Галина Колоскова

жатся поверх моих на животе. – Кто эта невероятная женщина в зеркале? – Бегемот в платье, – мрачно констатирую я. – Грациозный, как дирижабль. Он смеётся, низким грудным смехом. Этот звук до сих пор заставляет трепетать моё сердце. Нежно целует меня в шею. – Ты никогда не была настолько красивой, Инна. Серьёзно. Сияешь…

послание. Молчаливое, но понятное.

стал! Сильным! Успешным! Без неё! Это всё благодаря мне! Она почти не дышит, грудь с силой вздымается, тушь расплылась под глазами, делая её похожей на растрёпанную, несчастную птицу, попавшую в силки. Я смотрю на неё и чувствую, как ярость во мне остывает, превращаясь во что-то другое. В омерзение. В леденящую

если ребёнок болен. Похоже Кондрат из таких отцов. – Она у нас сильная, да? –

Мы продолжаем наш привычный флирт-перепалку, но шёпотом, только для нас. Наш личный, тайный мир посреди всеобщего празднества. Его рука на моей талии как твёрдая точка опоры. Якорь в бушующем море фальшивых улыбок и чужих глаз. Но постепенно шутки иссякают. Слова заканчиваются. Остаётся только музыка, плавная и грустная, и наше движение. Мы перестаём говорить. Напряжение уходит, сменяясь странным, щемящим чувством гармонии. Мы перестаём играть. Мы просто танцуем.

дого предпринимателя снесло крышу и не отпускает до сих пор. – Прости меня, – шепчу в пушистые волосы. – Прости за всё. Она молчит. Узкие плечи вздрагивают, но слёз нет. Возможно, я прошу слишком многого, но у нас общая цель. Высшим счастьем для сына станет жизнь под одной крышей. Мало

в надежде, что в Игоре всё же проснётся мужчина. Говорю через губу: