Подготовка публикации – Андрей Пустогаров
Оргкомитет премии благодарит Михаила Григорьевича Ромма (Сан-Диего) за финансовую помощь в издании этой книги
Инициаторы проекта:
Литературный сайт «Подводная лодка»:
http://gufo.ru
Издательство Э.РА
http: //www.era-izdat.ru
Клуб «Последняя среда»
Премия «Живая литература» учреждена издательством «Э.РА», сайтом «Подводная лодка» и литературным клубом «Последняя среда». Смысл премии, по мнению ее устроителей, содержится в самом названии. Живая литература – то есть способная к развитию, к порождению действительно нового, определяющего собой будущее. Такая литература противостоит так называемому «литературному процессу», который при поддержке крупных издательств, «толстых» журналов и окормляемых ими литературных фестивалей и премий направлен на культивацию бессмысленности в искусстве, на тиражирование лишенных содержания штампов и клише.
На соискание премии принимались произведения здравствующих поэтов и переводчиков. Согласие автора не требовалось.
Из присланных на конкурс произведений голосованием оргкомитета были определены лонг-листы в обеих номинациях – «ПОЭЗИЯ» и «ПЕРЕВОДЫ ПОЭЗИИ» – в которые вошли тексты поэтов и переводчиков из России, Украины, Армении, Финляндии, ФРГ, Португалии и Израиля. Этот корпус текстов опубликован на сайте премии http://lname.ucoz.ru/ и, по мнению устроителей, и представляет собой главный ее результат – свидетельство существования в наши дни действительно живой, значительной, способной заинтересовать читателя литературы.
Шорт-лист определялся голосованием жюри, которое было сформировано из давших на то свое согласие участников лонг-листа премии. На этих двух этапах имена участников конкурса не раскрывались, с той целью, чтобы оценивались только сами тексты, а не заслуги или репутации авторов. Затем совместным голосованием жюри и оргкомитета премии были определены лауреаты:
в номинации «ПОЭЗИЯ» им стал Илья Трофимов,
в номинации «ПЕРЕВОДЫ ПОЭЗИИ» – Юрий Денисов.
Собака отпрыгивает от волны.
Ребенок не слушает
Тишины.
Горизонт нарисован
Карандашом
На белом листе
Ни маленьком, ни большом.
Воды не касается ветерок —
Где-то ходит Илья Пророк.
Или
Мысль о тебе одной
Морем кажется,
Тишиной,
Злым ребенком,
Бродячим псом,
Затупившимся карандашом?
Приезжаешь
В город такой —
Машет Ленин
Тебе рукой.
И звучит
Ручейками речь —
И не слушай,
И не перечь.
Ходят по двое,
Носят
По полсвиньи —
Не разберешь их,
Свои,
Или не свои.
Но когда
Приоткроют дверь,
Станет страшно тебе,
Поверь.
А потом
Поглядишь с моста
И полюбишь эти места…
Там прозрачна, как сон,
Вода,
Побежавшая
Выше льда.
26 марта 2010 г.
Боровск
Изысканные
Движутся суда.
Картина вод.
Воспитаны и ловки,
Как облаков
Кудрявые головки,
Позевывают ангелов стада.
Автобус,
Убивающий стрижа.
Возможно ли
Сближенье роковое
В присутствии
Небесного конвоя?
О чем вздыхают
В небе сторожа?
Тем, кому наскучили пирушки,
По определению знаком
Час,
Когда купаются старушки,
Смуглые,
Как кофе с молоком.
В этот час
Видны как на ладони
В дымке розовой
Плывущий теплоход,
Храма силуэт на неба склоне,
Юноша,
Собравшийся в поход.
Я не знаю:
Утро или вечер…
Важен только
Бледный этот свет,
Эти неразборчивые речи,
Этот вознесенный силуэт.
Наш кот уходит в магазин.
Он любит продавщицу Зину
И от хозяина-грузина
Там прячется
Среди корзин.
Грузин извелся от тоски.
По-своему он любит Зину
И иногда
Одну корзину
В сердцах ломает на куски.
А Зина – что ж?
Всегда на месте —
И молода,
И хороша…
Каких-то тайных ждет известий
Ее нетленная душа.
Тень города
Повешена за хвост —
Февраль уже потребовал прибавки.
Дворняги где-то
Брешут у заправки,
И небо спину выгнуло, как мост.
