Kitobni o'qish: «Психология любви: Загадочный дар эволюции»

Александр Асмолов

Shrift:

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Редактор: Андрей Русаков

Главный редактор и руководитель проекта: Сергей Турко

Дизайн обложки: Юрий Буга

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Елена Чудинова, Мария Смирнова

Компьютерная верстка: Максим Поташкин

Фото: Татьяна Ильина

Стилист: Тимур Литвинов

Визажист: Полина Уютная

Место съемки: Палаты А. Д. Друцкого

Продюсер съемки: Наталья Мельшина

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Пролог
О любви как творческом порыве эволюции, и не только…

…И прелести твоей секрет
Разгадке жизни равносилен.
БОРИС ПАСТЕРНАК

24 ноября 1859 года в одном из лондонских магазинов появился небольшой зеленый томик «Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь». Его издатель хотя и считал странную теорию эволюции, изложенную в зеленом томике, полной чушью, но по каким-то неведомым причинам верил в коммерческий успех предприятия.

И чутье его не подвело. Более тысячи экземпляров разлетелись за один день. Но автор, а его звали Чарлз Дарвин, с некоторым удивлением заметил: «Несомненно, что публику бесстыдно обманули! Ведь все подряд покупали книгу, думая, что это приятное и легкое чтение!»

Легко воображу читателя, который возьмет в руки книгу под заголовком «Психология любви», а лишь потом заметит еще одну строку: «Загадочный дар эволюции».

Не исключаю, – он с ходу может предположить, что его попросту обманули, посулив очередной рассказ о превратностях любви. Но вместо увлекательных историй о сексуальных отношениях, волнующих всех и каждого, его явно направили куда-то не по адресу, причем направили весьма далеко – в какую-то эволюцию, что ассоциируется со сложными теориями и не устаревающими дискуссиями о происхождении видов.

Не буду рассеивать всех этих сомнений.

Уточню лишь, что историю об издателе Чарлза Дарвина я не выдумал, а позаимствовал из книги Веры Корсунской «Великий натуралист Чарлз Дарвин». А рядом с этой книгой передо мной лежит небольшая брошюра, имеющая самое непосредственное отношение к пониманию эволюционного смысла родословной феномена любви. Авторы книги «Ошеломляющее разнообразие жизни» (1990) – Татьяна Чеховская и Рем Щербаков – подарили мне немало откровений.

Одно из них – рассказ об изумлении Чарлза Дарвина перед бесконечным разнообразием жизни, проявляющимся в различиях между видами. «Мне казалось, – писал Дарвин, дивясь разнообразию фауны на Галапагосских островах, – что я присутствовал при самом акте творения». Ассоциация классика теории естественного отбора с Библией, с сотворением жизни на Земле, вовсе не случайна.

Не случайно и то, что французский философ Анри Бергсон, мыслитель из более близкого нам XX века, вызывающе назвал свое произведение о созидающей роли различий в со-творении жизни «Творческой эволюцией». Мало того!.. Он заявил на весь мир, что в основе ошеломляющего разнообразия жизни на Земле лежит «жизненный порыв» (élan vital); творческий импульс – как движущая сила эволюции!

И сколь бы другие исследователи ни опровергали потом те или иные его утверждения, Анри Бергсон показал: в истоках всего живого были разветвления, искры которых давали импульс и сотворению жизни, и восхождению эволюции к сложностям биологического, социального и индивидуального миров, и нарастанию сложности жизни на нашей планете.

Анри Бергсон убеждает нас, что в основе эволюции был жизненный порыв. Для меня это утверждение чрезвычайно важно в наполненном самыми различными рисками повествовании о любви как даре эволюции. Я попробую лишь слегка перефразировать его исходный тезис о творческом импульсе эволюции и сказать так: в начале эволюции была… любовь.

И тут-то мне на помощь и приходит Борис Пастернак:

…И прелести твоей секрет
Разгадке жизни равносилен.

Эта формула из книги стихов «Второе рождение». Разгадку со-творения любви, как и разгадку жизни (не случайно поэт поставил то и другое рядом в этих двух строках), ищут и писатели, и биологи, и антропологи, и философы, и сексологи, и… даже психологи.

