Анджей Сапковский

Свищет жуткий ветер, темень страшная вокруг, Ужас кровожадный чуть скрывает мрак. Зло крадется, зло все ближе, время помощи просить. Нас спаси же, приходи, ведьмак! Эхом разнесется крик невинной жертвы. Только темень ночи да холод ей вослед. Кровь падет на камни, белизну берез окрасит, — А ведьмака как не было

четкими, вдобавок они начали различаться между собой. Идр уже знал

помогали рыжие дочери Фрейксенета

Sakradonnerwetterhimmelkreuzalleluja

– Геральт… – Слушаю, Йен. – Когда я… Когда мы не были вместе, ты бывал с другими женщинами? – Нет. – Ни разу? – Ни разу. – У тебя даже голос не дрогнул. Не понимаю, почему я тебе не верю. – Я всегда думал только о тебе, Йен. – Теперь верю.

Я никогда не мог понять, почему у вас, людей, большинство ругательств и обидных выражений связано с эротической сферой?

Мне известно, что тебе около сорока, выглядишь ты на тридцать, думаешь, будто тебе немногим больше двадцати, а поступаешь так, якобы тебе всего лишь десять.

Чёрт знает, чем всё кончится, но хорошо, что хоть начинается.

Когда же гадюка с самцом спаривается, то последний должен голову в пасть ей всунуть, дабы семя вовнутрь выплюнуть. Гадюка, от вожделения ошалевшая, тут же голову ему отгрызает. <...>

А для гулпцов отсюда предупреждение: похоть - дело человеческое, но всякий раз гляди, куда голову суешь.

Зло – это зло, Стрегобор, – серьезно сказал ведьмак, вставая. – Меньшее, большее, среднее – все едино, пропорции условны, а границы размыты. Я не святой отшельник, не только одно добро творил в жизни. Но если приходится выбирать между одним злом и другим, я предпочитаю не выбирать вообще.