Kitobni o'qish: «Бог смерти», sahifa 2

Вторая глава

В Африке сумерки быстрые, как газель. Уже стемнело, когда молодой, высокий бур Лоуренс Теллеген спешился далеко от деревни и к хижине на краю поселения темнокожего племени прошел, ведя лошадь в поводу. Это было выражением почтения к жителям, и многие обитатели поселения, завидев белого гостя, по достоинству оценили проявление такого отношения. Африканцы радушно приветствовали его, как самого дорогого гостя.

– Великий Колдун сейчас же примет тебя, храбрый воин! – в ответ на просьбу темнокожий гигант вежливо склонил копье и, посторонившись, пропустил Лоуренса в круглую хижину, нисколько не реагируя на винтовку Маузера, висевшую на плече широкоплечего юноши, одетого в военную форму армии буров генерала Крюгера.

Внутри был полумрак. На шкуре леопарда в стороне от входа восседал сам Коломбези. Он неторопливо курил свою любимую трубку. Лоуренс ощутил привычный аромат, вспомнив прошлые времена, когда он и его отец Филипп Теллеген охотились поблизости и непременно наносили визит дружелюбно настроенному племени. И, в первую очередь, приносили подарки его главному Колдуну – Великому и Непостижимому Духу Огня.

Впервые Лоуренс пришел сюда один. Без отца, который был тяжело ранен в двухдневной битве с англичанами при Спион-Коп в январе 1900 года. Прежде чем умереть, старый бур велел позвать сына и сказал:

– Это сражение за родную землю мы выиграли. Для меня оно стало последним. А жаль. Предстоит еще немало битв. Я честно выполнил свой долг, но…

Филипп замолчал, словно собираясь с мыслями или вспоминая дни тяжелых боев, на минутку прикрыл глаза. Но потом открыл их, внимательно посмотрел на склонившегося над ним Лоуренса и продолжил:

– Я доволен жизнью, хотя жаль расставаться со смелыми и отважными бюргерами. Посети Великого Колдуна Коломбези, сынок, выполни мою просьбу.

Не сразу получилось, но наказ отца он постарался исполнить. Несмотря на то, что пришлось добираться тайными дальними тропами, рискуя напороться на английский кордон. Все же прискакал молодой Теллеген в эту деревню. И вот он в хижине!

Лоуренс поклонился, снял с плеча винтовку, прислонил к внутренней стене жилища и огляделся. Вокруг Великого Коломбези висели маски. Они поражали своим разнообразием. Сплетенные из тростника или лыка, вырезанные из цельного куска черного и красного дерева или составные, в бахроме из волокон и без них. В глазницы некоторых были инструктированы бриллианты, а другие были с металлическими зубами. Были здесь и маски-перевертыши. Если посмотреть с одной стороны – увидишь человеческий профиль. С другой стороны взглянуть – на тебя посмотрит страшная звериная морда. Иные маски соединяли в себе черты человека и населяющих землю живых существ. Взять хотя бы деревянную маску с ветвистыми рогами!

Коломбези выпустил изо рта клуб густого дыма, и, перехватив заинтересованный взгляд белого гостя, произнес:

– Маски живут с моим народом тысячи лет. В них память предков и их сила.

Он зажег вторую трубку и протянул Лоуренсу. Юноша принял ее и сделал неторопливую затяжку. Коломбези знаком указал на место возле него, приглашая сесть.

– Есть разные маски, но есть такие, что глаза ее – глаза солнца, огня, змеи и луны одновременно, – сказал он, и есть глаза – порох.

– О да, – согласился Лоуренс, – я слышал немало сказаний вашего племени. Но разреши сначала передать тебе последний дар моего отца.

Он рассказал о последнем сражении старшего Теллегена, о его смерти и достал из внутреннего кармана мундира золотой браслет:

– Отец говорил, что это амулет, и просил передать его тебе. Сколько раз он его выручал! Как-то у Наталя я думал, что отец уже погиб, и он не прорвется через сильный огонь с двух укреплений англичан, находившихся в трехстах шагах друг от друга. Но две сотни наших всадников вырвались из кольца под страшным перекрестным огнем на глазах у всех. При этом только один человек был легко ранен в руку навылет!

