать ни о чем, кроме того, как бы втянуть в себя хоть немного воздуха, затем кушетка остановилась. Темную тряпку убрали с лица, но взамен по глазам ударил ослепительный свет прожектора.

– В чем дело? – услышал я голос Маргариты.

– Он пытался скрыть Воздействие, – пискнула Оксана, которая оказывается, все это время терлась рядом.

– Ладно, разберемся. – По тону Маргариты я понял, что она очень недовольна. Сдержанно поблагодарив Оксану и военных, она велела всем разойтись.

– Кирилл, вы тут? – спросила она, когда звуки шагов стихли.

– Да, – просипел я, пытаясь отвернуть голову от яркого света.

– Что произошло?

– У меня был приступ мигрени.

– Был?

«Не рассказывай», – шепнуло нечто… или моя собственная интуиция.

– Мне нужны мои таблетки. – Я сделал вид, что не понял, что имеет в виду Маргарита, и головная боль все еще мучает меня.

– Сейчас я надену на вас ИМП, боль может немного усилиться. – Маргарита выключила прожектор и расстегнула ремень, удерживающий мою голову. Затем надела на меня магнитный излучатель. В ту же секунду я почувствовал, что мигрень возвращается, но ощущения были гораздо слабее, чем прежде.

– Нужно немного потерпеть, – сказала Маргарита. – Я думаю, трех минут будет вполне достаточно.

Спустя указанное время она сняла ИМП и отстегнула меня от кушетки. Я медленно поднялся и увидел, что нахожусь в незнакомой комнате – без окон, с необработанными бетонными стенами. Оглянулся на Маргариту, она протягивала мне аспирин и бутылку воды. Я выдавил из блистера четыре таблетки, запил водой и задал ей вопрос:

– Что это за место?

– Мы в подвале института. Сюда временно помещают тех, кто попал под Воздействие или нейровзлом.

– И сколько я буду тут…

– О, не волнуйтесь, – Маргарита перебила меня, – в вашем случае это скорее мера предосторожности. Любой, кто хоть раз видел человека под Воздействием, сразу понял бы, что с вами происходит нечто другое.

– А аналитики? Они не могли разобраться без маски-шоу и болевых приемов?

– Не сердитесь на Оксану, Кирилл. – Маргарита попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и неестественной. – Отдел аналитики столько пережил за последние четыре месяца. С тех пор как с Первым, – Маргарита тяжело вздохнула, – начались трудности, они потеряли уже троих сотрудников и вынуждены работать по шестнадцать часов в сутки. У ребят не выдерживают нервы.

– Я должен буду вернуться к ним? – спросил я, с ужасом представляя долгие дни за компьютером и бесконечные сводки новостей.

– Нет. – Маргарита подошла к двери, кивком приглашая меня следовать за ней. – Очевидно, что такая нагрузка не для вас. Поэтому я предлагаю вам работать со мной. Возможно, это не так интересно, зато не связано с умственными нагрузками, работа в основном физическая. Что скажете?

Прекрасно, теперь она считает меня идиотом, подумал я, но спорить не стал и, поблагодарив Маргариту, уточнил, что конкретно придется делать.

– Я работаю напрямую с объектами, – ответила она. – И мне необходима помощь в уходе за ними, их транспортировке и… – Маргарита слегка нахмурилась, – обеспечении моей безопасности.

– А эти объекты? Что они собой представляют? – спросил я.

– Я помню, что обещала вам все рассказать. – Маргарита приложила карту к панели на стене, открыла дверь, и мы вышли из подвала на лестничную площадку. – Но, к сожалению, сейчас у меня совсем нет времени. Я и так потратила свой обеденный перерыв на вызов группы, хотя и знала, что он окажется ложным. Несмотря на все сложности, Первый никогда бы не допустил Воздействие на территории института.

– А зачем у меня брали кровь, когда я приехал? – Я задал вопрос, волновавший меня с тех пор, как я спустился на подземный этаж и начал догадываться, что никакой биологической угрозы там нет.

– Чтобы убедиться, что вы человек, Кирилл. Внешний облик иногда бывает очень обманчив.

