Kitobni o'qish: «В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году»

© Голицын Ю. П., Пученков А. С., составление, предисловие, комментарии, 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

Аркадий Борман и его воспоминания

Автор публикуемых воспоминаний Аркадий Альфредович Борман родился в Санкт-Петербурге 31 августа 1891 г.

Его отец – Альфред Николаевич Борман – представитель известной в России немецкой купеческой семьи, владевшей шоколадной фабрикой и несколькими магазинами в Петербурге и Харькове¹, был высококвалифицированным инженером-кораблестроителем, о чем свидетельствуют его многочисленные выступления и публикации по вопросам постройки речных судов и дноуглубительных снарядов, по производству якорей и цепей и т. п.²

Матерью была Ариадна Владимировна Тыркова, происходившая из провинциальной дворянской семьи. Они поженились в 1890 г. От этого брака родились сын Аркадий и дочь Соня (1896 г.), воспитывавшиеся в православной вере. Через семь лет супруги развелись³.

Свое детство и юность Аркадий Борман провел в старинной усадьбе Вергежа Новгородского уезда у своего деда Владимира Алексеевича Тыркова. Эта усадьба была пожалована Тырковым еще в начале XVII в. за службу в войске Скопина-Шуйского. При этом фамилия Тырковых, по словам А. Бормана, упоминается в новгородских летописях уже в XIV в.

Представление о гимназических и студенческих годах Аркадия позволяют получить не только его воспоминания, но и материалы Центрального государственного исторического архива Санкт-Петербурга. Согласно его аттестату зрелости, А. А. Борман 1 сентября 1900 г. был зачислен в Тенишевское училище⁴, которое закончил 25 января 1910 г. Сохранившиеся в архиве документы свидетельствуют, что «при отличном поведении» Аркадий закончил полный курс обучения в училище со следующими оценками: Закон Божий – 5, Русский язык и словесность – 5, Немецкий язык – 3, Французский язык – 5, Русская и всеобщая история – 5, География – 5, Зоология и ботаника – 4, Физиология – 5, Химия – 4, Геология и Физическая география – 5, Космография – 5, Арифметика – 5, Алгебра – 5, Геометрия – 5, Тригонометрия – 5, Физика – 5, Коммерческая арифметика – 5, Счетоводство – 4, Политическая экономия – 5, Законоведение – 5, Гражданское и торговое право – 5, Товароведение – 4, Коммерческая география – 5, Рисование – 3⁵.

Из данного перечня видно, что общий курс в Тенишевском училище был значительно шире, чем в других учебных заведениях. Основное внимание уделялось естественно-научным предметам, которые преподавались в течение всех 8 лет обучения, преимущественно в лабораторных условиях. В числе специальных предметов изучались счетоводство, коммерческая арифметика и корреспонденция, товароведение, экономическая география. Однако в училище не преподавался латинский язык, и его выпускникам, собиравшимся в университет, приходилось самостоятельно его изучать и сдавать экзамен в городском учебном округе.

В сентябре 1911 г. Аркадий Борман поступил на юридический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета. Во время обучения Аркадий Альфредович изучал курсы по истории римского права, догм римского права, истории русского права, государственному праву, церковному праву, полицейскому праву, политической экономии, статистике, гражданскому праву и судопроизводству, торговому праву и судопроизводству, уголовному праву и судопроизводству, финансовому праву, международному праву, энциклопедии права, истории философии права. Из выпускного свидетельства следовало, что «по выполнении всех условий, требуемых правилами о зачете полугодий, [А.А. Борман] имеет все 8 зачтенных полугодий. В удостоверение чего, на основании ст. 77 Общего Устава Императорских российских университетов 23 августа 1884 года выдано это свидетельство от Юридического факультета Императорского Петроградского Университета за надлежащей подписью с приложением императорской печати 29 мая 1915 года, за № 2048»⁶. Примечательно, что в течение года после окончания Тенишевского училища А. А. Борман был вольнослушателем юридического и историко-филологического факультетов, не являясь полноценным студентом⁷, так как для поступления в университет требовалось сдать в городском учебном округе латынь за восемь классов («обычно мы ее проходили в полгода или в год, числясь в университете до сдачи латыни вольнослушателями»⁸).