– Несомненно, такую явную милость Всемогущего Бога нужно приписать Его неисповедимым путям, а также простертой над нами Его Божественной Деснице, – заключил Коломбези. Бог один, и разные народы, поклоняясь разным богам, просто не понимают этого.

Великий Колдун поднял руки верх и возблагодарил Всевышнего. Он повернулся к Лоуренсу и внимательно взглянул ему в глаза:

– Знаю, о чем хочешь спросить, храбрый воин. Ты заглянул в лицо смерти, но смерть не так страшна. Многие люди, целые племена, населявшие Африку и другие континенты, за тысячи лет исчезли с лица земли. Но память о них осталась. Ты воюешь за свою землю, и твое имя не будет забыто, как имя многих до тебя.

– Мне отец рассказывал. Будто жили тут давным-давно могучие воины с сияющими глазами, наделенные беспримерной отвагой и открывшие в древние времена неведомые и богатейшие страны. На пороге нашего дома он рассказывал легенды об их сказочных подвигах, которые поражали воображение. Никто не мог выдержать их взгляда, и они были непобедимы, и глаза их сверкали подобно солнцу, – вспомнил старую легенду Лоуренс…

– Это правда! – торжественно вымолвил Коломбези.

Потом колдун замолчал. Взгляд его устремился куда-то вдаль, как будто Коломбези хотел услышать чей-то далекий голос. Потом он сказал:

– До меня доносится запах гари…

– Это по приказу английского главнокомандующего генерала Робертса горят фермы буров, – объяснил Лоуренс, – а по указанию генерала Китченера тысячи женщин и детей буров согнаны в концентрационные лагеря. Это больно видеть. Наш народ уничтожают. Но мы должны победить. Пусть английские войска отрезали нас от морских портов, пусть мы ощущаем нехватку продовольствия и боеприпасов, силы еще есть. Многие страны на нашей стороне. А Россия, Германия, Австрия и Голландия прислали своих добровольцев, храбро сражающихся за нашу независимость. Сколько их уже сложило головы.

Лоуренс тяжело вздохнул. Он вслед за колдуном явственно почувствовал запах пожарищ. Много раз он проезжал мимо таких пепелищ. Иные дороги Южной Африки внушали ужас. На обочинах иных путей лежали вздувшиеся трупы лошадей и мулов, кое-где разбитые и сломанные повозки. Лоуренс не обращал на это пристальное внимание после сражения у Никольсон-Нэка в октябре 1899 года. Тогда бурские войска под командованием генерала Жубера наголову разбили англичан и в ноябре этого же года выбили неприятеля из городка Эсткорт. А вот при отступлении буров почему-то пепелища раздражали.

– Ты хочешь спросить, как победить могущественного врага? – прервал молчание Коломбези, словно угадав мысли юноши.

Тот кивнул.

– За пустыней есть одна пещера. Непросто добраться туда. Дикие звери и жестокие знойные бури преграждают путь смельчакам. Многие сложили свои головы на этом пути. Ты слышал что-нибудь о сокровищах царя Соломона?

– Да, мне говорил об этом отец! Как будто бы древний царь Соломон спрятал в одной из многочисленных пещер в тех горах бриллианты и золото в несметных количествах, – признался Лоуренс, – но это место и пещеру найти не смог никто.

– Золото, бриллианты! Пустое… Так вот. Есть сокровище куда более ценное, чем эти камни и желтый металл, из-за которого начались несчастия этой страны, – сказал Коломбези, – одна сокровенная легенда моих предков гласит: много тысяч лет назад неизвестно откуда здесь появились полулюди-полубоги. Они спрятали в одной из пещер нечто такое, что дает человеку сверхъестественную силу и мощь над людьми. И не каждому дано подчинить себе это чудо.

– Власть над людьми нужна не нам, но англичанам! Нам же, бурам, дороже всего свобода своей страны, – ответил Лоуренс.

– Правильно, воин – Коломбези с уважением посмотрел на собеседника, – какие сокровища могут сравниться со свободой! И я вижу: настал момент, когда я могу доверить тебе важную тайну. Пришла пора вручить тебе это сокровище. Мне передали его воины той земли.