Маргарита попрощалась со мной у входа в жилую зону, сказав, что будет ждать меня завтра в семь утра у траволатора, и предупредила, чтобы я не опаздывал. Хотелось спать, но, как только я лег в постель, меня одолели мысли. Последние слова Маргариты в совокупности с упоминанием о внешней угрозе рождали странные ассоциации. Я понимал, что разум заимствует образы из кинематографа и фантастических книг, но в голову упорно лезли фантазии про инопланетян. Зеленые или серые человечки, разумные вирусы и прочая околонаучная дичь. Заснуть не удавалось, и я незаметно для самого себя снова начал думать о Кире и племянниках. За время работы в отделе аналитики я ни разу не встречал упоминания об убийстве или любом другом происшествии в их районе. Но значит ли это, что с ними все хорошо? Я вспомнил слова Осокина о том, что сам могу выбирать, в какую реальность верить, и ощутил, что это и впрямь единственный выход. Я буду верить, что мои близкие живы, потому что иначе просто сойду с ума.

Когда я подошел к траволатору. Маргарита уже ждала меня. Она выглядела совсем измученной, и я догадался, что она работала всю ночь. Мы спустились на подземный этаж, прошли за стеклянную дверь, но вместо лаборатории Маргарита провела меня в коридор, обозначенный как «М-20». Я увидел несколько стальных дверей, рядом с которыми были установлены мощные генераторы. Открыв одну из них, мы попали в помещение, напоминающее герметичный бункер. Огромное количество всевозможной аппаратуры стояло по обеим сторонам обшитых металлом стен, на мониторах компьютеров мелькали графики и диаграммы. А напротив двери виднелось небольшое окно, выпуклое, как экран у древнего телевизора.

Маргарита села на один из стульев, расставленных за столами с аппаратурой, и указала мне на место рядом с собой. Когда я сел, она нажала на электронной панели несколько кнопок, и комната погрузилась в полумрак.

– Мы находимся в Блоке 3, в отсеке для проведения транскраниальной магнитной стимуляции, – начала объяснять она. – Сегодня день терапии. Из-за инцидента с Четвертым мы не успели закончить тестирование в прошлый раз. Сейчас я надену на Первого аппарат, и у нас появится время поговорить. Рассказать все подробности я вряд ли успею, но основную информацию вы получите.

Пальцы Маргариты летали по клавиатуре и кнопкам, на мониторах появлялись новые трехмерные схемы и графики. Со стороны окна послышался гул, и через несколько секунд оно осветилось, словно в помещении за ним зажегся яркий свет. Через мгновение я понял, что это так и есть, но увидеть, что находится там, не смог: стекло продолжало оставаться матовым.

Маргарита поднялась на ноги, остановилась рядом с окном и приложила указательный палец к маленькому темному квадрату на стене. Послышался странный звук, напомнивший мне шипение при сбросе давления в бензобаке автомобиля. Рядом с экраном появилась тонкая щель, и я понял, что в стене открывается герметичная дверь.

– Первого перевезли сюда ночью, поэтому ваша помощь в данный момент мне не нужна, – сказала Маргарита. – Но так как мы будем работать вместе, я хочу, чтобы вы сразу поняли, с чем мы имеем дело. Видеть вам его пока не стоит, а вот послушать можете. Только наденьте ИМП.

Я оглянулся в поисках устройства и вдруг заметил, что их тут много. По всей видимости, бункер был рассчитан на значительно большее количество сотрудников.

Надел один из аппаратов и кивнул Маргарите.

Она кивнула в ответ, тоже надела на голову излучатель и вошла в открывшуюся в стене дверь.

– Доброе утро, – услышал я ее высокий голос.

И через мгновение ей ответил приятный мужской баритон:

– Здравствуй, Рита. Ты выглядишь усталой. Опять работала всю ночь?

– Да. Пришлось анализировать каппа-ритмы Седьмого, похоже, у него появляются признаки активности.

– Я мог помочь тебе вчера с исследованиями! И заодно сварить кофе. Нам обоим. Ты же знаешь, что мне совсем не трудно.