Первая мировая война внесла свои коррективы в судьбы десятков миллионов людей. Не стал исключением и А. А. Борман: в 1914 г. он, закончив третий курс, добровольно поступил в санитарный отряд, не начиная занятий на последнем курсе. Выпускные экзамены на юридическом факультете университета Аркадий сдавал «по специальному разрешению», лишь весной 1916 г., приехав из Действующей армии⁹.

В дни Февральской революции 1917 г. А. Борман был в Петрограде вместе с матерью. Очень ей преданный, Аркадий Альфредович в течение всей жизни был доверенным лицом Ариадны Владимировны и ее настоящим помощником в делах, помогая матери в ее неустанной подвижнической деятельности на ниве благотворительности, и, особенно, по работе в ЦК кадетской партии.

О матери Аркадия Бормана – А. В. Тырковой (во втором браке – Вильямс), следует рассказать более подробно, так как она оказала чрезвычайно большое влияние на политические взгляды и судьбу сына.

Ариадна Владимировна Тыркова (1869–1962), представительница старинного новгородского рода, упоминаемого еще в «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина, окончила петербургскую частную гимназию княгини А. А. Оболенской, где ее подругами были Надежда Крупская, будущая жена В. И. Ульянова (Ленина), Нина Герд – будущая жена П. Б. Струве, Лидия Давыдова – впоследствии жена М. И. Туган-Барановского¹⁰.

Осенью 1903 г. Тыркова была арестована за попытку нелегального ввоза в Россию журнала «Освобождение», который за рубежом издавал П. Б. Струве, впоследствии ставший одним из основателей Конституционно-демократической партии. Суд приговорил ее к 2,5 годам тюрьмы, однако ввиду наличия у нее тяжкой болезни (сухорукости), она была освобождена под залог и вскоре вместе с детьми эмигрировала в Штутгарт (Германия), где находилась редакция журнала «Освобождение». Там А. Тыркова познакомилась с корреспондентом английской газеты «Times» Г. Вильямсом, с которым оформила брак в 1906 г.

После амнистии, объявленной Высочайшим Манифестом 17 октября 1905 г., Тыркова-Вильямс возвратилась в Россию, вошла в состав Центрального комитета конституционно-демократической партии и до февраля 1917 г. была единственной женщиной в его составе. Благодаря активной публицистике, яркости выступлений, безупречной логике и цельности характера Тыркова завоевала высокий авторитет в партии. Отметим, что Ариадна Владимировна отличалась исключительной стойкостью, последовательностью и принципиальностью в отстаивании своих политических убеждений. Поэтому-то некоторые современники даже говорили о ней, что Тыркова – единственный мужчина в кадетском ЦК¹¹.

Во время Первой мировой войны Тыркова-Вильямс работала во Всероссийском союзе городов (Земгоре), организуя санитарные отряды, заведовала хозяйством в одном из них, выезжала в районы боевых действий¹². После окончания Гражданской войны Тыркова-Вильямс уехала из России, но продолжала активно заниматься общественной деятельностью, прежде всего, оказывая разнообразную помощь русским эмигрантам. Как уже говорилось ранее, на протяжении всей ее жизни первым помощником был ее сын.

Весной 1917 г. Борман написал брошюру «Без аннексий и контрибуций», которая в мае была издана в Петрограде кадетской партией. В этой брошюре он доказывал «всю бессмысленность» распространяемого тогда левыми партиями лозунга «без аннексий и контрибуций».