Он открыл кожаную сумку и достал деревянный предмет:

– Это волшебная маска непобедимого воина. Того, кто оденет её в бою, невозможно одолеть, а сам он становится десятикратно сильнее. Маска будет обладать магической силой при одном условии.

Коломбези достал из сумки крупный алмаз и произнёс:

– В одном из гротов далёкой пещеры ты увидишь брешь и струящийся сверху волшебный свет. Направь его через этот алмаз и тут же надень маску. Запомнил?

– Да, – ответил молодой воин, принимая маску и алмаз из рук вождя.

– Как достичь этой пещеры, я расскажу только тебе, – продолжил Коломбези. – Она находится очень далеко. Нужно пересечь главную пустыню. Найти высохшее русло реки, а потом, пройдя по нему, повернуть на запад, ориентируясь на путеводную звезду в созвездии Южного Креста. Сейчас стемнело, небо безоблачное, и я могу показать тебе ее на небе.

Коломбези поднялся и жестом показал Лоуренсу на выход из хижины.

– Вот, видишь – третья от той красной звёздочки. Я на словах расскажу тебе про приметы, которые помогут найти верный путь.

Колдун коротко рассказал про них. А потом присел, словно утомившись…

Молодой бур понял, поклонился. Он хотел было на прощание горячо поблагодарить вождя. Однако в этот самый момент на входе в нее появился рослый африканец. Лицо его выражало тревогу:

– О великий вождь! Сюда по восточной дороге скачут белые. Много!

– Хорошо, Макатуту! Можешь идти! – вождь Коломбези сохранял невозмутимое спокойствие.

– Мне не следовало приезжать сюда, вождь, – воскликнул Лоуренс, – тебе могут отомстить англичане. Я ухожу, но скоро вернусь. Спасибо!

Лоуренс выскочил их хижины. Он вскочил на жеребца и поскакал прочь из деревни в противоположном направлении тому, с которого могли с минуту на минуту появиться враги. Спустя полчаса, молодой человек, остановился на краю рощи и прислушался. Было тихо. Так тихо, что даже гиены, часто устраивавшие по ночам свои концерты, на этот раз примолкли, давая возможность Лоуренсу вслушаться в ночь.

Молодой бур задумался. Слова Коломбези снова возникли в его сознании. Они были подобны сухому хворосту из буша, который хранится в хижине, высыхая и ожидая своего часа, чтобы вспыхнуть в нужный момент жарким пламенем. Отец Лоуренса рассказывал как-то про некую тайну, окружавшее племя и хранителя секретов Коломбези, который получал их по наследству как и титул. Ведь все в его роду были великими колдунами.

Отец признался, что сам получил такую информацию от старого бура из Зулуленда. Все это очень походило на правду, подумалось Лоуренсу. Сопоставляя услышанное из уст вождя со словами старшего Теллегена, молодой Бур тронулся в путь. Надо было пересечь поле, а впереди предстояла длинная дорога в лагерь бурских повстанцев.

Верный конь, как только Лоуренс вскочил в седло, словно чувствуя нетерпение хозяина, взял неплохой темп по пересеченной местности. Ветки били Лоуренса по лицу, но он не обращал на это внимания. Его жеребец легко взметнулся на один холм, второй, третий. И вдруг, за изгибом дороги, перед четвертой небольшой возвышенностью, захрапел и снизил темп, а потом издал не громкое, но тревожное ржание.

Лоуренс правильно понял своего верного спутника и моментально выхватил из подсумка верную, не подводившую доселе винтовку Маузера. Он увидел резко взметнувшихся над вершиной возвышенности пятерых всадников, узнал в них своих непримиримых противников и прицелился. Успев заметить, как один англичанин в суконной форме заваливается с седла набок, Лоуренс прицелился во второго врага. Однако промазал и вторым выстрелом убил лишь лошадь под всадником.

Вдруг земля качнулась под ним. Его верный Спартак рухнул как подкошенный, а Лоуренс каким-то чудом успел выпрыгнуть из стремян.