– Ты не пьешь кофе, Первый. Тебе даже вода не нужна.

– Это не я не пью кофе, это вы мне его не даете. Чувствуешь разницу? Впрочем, вы и воды мне не даете. И всерьез рассуждаете о том, смогу ли я переварить серную кислоту. Интересно, как вы собираетесь заставить меня ее выпить?

– Ты снова подслушивал?

– А что мне еще делать? Мне скучно, Рита, мне чудовищно скучно.

– Может, отпустишь Андрея? А мы пересмотрим условия твоего содержания.

– Нет.

– Тогда я пойду.

– Иди.

– Терапия начнется через пять минут.

– Ладно.

– Я зайду потом, сниму показания твоего мозга и возьму кровь и костный мозг на анализ.

– Не приходи, вряд ли я буду в настроении тебя видеть.

– Потерпишь.

Голоса стихли, и Маргарита показалась в дверях. На ее лице отражалось такое напряжение, словно она тащила на плечах тяжеленный груз. А я от удивления не мог вымолвить и слова. Наконец, преодолев охвативший мой разум ступор, я задал ей вопрос:

– Это ведь не человек там у вас, правда же?

– Не человек, – покачала головой Маргарита.

– А кто?

– Это Объект 1, мы называем его Первый.

– Но кто он? Что это за существо?

Дверь за спиной Маргариты закрылась, она села за компьютер, вывела на монитор две диаграммы с зигзагообразными линиями и запустила несколько программ. Затем достала диктофон.

– Объект Первый, эксперимент номер восемьдесят восемь. Индукция двести девяносто – двести девяносто пять тесла, частота шестьсот герц, длительность импульсов триста пятьдесят микросекунд, время воздействия магнитным полем полтора часа.

Я терпеливо ждал, когда она закончит записывать данные об эксперименте, и наконец Маргарита отложила диктофон. Взглянула на меня покрасневшими от недосыпа глазами и медленно проговорила:

– Чтобы ответить на ваш вопрос, Кирилл, нужно вернуться на шестнадцать лет назад, а может быть, даже раньше. Но начать я хотела бы с того, что целью всех экспериментов, которые вы здесь увидите, является безопасность человечества. Мы ищем методы защиты от нейровзлома и Воздействия существа, подобного Объекту 1. Полгода назад мы решили, что такую защиту нашли. Был создан первый Прототип, и Дима опробовал его на себе. Однако мы потерпели неудачу. Затем… – Маргарита закрыла глаза и пару секунд молчала, – были еще попытки. Много попыток. Иногда нам казалось, что мы близки к цели, но чаще мы сразу понимали, что это не так.

– А в чем суть этой защиты? – спросил я.

– Невосприимчивость к Воздействию и предотвращение нейровзломов.

– А ИМП? Дмитрий говорил, что он помогает избавиться от видений и чужой воли.

– ИМП дает частичный эффект. Он может защитить от стихийного воздействия, каким являются, например, кошмары Четвертого, но слабоват против целенаправленного усилия по захвату разума. Он неприятен для Объектов и мешает им получить контроль над человеческим сознанием. Но не дает полной невидимости, если так можно сказать.

– То есть вы наняли Носевича, а потом меня… – Я задохнулся от поразившей меня догадки.

– Да, чтобы проверить, можем ли мы действовать независимо. Если бы Прототипы 28 и 29 сработали как надо, Девятый не получил бы информации о вас из нашего сознания. И хотя сейчас уже поздно извиняться, я все же прошу у вас прощения за то, что мы втянули вас во все это и разрушили вашу жизнь.

– Девятый? Это еще один ваш подопечный? – уточнил я.

Маргарита вздохнула.

– Нет. Объект 9 никогда не был нашим подопечным. Он действует сам по себе.

Я не знал, стоит ли сейчас задавать вопросы, поэтому просто смотрел на нее, ожидая, когда она продолжит.

– Мы пытались по максимуму обезопасить вас, поэтому просили искать тех, чье местонахождение нам известно, – грустно сказала Маргарита. – Надеялись, что это собьет противника с толку.