Летом 1917 г. А. Борман не только активно помогал матери в избирательной кампании по выборам в Петроградскую городскую думу, но и сам в этих выборах участвовал. Правда, в отличие от матери, которая была в числе первых в партийном избирательном списке кадетов и прошла в гордуму, Борман гласным (депутатом − Сост.) не стал, так как находился в числе последних номеров списка¹³.

Осенью 1917 г. все внимание политических партий было сосредоточено на предстоящих выборах во Всероссийское Учредительное собрание. Большинство политических партий несоциалистической ориентации считало, что исход этих выборов нанесет такой удар советской власти, после которого она обязательно должна исчезнуть. Центральный Комитет кадетской партии поставил А. Тыркову-Вильямс на второе место в выборном списке по Новгородской губернии и на шестое по Екатеринославской. В результате Аркадий Борман был командирован кадетами в Новгородскую губернию, где должен был вести предвыборную кампанию своей матери. То, что А. Борман отправился агитировать за кадетскую партию и свою мать именно в Новгородскую губернию, было неслучайно, ведь родовое имение Тырковых находилось именно там.

После неудачных для кадетов выборов А. Борман уехал из Петрограда в Новочеркасск, в то время как его мать осталась «на брегах Невы», и занялась организацией помощи офицерам, желавшим отправиться на Дон, где уже начинала формироваться Белая армия. Она доставала для них штатскую одежду, помогала получить деньги и документы, необходимые для выезда в Добровольческую армию, создаваемую в то время в донской столице генералом М. В. Алексеевым¹⁴.

В начале марта 1918 г., когда А. Борман еще находился на юге, Тыркова-Вильямс вместе с мужем и дочерью через Мурманск уезжают в Англию. Весной 1919 г. она выпускает в Лондоне свою первую книгу на английском языке «From Liberty to Brest-Litovsk, the First Year of the Russian Revolution» («От свободы к Брест-Литовску, первый год Русской революции»)¹⁵, в которой она «пыталась разъяснить… развитие основных идей социалистических партий в русской революции и отражение их на жизни масс»¹⁶. Позднее, когда началась работа по подготовке книги к изданию на русском языке, к ней подключился и А. Борман, выехавший к тому времени из Советской России¹⁷. Но на русском языке книга так и не появилась.

Весной 1918 г. А. Борман по секретному заданию контрразведки Добровольческой армии и с одобрения Национального центра (антибольшевистской организации в Москве. – Сост.) поступил на советскую службу в Москве, он стал сотрудником Народного комиссариата торговли и промышленности (НКТП). Вскоре, благодаря старым связям и своим личным качествам, Борман достаточно близко сошелся с некоторыми руководителями большевистской партии и советского правительства, участвовал в заседаниях Совнаркома, входил в качестве эксперта в состав советской делегации на российско-украинских переговорах летом 1918 г., а после возвращения из Киева получил должность начальника отдела внешней торговли НКТП.

После нелегального бегства из России в декабре 1918 г. вместе с П. Б. Струве А. Борман прибыл в Лондон, где становится членом «Комитета освобождения России», основанного в феврале 1919 г. его матерью А. Тырковой-Вильямс. В состав этого комитета входили П. Н. Милюков, П. Б. Струве, Г. Вильямс, В. Д. Набоков, И. В. Шкловский и С. В. Денисова. В официальном отчете о работе комитета отмечалось, что главная его задача – «содействовать возрождению России и поднятию престижа России за границей»¹⁸. Для достижения этих целей Комитет ежедневно выпускал печатные бюллетени о положении в России. Именно снабжение английской печати сведениями о России было одной из главных задач Комитета. Интересно, что несколько статей на экономические темы, в которых показывалось, «как большевики разрушают все, к чему они прикасаются», написал и А. Борман, а Комитету удалось их разместить в английских специальных журналах¹⁹.

Летом 1919 г. после нескольких месяцев странствий по Европе А. Борман вместе с матерью приезжают в Добровольческую армию генерала А. И. Деникина²⁰, а с октября того же года, когда в Ростов-на-Дону прибывает П. Струве и возглавляет редакцию газеты «Великая Россия», Борман вновь начинает работать вместе с ним.