Он услышал свист пуль и почувствовал, как одна из них ударила в сумку. Раздался хруст – значит, пуля попала в маску, но Лоуренсу было некогда разглядывать, что с ней произошло. Бежать от конных людей было бессмысленно, но в плен сдаваться он не собирался. Молодой бур выстрелил в надвигавшегося всадника, лошадь которого взвилась на дыбы, но в этот момент страшный удар сзади по голове поверг Лоуренса в темноту. Это один из подоспевших всадников-англичан с размаху ударил Лоуренса прикладом карабина.

* * *

– Как тебя зовут? – акцент плохо различимого в темноте собеседника выдавал бура из Наталя, и Лоуренс ответил. Он приподнялся на лежанке из соломы, оглядев полутемный сарай с небольшим отверстием в верхней части противоположной стены и, ощутив страшную боль в затылке, выдохнул, с трудом узнав свой ослабевший голос.

– Где мы?

– Меня зовут Роберт, – сначала услышал Лоуренс, – понятно, где. В плену. Я, например, тут уже три дня.

– А какое сегодня число?

– С утра было двадцатое февраля 1900 года.

– Ничего себе – Лоуренс присвистнул, – получается, сутки провалялся без сознания.

Ему теперь интересно было разглядеть товарища по несчастью. Это был его ровесник, и он сразу же почувствовал к нему определенное расположение. Может быть, этой слабой симпатии способствовало определенное сходство во внешности. Тот же высокий рост и комплекция. Возможно, оттого, что этот молодой бур был хозяином таких же небольших, выгоревших на солнце усов, которые Лоуренс отпустил больше для солидности, чем из желания иметь этот атрибут мужчины. А может, из-за одинаковой, хотя и изорванной военной формы.

Лоуренс назвал себя и, морщась от ноющей боли в голове, встал и прошёлся по затемнённому помещению. Роберт с участием взглянул ему в лицо и, словно угадывая его мысли, пояснил:

– Двое часовых. Один стоит у сарая, второй обходит по периметру все постройки. Меняются через каждые два часа.

– Вот чёрт! А ты наблюдателен, – похвалил Лоуренс юношу.

– Был корректировщиком огня артиллерии, – не без гордости пояснил Роберт, – прямое попадание, из нашего расчёта я один уцелел. Оглушило, так и попал в плен. По-глупому!

– Я тоже так, – горько вздохнул Лоуренс, – угодил в засаду, но двоих, кажется, успел уложить.

– Должен тебя огорчить, – бросил Роберт, который любил точность. Когда тебя привезли, я в окошко осторожно наблюдал. И трупа у англичан я не видел. Плечо у одного всадника было недавно перевязано, это точно и ещё заметил: на одной лошади ехало двое. Выходит, одного из врагов ты ранил, а под вторым застрелил коня.

Лоуренс искренне выругался. Два раза промахнуться ему, сыну старого охотника, не раз охотившегося в саванне, было большим позором. Роберт почувствовал неловкость и поспешил утешить пленника:

– Не огорчайся! Ты же не ожидал такого внезапного нападения! Главное, сам жив остался.

– Не ожидал! – взорвался Лоуренс, – я на войне, а на войне всего можно ожидать. Если бы коня подо мной не убили, может, успел бы уйти от погони.

Он горестно вдохнул, вспомнив своего крепкого скакуна. Его подарил ему отец на день совершеннолетия, купив на дальней бурской ферме. Три года Спартак прослужил ему верой и правдой. Был неприхотливым и выносливым, привязался к Лоуренсу, как к верному другу. Каждый раз при встрече конь приветливо ржал и весело косил выразительным большим глазом. И вот теперь Спартака не стало.

Лоуренс издал хриплый стон и сжал кулаки.

Роберт подошёл и похлопал его по плечу:

– Сочувствую, брат! Но нам сейчас надо о себе подумать. Интересно, что они с нами будет дальше делать? Расстреляют или бросят в тюрьму…

– Во всяком случае, домой точно не отпустят, – усмехнулся Лоуренс. – Это мы, буры, в 1899 году, если помнишь, отбирали оружие у пленных англичан, брали слово не воевать и отпускали с миром. Как бы не так! Они потом снова на нас войной шли! А наших англичане ни одного пока таким же образом не отпустили. Сколько буров брошено в концентрационные лагеря? А сколько наших пленных солдат увезли на Цейлон и на остров Святой Елены?