– Вы с самого начала знали, куда исчез Павел Соболь? – Во мне проснулось профессиональное любопытство.

– Да, его нашли внутри бетонного блока на территории института.

– Значит, те кости, о которых говорили в новостях, все-таки принадлежали ему?

Маргарита покачала головой.

– Нет, Кирилл, к сожалению, все гораздо сложнее. Те кости действительно принадлежали другому человеку. А Соболя… мы нашли живым.

Глава 10

Несколько минут я изумленно пялился на Маргариту, надеясь, что она пояснит, что сказанное ею является иносказанием или, в крайнем случае, неудачной шуткой. Затем осторожно уточнил:

– В каком смысле живым?

– В самом прямом, – серьезно ответила она. – Павел Соболь – это и есть Объект 1. И как вы слышали, я только что с ним разговаривала.

– Но вы ведь сказали, что это не человек. – Я чувствовал, что совсем запутался и не могу здраво оценивать полученную информацию.

Маргарита кивнула.

– Да, Первый не человек. И если смотреть на ситуацию объективно, то существо, обнаруженное в бетонном блоке, просто хочет, чтобы его считали Соболем.

– Маргарита, я ничего не понимаю! – воскликнул я, ощутив, как поднимаются дыбом волосы у меня на загривке. – Что это за существо? Откуда оно? И что с настоящим Соболем?

– Оно и есть настоящий Соболь. – Женщина развела руками и с состраданием посмотрела на меня. – Я же и говорю, что все это слишком сложно, мы сами еще не до конца разобрались в том, что здесь произошло. И называйте меня, пожалуйста, Ритой, Кирилл. Меня все здесь так называют.

– Хорошо, Рита, – сказал я. – Но помогите понять хоть что-нибудь, у вас же наверняка есть какие-то теории и предположения.

– Мне проще рассказать вам всю историю по порядку, – она потерла лоб и помассировала виски, – чем сыпать научными терминами, которые вас только больше запутают. Да и мне самой полезно иногда смотреть на происходящее чужими глазами.

Рита встала со стула, подошла к огромному монитору, на котором отображался волнообразный график, снова включила диктофон и наговорила:

– Двадцать седьмая минута эксперимента, реакции нет.

Потом повернулась ко мне и начала рассказывать.

– Объекты обнаружили два года назад, после того как пятнадцатого декабря двадцать шестого года на территории бывшего Биотеха произошел взрыв. Пожарным удалось быстро погасить пламя и вывести из заброшенного здания человека, которого они затем передали полиции.

– Иван Щукин, – кивнул я.

– Да. Его нашли в абсолютно невменяемом состоянии, он не помнил, как оказался в Биотехе, но на его одежде и руках обнаружили следы взрывчатого вещества. Теперь мы знаем, что Щукин стал жертвой нейровзлома, но тогда все решили, что он просто сумасшедший. Еще и потому, что взрыв не затронул основной корпус, где когда-то проводились исследования, а прогремел во внутреннем дворе. Однако специалисты утверждали, что действие взрыва было направленным, а уровень сложности взрывного устройства не соответствовал версии о безумном бродяге, который действовал без определенной цели. И когда место взрыва начали разбирать, стало понятно, что цель у него все-таки была.

Рита вздохнула и снова посмотрела на монитор – график оставался без изменений.

– Девятнадцатого декабря мне позвонил Дмитрий Осокин, – продолжила она тихо, – он попросил приехать и помочь определить, содержит ли найденная в расколотом бетонном блоке органическая субстанция опасные вирусы. Да и вообще понять, с чем именно они столкнулись. Те образцы, что он прислал мне, обескуражили меня, вызвали жгучий интерес, и я согласилась работать вместе с ним.

– Значит, все дело в вирусе? – вырвалось у меня, но Рита покачала головой.

– Внутри бетонного блока номер девять, который раскололся от взрыва, обнаружили полутораметровую полость, выстланную непонятной оранжево-бурой живой материей. По виду она напоминала соединительную ткань и содержала множество фибробластоподобных клеток. Внешний слой, прикрепленный к бетону, состоял из плотного эндотелия, а внутренний из синцито- и симпластотрофобластов.