В дни катастрофических поражений белых и отката армий Деникина на Юг А. Тыркова-Вильямс вместе с мужем и невесткой (Аркадий Борман женился на Тамаре Дроздовой в 1919 г. – Сост.) в середине февраля 1920 г. с помощью английской миссии²¹ уезжают из Новороссийска через Константинополь – в Лондон.

В начале марта того же года вновь вместе с П. Б. Струве А. Борман второй раз покинул Россию. Но если Струве вернулся во врангелевский Крым, сыграв видную роль на завершающем этапе белогвардейской эпопеи, то Борман покинул Россию навсегда.

В апреле 1920 г., когда было сформировано правительство генерала Врангеля, Струве получил в нем должность начальника управления иностранных отношений – т. е. фактически возглавил Министерство иностранных дел Белого Крыма. И вновь он привлек к работе А. Бормана. В течение полугода Борман успел выполнить несколько поручений, в том числе в середине августа 1920 г. Струве поручил ему отправиться вокруг Европы в Финляндию и Эстонию для установления связи с российскими морскими офицерами, боровшимися против советской власти. Им Борман передал запечатанный дипломатический пакет с миллионом советских рублей²². Аркадий пробыл там несколько месяцев²³ и лишь в конце октября вернулся в Лондон. После возвращения Бормана из Финляндии Струве вызвал его в Париж, где он добивался от французского правительства признания Врангеля, ставки которого летом 1920 г. были очень высоки – как на фоне успехов, достигнутых бароном в области государственного строительства и в деле возрождения Белой армии, так и в свете такого важнейшего фактора европейских международных отношений того времени, как советско-польская война. «Благодаря демаршам Струве, Франция была готова признать правительство Врангеля и предоставить ему кредиты. Военная катастрофа все изменила»²⁴.

После окончательного поражения белого движения, Аркадий Альфредович оказался за границей. В 1922–1924 гг. А. Борман с семьей жил в Берлине, где они «попали в почти нереальную жизнь инфляционной лихорадки». Сам Борман не удержался от спекулятивных операций, скупая у немцев старинные вещи и отправляя их в Лондон, где они продавались во много раз дороже. За счет подобных операций семья Борманов в то время и существовала²⁵.

В начале 1920-х гг. у А. Бормана рождаются две дочери – в 1921 г. Наталия (ум.1955 г.), а в 1923 г. – Варвара. Но младшая дочь прожила всего три года²⁶.

После Германии Борман с семьей возвращается в Лондон, где он днем служил в английской финансовой компании, а вечером работал в редакции газеты «The Daily Telegraph». Весной 1925 г. П. Струве предложил ему переехать из Лондона в Париж и стать секретарем газеты «Возрождение». После ухода из газеты в 1927 г. Струве («Редактором Струве оказался никаким. П.Б. интересовался только мыслями, политическими комбинациями и совершенно не обращал внимания на информацию»²⁷), Борман продолжил работу в редакции, но отношения между ними прекратились.

После расставания со Струве Борман с семьей остаются жить во Франции. Глава семьи на протяжении многих лет занимался журналистикой, подрабатывая, где только может, в том числе в известных деловых изданиях «Дейли экспресс», «Нью-Йорк таймс» и «Уолл-стрит джорнэл», подготавливая статьи об экономическом положении в Советском Союзе.

Одновременно А. Борман пишет приключенческий роман «Синее золото», который выходит в 1939 г. в Шанхае. Сюжет романа развивается вокруг поездки английского ученого Паркера в Советскую Россию, где он должен найти новый минерал с уникальными свойствами под названием «синее золото». В поездке его в качестве переводчицы сопровождает русская эмигрантка Таня Дикова, получившая особое задание от международной антибольшевистской организации. Найденным крупным бриллиантом стремятся овладеть и французская компания редкоземельных элементов, и чекисты, и заговорщики из-за рубежа²⁸.