– Так у нас же нет колоний, – привел аргумент Роберт, – потому что нам не надо чужой земли. Помнишь, брат, что сказал президент Трансвааля старик Крюгер? Прежде, чем погибнет Трансвааль, буры удивят весь мир!

– Правильно! – с восторгом отозвался Лоуренс, – так и будет!

Он приблизился к пленнику и, понизив голос, предложил:

– Если подвернётся момент, бежим!

– При первом же удобном случае! – ответил Роберт, – давай договоримся, если кто-либо моргнет два раза – внимание, три раза моргнёт – бежим! Плен мне не по душе!

– Хм, как будто мне он нравится, – ответил Лоуренс, – значит, договорились.

Обменялись рукопожатиями. Помолчали.

– Мы победим. Это точно. – Нарушил паузу Лоуренс, – Смотри, сколько стран нам помогают. В наших рядах добровольцы из Голландии, Франции, России, Германии. А отец перед смертью мне рассказал, что прочитал в газете: в столице России, в Санкт-Петербурге создан комитет по оказанию помощи раненым бурам под руководством пастора голландской церкви Хендрика Гиллота. Он в прошлом году собрал 70 тысяч рублей и организовал «Русско-голландский походный лазарет». А потом было собрано еще сто тысяч рублей. А видел русских санитарок на позициях?

– Видел, – подтвердил Роберт, – красивые! Русским мы нравимся, наверное, потому, что бородатые буры на сибирских мужиков чем-то похожи. Тоже крепкие ребята! И природа у них такая же дикая, необузданная. А скажи, может, приходилось тебе слышать, хватит ли нам оружия?

– Кое-что знаю, – Лоуренс вспомнил рассказы командира, – винтовок закуплено много в Германии, есть пулемёты. Про патроны к пулемётам не знаю, а вот насчёт винтовок слышал про большой запас. От шести до семи миллионов штук для каждой из систем. Хоть винтовку Генри-Мартини возьми, хоть немецкую системы Маузера, хоть австрийскую «Гра». Ты заметь, Роб, винтовка Маузера в Европе еще не стоит на вооружении, а мы вовсю ей воюем. Хорошая вещь!

– Тут, брат, всё дело в том, кто к какой винтовке привык, – мне больше Генри-Мартини по душе. Правда, не успел я пострелять из неё. Меня в артиллеристы перевели. Зато одно точное попадание, и сразу какой результат! – отреагировал Роберт, – знаешь, что наши научились в мастерских горного общества делать стальные гильзы и снаряды, а динамитная фабрика теперь делает порох. А, скажи, что насчет продовольствия ты слышал?

– Командир говорил: хватит, – уверенно заверил Лоуренс, – несмотря на то, что англичане вывели из строя часть ферм. Мы же весь прошлый год время даром не теряли и через бухту Делагоа завозили муку, зерно и мясные консервы из Америки. Президент Крюгер ведь заранее чувствовал: дело идёт к войне!

– Да, предвидел! Сохрани его Господь! – Роберт перекрестился. Лоуренс последовал его примеру.

Внезапно за дверью раздался шум. Она распахнулась, и в дверном проёме показался английский офицер. Он внимательно оглядел пленников, скрылся, вслед за ним зашёл солдат и громко скомандовал:

– Get out!⁵

* * *

Море с утра успокоилось. Их плавучая тюрьма третий день стояла на рейде Коломбо, примерно в четырёх-пяти милях от берега, и англичане комплектовали партии по сто-сто пятьдесят человек на каждый день. Затем шлюпками перевозили арестованных буров на берег. В первую неделю плавания в трюме британского сухогруза, наспех переоборудованного для транспортировки людей, было просто невыносимо. Англичане держали пленников взаперти, никакой естественной вентиляции не было предусмотрено, и лишь после того, как одному из арестованных – пожилому капралу из Стормберга – стало плохо с сердцем, и он внезапно скончался, было принято решение: часть арестантов разместить на верхней палубе. Тюфяки расположили вплотную друг к другу, но арестованных это не смущало. В числе тех, кто бросился занимать места наверху, были Роберт и Лоуренс.