Весьма нетривиально еще вот что: и те, и другие, и третьи, сколь бы противоречиво они ни относились к Дарвину или Бергсону, сходятся в ряде немаловажных для понимания феномена любви моментов. Один из таких моментов, воздав хвалу Чарлзу Дарвину, выделяет эпатажный мастер философии различий Жиль Делёз: «…Великим нововведением Дарвина было учреждение мышления об индивидуальных различиях. Лейтмотив "Происхождения видов" таков: вы еще не знаете, на что способны индивидуальные различия… Индивидуальные различия… свободные, плавающие… сливаются в неопределенной изменчивости» («Различие и повторение», 1998).

Я же, прислушиваясь к Делёзу, в своем набеге на хоженую-перехоженую территорию истории любви попытаюсь показать, на что способны индивидуальные различия не только в развитии рода человеческого, но и в происхождении родства между всеми нами.

А потому оставлю в покое Жиля Делёза и обращусь к еще одному французскому мыслителю, современнику Делёза, не раз шокировавшему общественное мнение во Франции (да и не только в ней) философу и чуть-чуть психоаналитику Алену Бадью.

Через все исследования Алена Бадью, в том числе и в книге с наглым названием «Ален Бадью об Алене Бадью», лейтмотивом проходит мысль, что любовь – это частное дело, раскрывающее каждому неповторимость его любви как всеобщего события на Земле.

В любви, и только в любви для меня раскрывается и мир, и мое собственное «я».

Поражающий парадокс любви состоит в том, что в ней универсальное, всеобщее преобразуется в частное, принадлежащее мне, и только мне.

В этом Ален Бадью перекликается с моим учителем, всю жизнь любившим Францию, психологом Алексеем Николаевичем Леонтьевым, который без устали утверждал, что «психология – пристрастная наука»! И в этой пристрастной науке немало страниц уделено любви, превращающей любое социальное событие в акт моей собственной, индивидуальной, неповторимой частной жизни. Именно любовь открывает для каждого из нас «личностный смысл» (значение-для-меня – по выражению Алексея Леонтьева) через призму борющихся между собой мотивов нашего поведения.

Именно любовь, повторюсь, превращает любое холодное познание в окрашенное мотивами и страстями личное знание ищущего истину человека; или – «личностное знание» – если вспомнить произведение другого философа, Майкла Полани.

Подобные мысли оказались питательным раствором еще для одного популярного философа наших дней, корейца по происхождению, живущего и творящего в Германии. Его имя – Хан Бён-Чхоль. Этот философ (привлекший внимание многих наших современников) показывает, как охватившая весь мир мания лидерства, присущая эпохе чрезмерного позитива «общества достижения», растворяет любые различия людей и идей в гонке за унификацией. А когда стираются любые различия, любая инаковость – исчезает и животворная среда любви. Книги этого автора, в том числе «Общество усталости. Негативный опыт в эпоху чрезмерного позитива» (2024) и «Агония Эроса. Любовь и желание в нарциссическом обществе» (2022), довольно быстро стали бестселлерами. Диагноз этого аналитика суров и драматичен – в наше с вами время происходит агония любви в аду однообразия.

Но, повторюсь вслед за Жилем Делёзом, – вы еще не знаете, на что способна инаковость, сцена для двоих, на что еще способны индивидуальные различия и в эволюции жизни, и в эволюции общества, и в нашей с вами неповторимой судьбе.

•••

«Модерн крепчает». Эту емкую формулу Сергея Довлатова вполне можно приложить к заполняющему полки книжных супермаркетов «психологическому фастфуду», безмятежно предлагающему в трудных жизненных ситуациях «избегать выхода из зоны комфорта» и сосредоточиться на достижении счастья за счет широкого репертуара сексуальных техник.

Но ведь любовь – это не про зону комфорта. В жизни часто соседствуют друг с другом Любовь и Нелюбовь. Если бы нашлись особые весы, на которых бы попытались взвесить Любовь и Нелюбовь, то не берусь сказать, какая бы из этих чаш перевесила в истории человечества.