Бесцельная прогулка хороша,
И сердце
Детской слабости боится.
Смеется над потерями душа,
Скрипит мороз,
И можно простудиться.
Осень —
Черная девка зимы.
Полукровка,
С ольхою осинник,
Черный глаз,
Зачарованный синим,
Приношение тьмы.
Камни голые, как слова судей,
Твердые, как простые дела,
Тропинки, пересекающие холмы,
Летит пчела.
Хозяйка в сенях отрубает голову петуху —
Слова перекатываются во рту,
За кустами что-то несет вдова,
Отрезавшая голову мужику.
Женское естество шепчет в траве. В лице героини
Определенность линии рта.
Хвост кота.
Слава, и ныне.
август 2010 г.
Беломорск
Открывается рот тишины,
И весна, как младенец, беззуба,
В редких рощах слова не слышны,
И видны полосатые трубы.
Словно мел
В неумелой ладошке,
Так легко коротается век.
Незнакомый идет человек,
И бесстрашные движутся кошки.
Скучает стая быстрокрылая ворон.
И речка спит.
И спит в избе Харон.
И смерти нет —
Сегодня воскресенье.
И Пасха ранняя —
Осталось полпоста.
До станции
Всего одна верста,
И солнцем мартовским
Обещано спасенье.
7 марта 2010 г.
Облака, приходящие с юга,
И небес молоко
В этой местности грубой
Достаются легко.
На траве
Руки ветра,
Руки ветра в траве,
Дятел трогает ветки
У ветлы в голове.
Слепнут дни,
Дремлет пустошь
До ночных костерков…
И насыпаны густо
Крылья майских жуков.
В садах побрехивает
Вечер.
Слегка попыхивает
Запад.
Ну, разумеется,
Как свечи…
Но нет,
Не линии,
А запах.
А говорят —
Улыбка года…
Горит камыш.
Дорога стынет.
И ветер, дующий на воду,
Нас не покинет.
Та, что молчит,
Сделана из ребра.
Осень стучит
Яблоками по дну ведра.
Голые ветки к морю
Протягивает Кореиз,
И нету прямой дороги
Ни вверх, ни вниз.
Архистратиг
По небу проходил.
Не чиркал спичками,
Не задавал вопросы.
Случалось и ему,
Коль не хватало сил,
Прикуривать
От папиросы папиросу…
Горит светила малое пятно,
Расцвечен край небес, —
Разомкнутые крылья
Полмира облегли.
Напрасны ли усилья?
Или ему
Сегодня все равно?
В минуты эти
Нечего сказать, —
Такая красота безгласна.
Она – не женщина,
Но все-таки опасна,
Когда начнешь внезапно
Замерзать…
Вблизи Москвы
Так много дачных мест:
Поля исхожены,
Леса полуживые…
Вот руны топора,
Порезы ножевые…
Но, кажется, все вымерло окрест,
Когда «мороз и солнце»…
Минус двадцать!
И угораздило же нас
Сюда сорваться!
Такие вылазки, —
Излюбленный наш крест.
Мы помолчим.
Малейший звук
В минуты эти кажется мне страшен.
Светило в дымке —
Страж замерзших пашен.
И где-то бродит сторож
Этих мест…
По рукам реки
Пробегает дрожь
Рукава реки
Зачерпнули дождь
Зачерпнули сад
И в саду теперь
Пьяный виноград
Вольная форель
По теченью вниз
По теченью вверх
Виноградных слез
Непочатый смех.