Эти молодые буры так и держались вместе. Сначала их связали одной верёвкой. И всю дорогу сначала в кибитке до железнодорожной станции, а потом в дощатом вагоне, предназначенном для перевозки скота, они так и не разлучались, соединенные не только привязью, но и одним порывом душ к свободе. Эта мысль не оставляла их и во время остановки судна в Дурбане, но обстоятельства сложились не в их пользу. Трюм закрыли на засов, и часовой выпускал арестантов только по одному и лишь в случае настойчивых просьб последних ввиду необходимости отправления ими естественных надобностей. К тому же во время такой прогулки Лоуренс заметил мелькнувший недалеко от судна чёрный плавник акулы, вспомнив рассказы моряков о том, что воды Индийского океана у Дурбана буквально кишат этими людоедами.

Акулы, как было известно друзьям, водились и в океанских водах вблизи Цейлона, хотя за три дня они не заметили пока ни одного хищника. Это обнадёживало. Радовало и то, что конвоиры буров явно расслабились, видя скорое завершение всей операции по доставке пленных. Они развязали пленных, не так бдительно следили за их перемещениями по верхней палубе. И бурам надо было не мешкать. Не завтра – послезавтра они не по своей воле ступят на землю британской колонии, чтобы работать на чайных плантациях, и кто знает, вернутся ли когда-нибудь на благословенную родную землю Южной Африки.

Во время плена Лоуренс вновь и вновь возвращался к невесёлым размышлениям. Почему так не везёт его народу? Он знал, что первые буры-колонисты нашли своё пристанище на крайнем юге африканского континента ещё в конце XVII века. Они основали Капскую колонию, но и здесь их не оставили в покое. Во время наполеоновских войн Великобритания захватила территорию, обустроенную голландцами, и превратила её в свою колонию. Потомки голландских колонистов – буры – не захотели жить под властью англичан и, погрузив в фургоны свой скарб, вынуждены были бежать на север. В исторических документах его народа это драматическое событие называлось Великим Переселением. Путь был долгим и трудным. Впереди буров ожидали суровая африканская природа, враждебные дикие племена, опасные звери и неизвестность.

Но это не испугало стремящихся к независимости буров. Они шли через горные хребты, через безводные пустоши. В фургоны запрягали по 20–24 пар волов. Внутри фургонов сооружались полки, чтобы могли спать женщины и дети, а в голове колонны и по бокам передвигались хорошо вооружённые всадники. Они были всегда готовы к отражению всевозможных нападений, которые нередко случались. Такие колонны передвигались очень медленно. Места для стоянок выбирались на несколько месяцев, с тем, чтобы посеять и убрать урожай, подрастить скот и запастись провизией для дальнейшего пути на север, в глубь африканского континента. Великое переселение началось в тридцатых годах XIX столетия и завершилось только спустя двадцать лет. В пятидесятые годы XIX века на новых землях были созданы две республики – Оранжевое свободное государство, которое в просторечии называлось чаще Оранжевой республикой и государство с официальным названием «Южно-Африканская республика», которая больше известна, как Трансвааль.

Дед Лоуренса был в числе тех, кто шёл с фургонами, а отец его появился уже на свободной земле. Первое время, когда пахали и находили алмазы на своём огороде, в прямом смысле перебрасывали их за изгородь, чтобы не мешали работе. Об этом Лоуренс узнал от отца, а тому рассказывал дед, горько сетовавший, что алмазы, а затем и разведанные богатейшие месторождения золота в корне изменят жизнь бурских республик Трансвааля и Оранжевой. Ведь первое десятилетие после Великого переселения никто не докучал бурам, а открытие в 1869 году Суэцкого канала и вовсе должно было обречь их маленькие аграрные страны на забвение от остального мира. Ведь многие суда, следовавшие из Европы в Китай и Индию, уже не должны были огибать Мыс Доброй Надежды.