В декабре 1939 г., уже после начала Второй мировой войны, в городок Медон под Парижем к семье сына приезжает А. В. Тыркова-Вильямс. Ариадна Владимировна надеялась вместе с ними вернуться через несколько месяцев в Лондон. Обстоятельства, однако, сложились по-иному: А. В. Тыркова-Вильямс осталась в Медоне, пережив вместе с сыном не только период нацистской оккупации Франции, но и находилась с ним до самой смерти²⁹.

После окончания войны А. Борман с женой задумываются о переезде за океан, особенно их желание усилилось после того как в один из американских университетов поступила и уехала учиться их дочь Наташа. Однако процесс получения необходимых документов оказался очень непростым и занял несколько лет. Об этом свидетельствует письмо А. В. Тырковой-Вильямс к своей давнишней подруге по кадетской партии графине С. В. Паниной от 26 января 1948 г.: «Аркадий уже писал Нине Рузской, просил комитет³⁰ добыть ему и жене его аффидевиты³¹. Они (Аркадий и Тамара Борманы. – Сост.) долго упирались, но теперь поняли, что лучший выход из положения это переезд в Штаты. Вы, вероятно, слышали, что их дочка, Наташа Борман, поехала к вам учиться и прямо с экзаменов попала в санаторию для ТБ³², где и сейчас еще поправляется. К счастью, здоровье, по-видимому, налаживается, ей даже обещают, что с лета ей позволят начать работать. Ее ждет преподавательская работа в университете с надеждами на дальнейшее продвижение. Она как будто нашла свое место в Америке, но и родители, которым трудно найти свое место в ошалевшей Европе, тянутся к ней. Словом, надо ехать. А для этого надо получить от Толстовского комитета поддержку в виде аффидевита. Опять-таки кланяюсь и прошу помочь»³³. В конечном счете, видимо, какая-то помощь семье Борманов была оказана и впоследствии на протяжении многих лет А. Борман сотрудничал с Толстовским фондом³⁴.

В марте 1951 г., после нескольких лет ожиданий получения необходимых документов, А. Борман с семьей и матерью перебираются в США, в Нью-Йорк. Еще через несколько лет они переезжают в Вашингтон. Переезд был связан с началом работы Аркадия Бормана на радиостанции «Голос Америки». По крайней мере, в 1954 г. о том, что он там работает, в одном из своих писем упомянула А. Тыркова-Вильямс³⁵. И в последующие годы она в письмах не забывала рассказывать знакомым о сыне, что он «много работает», что «у сына работа, конечно, напряженная, но, к счастью, у него темперамент журналиста»³⁶. Из еще одного письма следует, что в 1955 г. А. Борман публиковался в газете «Русская мысль»³⁷. Писал А. Борман и для других эмигрантских изданий³⁸.

В конце 1950-х гг. А. Борману приходится ухаживать за постоянно («то в одно время, то врозь») болеющими женой и матерью³⁹. В 1960 г. жена Тамара умерла. А еще через два года ушла из жизни и Ариадна Владимировна.

На протяжении 1960-х гг. А. Борман продолжает публиковаться в различных русскоязычных газетах и журналах⁴⁰. В 1964 г. Борман выпускает книгу о матери «А. В. Тыркова-Вильямс по ее письмам и воспоминаниям ее сына»⁴¹.

После смерти А. Бормана 20 мая 1974 г. газета «Новое русское слово», где он много лет печатался, поместила некролог, в котором отмечалось, что его статьи были написаны простым языком и «всегда отличались твердостью антикоммунистических взглядов автора, его гуманностью и моральной честностью»⁴². А. А. Борман похоронен на кладбище Рок-Крик, в штате Мериленд, рядом с матерью и дочерью.

