Надежда Беленькая

– Я буду говорить коротко и не отниму у тебя много времени. – Хорошо, тогда н-н-начинай, – сказал Метелл. Аврелия глубоко вздохнула и в нескольких словах изложила свое дело: – Я пришла просить тебя, чтобы Сенат по твоему ходатайству пересмотрел вопрос об изгнании моего сына Юлия Цезаря. Повисло молчание. Метелл несколько раз моргнул, ничего не ответив. Цицерон медленно протянул руку, взял кубок с вином и сделал большой глоток.

между храбростью и безрассудством существовала тонкая граница, зависящая от настроения противника. Они уже наигрались с этой отважной

Что до будущего, оно стало слишком неопределенным и напрочь отменяло само себя, превратив в идиотизм любое намерение, какое я мог бы иметь, любую любовь, какую я мог бы питать, любую книгу, какую я мог бы хотеть написать. Паралич времени, как я понял, охватил одновременно дома и тела, обездвижил ноги, руки, пальцы и существование.

Затем Альба прочитала отчет вслух, а остальные внимательно слушали. В другое время рассуждения о кельтских обрядах заставили бы нас вытаращить глаза, но после недавнего дела с эгускилорами, тисовым ядом и дольменами женщина, подвешенная на дереве и частично погруженная в  бронзовый кельтский котел, не казалась нам чем-то из ряда вон выходящим.

разделяли ее: «С какой стати им отдавать землю бесплатно, если мы ее не выкупили?» Пеоны полагали, что жизнь

«Герою нужен наставник, тот, у кого уже есть подобный опыт. От тебя зависит, будет ли этот наставник светлым или темным, #Кракен».

Верность не отрицает трезвого, критического отношения к действительности

Раб лишь тот, кто ждет чего-то от окружающих.

У нас равнодушие, да... Равнодушие матери, которой надо сжечь девчонку, чтобы под ногами не мешалась. Равнодушие соседей по лестничной площадке, которые не вышли, услышав детские крики... Пофигизм, понимаешь? В нем все дело.