Эта нежность на изгибах рук
Эти руки – и не крылья вовсе
Прямо к солнцу движется паук
По пути разматывая солнце
Паучок, четыре лапки, след
От луча на стершихся коленях
Снизу мир блестит в изгибах рек
Золотом расплавленного клея
Тополиного пуха медлительный снег
На себя не похожий
Ни тебе снеговик
ни тебе человек —
Просто вымысел божий
И от этого вымысла все хорошо
Все беспечней ненужность
Словно сердце в холодную воду вошло
И нырнуло поглубже
И на месте его – пустота
По краям предместья
Мост растет на крови. У моста
Машет удочкой детство
Если влево кивок, то чехонь
Если вправо, то жерех
…Все ты взрослая гладишь ладонь
Завоеванный берег
Слов не разобрать – остался почерк
Синева разъединенных губ
Камышовый люд
И люд проточный
Выпускают озеро из рук
Вот оно, летящее изнанкой
Перевертышем сквозь пальцы,
Как сквозь сеть
Что там рана —
Так, сквозная ранка
Будет жить, коль трудно умереть
Вот оно, колеблемое ветром
Воздухом, уткнувшимся в плечо
В полукружье желтого рассвета
Шепчется: еще, еще, еще…
Милая, мы сбылись этой ночью
Мы друг друга взяли на испуг —
Камышовый люд и люд проточный
Нас с тобою выпустил из рук
Помнит река свои заливные луга
Кровь моя, где же твои заливные луга
В пойме, где оттиск воды и зачитанный брод
Кровь моя, ищет тебя камышовый народ
Стать бы рекой ты могла, если б вырезать дно
Как вырезают в стене голубое окно
Как вырезают из горла фальшивую медь —
Кровь, что свернулась, что больше не учится петь
Как же не петь, как не славить свои берега?
… Кровь моя, где же твои заливные луга
В этой реке невысокой на вид
Два или три этажа без подвальных
Слышишь, звенит колокольчик трамвайный
Слышишь, уже не звенит, не звенит
Сколько же вечности этой на вид
Как посмотреть, если с лодки, то много
Светишь фонариком – длится дорога
Путают весла сигнальную нить
Если с моста осторожно, слегка
Только взглянуть, так чтоб капля зрачка
Не соскользнула в свое отраженье
Видишь – себя повторяет движенье
Круг на воде продолжает кружить
Может быть рыба? Все может быть…
Два берега соедини
Река весеннего завета
Чтоб сухогрузы наше лето
На Бабье озеро свезли
Да не растают снегири
И сосны и земля под ними
Вот только на круги свои
Пловец не выплывет отныне
И мы услышим – тишина
Такая долгая, как нота
Что взята с высоты моста
Звучит, не требуя полета
Два берега соедини
Две ночи, что вовек бессонны
Река, да будут твои волны
У основания земли
Два берега соедини
Украина, ты ждешь стихов
Ждешь веселых до срока дел
Очарованных чумаков
Переливчатых женских тел
По Днепру за степной лиман
Пересыпется чешуя
Ходит рыба-налим в капкан
Есть у рыбы-налим стезя
Мимо черных ям, что ко дну
Мимо синих гор, что все дым
Украина, тебя одну
Научился любить налим
И покуда его несут
На плечах своих рыбаки
Видит родины красоту
Видит сети и челноки
Украина, каких врагов
Ждешь до срока, считая дни? —
Ходит рыбы налим остов
Гладят рыбу налим угли
Любимая, так холодно – апрель
Играет солнце в зайчика и волка
И с жизнью продлевает канитель
И кажет звезды на краю колодца
Вот звездочет – зачем он среди звезд
Вне отдалений и скупых расчетов
А вот поэт – зачем он не поет
В предверьи чувств, в предчувствии полета
Любимая, не мне тебя будить
Минуют не года – минуют жизни
Отчизна, но какая из отчизн
Отчизн так много, остаются числа
И длится ночь… На линии одной
Луна и ты, и никакой преграды
Заламывая мир над головой
Вышагивать у мира за оградой
Что выбор мой, когда повсюду ты
Украина, окраина Орды
Где волны лижут по-собачьи
сухие пальцы берегов,
чужая птица часто плачет
над влажным шорохом шагов.
Мне это место всех дороже.
Здесь неподвижны небеса.
Здесь спит на осторожном ложе
морская зябкая коса.
И здесь я вижу над водою
фигуры в светлых облаках.
Но солнце белою рукою
их превращает в тлен и прах.
Я родилась с печалью острой.
Мне девяносто лет и дней.
Я скоро буду в море остров.
И стану – луч среди теней.
Море знобит. Небо давит на горы и годы.
Дышит земля застоявшимся воздухом злым.
Холодом ночь подгорчила целебные воды.
Их, как микстуру, глотает простуженный Крым.
Белого света достанет на всех, кто устал.
Всех, кто в пути отходил и желанья, и ноги.
С каждой петлей симеизской летящей дороги
каменной Кошки пугающий вижу оскал.
В хищном разломе застыла татарская мышь.
Крымская память – как стены без окон и крыш.
Bepul matn qismi tugad.