Признаюсь, что почти каждый, кто наберется окаянства писать о Любви, изначально обречен на особого рода комплекс неполноценности. Сразу же оговорюсь, за одним исключением – за исключением «нарциссов». Ведь им вполне достаточно для этого заняться самонаблюдением и лишний раз испытать счастье самоликования от оного…

Любым же другим искателям смысла любви, в том числе и автору этой книги, исходно не повезло. Им придется терзать себя, понимая, что испить до конца чашу недосказанности в историях и загадках как Любви, так Нелюбви не сможет никто. Любая история о любви обречена быть недописанной.

Но все-таки не нарциссизм, а чувство своей неполноты и, если угодно, неполноценности является истоком жизненного пути многих из нас. И в этом проявляется то ощущение бытия, которое созвучно сюжету нашего разговора.

…Когда-то Александр Герцен подметил, что «Феноменологию духа» Гегеля надо «прострадать», чтобы ее постичь. Ну а феноменологию любви тем более.

Сколько поэтов, писателей, теологов, антропологов, философов, психологов и сексологов решалось прострадать феноменологию любви? И как часто они оказывались не только непонятыми и неуслышанными, но и осмеянными.

Среди них немало тех заслуженных собеседников, чьи голоса любви звучат во мне. И поэтому наберусь окаянства пригласить и вас услышать эту полифонию, гармонию и дисгармонию Любви и Нелюбви.

Услышать и прострадать, заглянув в четыре эссе о любви как связи и вязи интимных взаимоотношений, порождающих наше неповторимое Я через Другого и порой, если повезет, рождающих то «Мы», которое порой именуют «We-Self» – «Мы-Самость».

Нельзя объять необъятное – а в моем почтенном возрасте и тем более. (Не случайно Игорь Губерман обронил когда-то строки: «Из органов секса остались у нас одни только глаза».)

Но глаза-то пока есть. И глаза, и эмоции – «глаза смысла». И они не помешают побеседовать о тайнах любви с придерживающимися самых разных точек зрения собеседниками, которые столько поведали о любви и нелюбви, что мало нам не покажется. И при этом они оказывались, как и положено пророкам, весьма часто неуслышанными.

Никого не заставляю прислушиваться к их голосам. Но если кто-то пожелает оказаться соучастником моих диалогов о встречах с любовью, то в путь.

Глава 1
Двое на шаре

…Жизнь – это Вечное движенье,
Не обращайтесь к Красоте
Остановиться на мгновенье,
Когда она на Высоте.
Остановиться иногда
На то мгновение – опасно,
Она в движении всегда
И потому она прекрасна!
Ах, только б не остановиться…
ВАЛЕНТИН ГАФТ. ФУЭТЕ

Сколь много страниц исписано об истории рода человеческого – намного меньше книг об истории человеческого Родства.
Не являются ли откликом на недостижимость евангельской мечты – «возлюби ближнего своего» – знаменитые строки: «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте»? Оптимистичный аккорд прозрения меж семьями Монтекки и Капулетти столетиями опровергается братоубийственными войнами между племенами, этносами, классами, сословиями и народами.
Одно из произведений о любви моего названого брата и старшего друга писателя Владимира Тендрякова называется «Затмение». В нем Тендряков задает щемящий душу вопрос: «Если Он и Она веками не могут договориться друг с другом, то как же можно надеяться, что меж собой сумеет договориться Человечество?» Оно веками разрывается на Своих и Чужих, на эллинов и иудеев, на верных и неверных…
Но то же самое человечество не устает вопрошать о любви, молиться на любовь, поклоняться Афродите, Венере и Фрейе, богам свиданий и богам красоты.
Не случайно король экзистенциального и гуманистического психоанализа Эрих Фромм, решившийся написать научную поэму о любви «Искусство любить», по сути отвечает на этот вопрос: любовь – это искусство Быть, а вернее, труд и искусство Быть Человеком и Быть Человечеством.
Без любви как искусства быть человеком, любви как содействия становлению человечности в человеке распадутся и связь времен, и связь поколений, и та нить Родства между людьми, которая только и делает нас человеками, а не «вещами» или «тварями».
В мифологии Толкина один из героев задает магу вопрос: «Если я не исполню своего предназначения, то… я погибну?» «Куда хуже, – отвечает маг, – ты не погибнешь. Ты сгинешь».
Человечество не просто погибнет, а сгинет, если только не останется верным любви как искусству Созидания Себя через Другого и Другого через Себя.

Bepul matn qismi tugad.