Составители данного издания посчитали необходимым в начале вводной статьи дать биографическую справку о жизни Аркадия Бормана, так как, по нашему мнению, она помогает лучше понять не только самого автора мемуаров – как человека и общественного деятеля, но и в определенной степени объясняет его оценки различных событий и людей, встречавшихся на его жизненном пути. Тем более, что многое и многих он воспринимал, не совсем привычно для современного российского читателя, но вполне в духе члена Конституционно-демократической партии.

Свои воспоминания А. А. Борман писал, постоянно дополняя, на протяжении почти всей своей жизни. Сегодня известны три редакции его мемуаров, некоторые фрагменты которых были опубликованы Борманом в виде статей в эмигрантской периодической печати.

Первая и самая краткая версия мемуаров отложилась в материалах фонда Р-5881 «Коллекция отдельных документов и мемуаров эмигрантов» Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ). На архивном деле стоит штамп Русского заграничного исторического архива в Праге, который был основан российскими эмигрантами в 1923 г., а в 1945 г. был передан Советскому Союзу, но до 1988 г. этот фонд был недоступен для исследователей. Рукопись не имеет датировки. Вероятно, первый вариант своих записок А. А. Борман написал в конце 1920-х гг. Ориентиром для датировки может служить следующее: во-первых, упоминание в тексте мемуаров романа Эриха Марии Ремарка «На Западном фронте без перемен», впервые опубликованного в 1928 г.; во-вторых, фраза о том, что «уже тогда при мне начал создаваться тот советский служилый класс, благодаря которому большевики существуют более двенадцати лет»⁴³. Вполне вероятно, что эта фраза достаточно точно указывает на время написания воспоминаний – 1929-й или, в крайнем случае, 1930-й год.

Первый вариант рукописи имеет заголовок «В стане врагов. Воспоминания о Советской стране в период 1918 года». Это название полностью отражает содержание, в котором Борман очень критично описывает как повседневную жизнь, так и порядок, и методы работы первых советских органов власти и их руководителей.

Находящиеся в Российском государственном архиве экономики документы подтверждают факт службы А. А. Бормана в Наркомате торговли и промышленности. Так, например, упоминание его фамилии встречается в протоколах нескольких заседаний Особого совещания по товарообмену между Россией, Украиной и Германией, состоявшихся в июне 1918 г. в Кремле⁴⁴.

Помимо этого, о деятельности Бормана в Наркомате торговли и промышленности сообщают и материалы протоколов мирной конференции между Советской Россией и Украиной, отложившиеся в украинских архивах. Среди членов комиссий, обсуждавших различные статьи проекта «Временного соглашения между Властью Украинской Державы и Советской Властью на время заключения мирного договора», упоминается и А. Борман⁴⁵.

В то же время интересно, что, прежде чем начать работать в Наркомторгпроме, Борман, возможно, успел поработать в Московском Совете. По крайней мере, в докладе представителя ВЧК и в постановлении совместного заседания Президиума Моссовета и Совнаркома Москвы и Московской области о разоружении анархистов 16 апреля 1918 г., помещенных в один из сборников документов, он упоминается в должности заведующего хозяйственным отделом Моссовета⁴⁶. Правда, в документах не указаны имя и отчество Бормана, но составители сборника, посвященного событиям 1918 года, считают, что речь идет именно об А. А. Бормане, сыне А. В. Тырковой-Вильямс. Однако в мемуарах Бормана об этом ничего не сказано.

В русскоязычной литературе очень мало воспоминаний, написанных людьми, работавшими в аппарате советского правительства в первый год его деятельности. Тем ценнее мемуары А. А. Бормана. При этом он являлся активным противником Советской власти, и, конечно, автор воспоминаний не был объективен, эмоции и ненависть к большевизму иногда буквально захлестывают его. Показателен в этой связи следующий отрывок из его воспоминаний: «…Большевики производили на меня впечатление людей совсем другого измерения… Если встать на эту, совершенно чуждую для большинства людей плоскость или перестроить ход своих мыслей на это измерение, то тогда все поступки коммунистов будут казаться довольно логичными. Но это-то измерение для нормального человека должно казаться совершенно уродливым. Эта уродливость и извращенность ощущения человеческих взаимоотношений настолько давила и угнетала, что приходилось внушать себе, что ты находишься не среди людей, а каких-то существ, имеющих только человеческий облик. Вероятно, так же должны настраивать себя сиделки, проводящие много времени с сумасшедшими. Большевики, которых мне приходилось видеть, конечно, были просто сумасшедшими (я это говорю отнюдь не для их оправдания). Вероятно, есть такая форма болезни, когда заскакивает только один винтик, но этого дефекта достаточно, чтобы изменились все логические и нравственные соотношения и ощущения»⁴⁷.

Особенно интересны оценки, которые Борман дает некоторым руководителям Советского государства – В. И. Ленину, И. В. Сталину, Х. Г. Раковскому, К. Б. Радеку и другим. Эти характеристики сильно отличаются от официальных, которые долгое время существовали в советской исторической литературе. Вот как, например, Борман описывает В. И. Ленина: «Ленин очень похож на свои многочисленные портреты, выставленные по всему городу. Взгляд человека, который твердо знает, что делает и чего хочет. Хитрые смеющиеся глаза. Он чем-то похож на нашего северного торговца. Скупщика телят или лесного приказчика. От этого сравнения я не мог отделаться всякий раз, что встречался с ним»⁴⁸.

А. Борман действительно несколько раз встречался с В. И. Лениным и каждый раз опасался, что тот вспомнит его мать, зная, что та очень критично относилась к большевикам вообще и к Ленину, в частности. С Владимиром Ульяновым (Лениным) Тыркова познакомилась еще в 1904 г., когда навестила в Швейцарии свою подругу Н. К. Крупскую. Вот как об этой встрече писала позднее сама Тыркова. «После ужина Надя попросила мужа проводить меня до трамвая, так как я не знала Женевы. Он снял с вешалки потрепанную кепку, какие носили только рабочие, и пошел со мной. Дорогой он стал дразнить меня моим либерализмом, моей буржуазностью. Я в долгу не осталась, напала на марксистов за их непонимание человеческой природы, за их аракчеевское желание загнать всех в казарму. Ленин был зубастый спорщик и не давал мне спуску, тем более что мои слова его задевали, злили. Его улыбка – он улыбался, не разжимая губ, только монгольские глаза слегка щурились – становилась все язвительнее. В глазах замелькало острое, недоброе выражение.

…Я еще задорнее стала дразнить Надиного мужа, не подозревая в нем будущего самодержца всея России. А он, когда трамвай уже показался, неожиданно дернул головой и, глядя мне прямо в глаза, с кривой усмешкой сказал:

– Вот погодите, таких, как вы, мы будем на фонарях вешать.

Я засмеялась. Тогда это звучало как нелепая шутка.

– Нет. Я вам в руки не дамся.

– Это мы посмотрим.

На этом мы расстались»⁴⁹.

И Ленин действительно помнил Тыркову. В Полном собрании сочинений В. И. Ленина она упоминается два раза, правда, оба раза по ее журналистскому псевдониму А. Вергежский⁵⁰.

Начало своей работы в советских управленческих структурах в Москве А. А. Борман связывает со случайной встречей со своим знакомым по Земгору Ашупп-Ильзеном⁵¹, который и пригласил его на работу в Наркомат торговли и промышленности. Точная дата этой встречи неизвестна, вероятно, она состоялась в конце марта – начале апреля 1918 г., когда Борман из Новочеркасска приехал в Москву. Сам он пишет, что приехал в новую столицу во второй половине марта 1918 г.

Описание непосредственной повседневной работы Наркомторгпрома А. Борман начинает с характеристики своего нового руководителя, так как в первый же рабочий день Ашупп-Ильзен повел его к исполняющему обязанности комиссара М. Г. Бронскому. Надо отметить, что первым наркомом торговли и промышленности сразу после Октябрьской революции был избран В. П. Ногин, но уже через десять дней после назначения он вместе с некоторыми другими наркомами в знак протеста вышел из состава первого советского правительства. В результате в течение всего 1918 г. один из важнейших экономических наркоматов оставался без формального руководителя. Фактически же первым лицом был товарищ (заместитель) наркома М. Бронский, которого Совнарком лишь на заседании 18 марта 1918 г. назначил исполняющим обязанности наркома. Об этом человеке, хотя он возглавлял один из основных наркоматов в очень непростой период, известно не очень много⁵².

Борман дает Бронскому достаточно резкую характеристику: «Я до сих пор не понимаю, почему Ленин его выдвинул и поставил, правда, временно, но все же во главе одного из центральных ведомств. В нем не было никаких административных способностей и, к счастью для меня, он совершенно не разбирался в людях. Бронский все принимал за чистую монету и был очень доверчив и благодушен»⁵³. Интересно, что очень похожую оценку Бронскому дает в середине 1920-х гг. в своих воспоминаниях секретарь И. Сталина Б. Бажанов: «Настоящая фамилия Бронского Варшавский. Он польский еврей, очень культурный и начитанный. В старые времена был эмигрантом вместе с Лениным, занимался журналистикой. Большевистского духа у него почти нет. Административных талантов тоже никаких»⁵⁴. Возможно, что именно отсутствие у М. Г. Бронского административных навыков и так и не позволило назначить его не временным, а постоянным наркомом.

По итогам первой беседы с Бронским Борман был «сразу же назначен секретарем отдела внешней торговли».

Непосредственно состав и работу аппарата Наркомата торговли и промышленности весной 1918 г., когда он только начинал в нем работать, Борман описывает следующим образом: «У большевиков не хватало своих людей для заполнения всех мест в комиссариатах, они даже не могли производить строгую проверку всех лиц, поступающих к ним на службу. Все учреждения были переполнены контрреволюционерами»⁵⁵. Конечно, последняя фраза – явное преувеличение, но некоторые случаи подобного рода исследователям сегодня известны. Например, в Главсахаре (Главное управление сахарной промышленности ВСНХ) почти полтора года по заданию генерала М. В. Алексеева работал Н. Ф. Иконников, сумевший за это время переправить в Добровольческую армию более 2 тысяч человек⁵⁶.

Борман в своих записках отметил еще одну интересную для переходного времени черту. «Большая часть советских служащих относилась к большевикам отрицательно, критиковала и осуждала их. …Но, попав на службу и «устроившись», обыватель довольно быстро менялся и начинал опасаться, как бы не было хуже в случае новых перемен. …Рассуждение было самое примитивное: лучше пусть остается то, что есть, а то и этого не будет. Продовольственные подачки действовали далеко не только на одних рабочих»⁵⁷. То, что подобные настроения были распространены достаточно широко, подтверждает другой советский чиновник А. Гурович. В своих воспоминаниях он пишет, что весной 1918 г. «стало очевидным, что методы саботажа, как орудие политической борьбы, оказались не достигающими цели», и в то же время «многие видные общественные деятели… стали склоняться к тому взгляду, что отказ от службы у большевистского правительства – ошибка, ибо он отдает страну всецело в жертву невежественным “самодельным” чиновникам нового режима, от невежественности же этой проистекает зло не меньшее, чем от самого направления коммунистической политики»⁵⁸. В итоге многие специалисты, не поддерживавшие большевиков, пошли работать в советские органы управления. Современные исследователи также отмечают, что во многих случаях «большевизация» общества начиналась с «деловых» (в любом виде) отношений с новым режимом. А вступая в такие отношения, вовлекаясь в новый порядок, самые разные слои населения становились его частью, воспринимали его язык, ритуалы, приспосабливались внешне и внутренне⁵⁹.