Презумпция вины

История непростая, даже тяжёлая. Но не из тех, где драматизм напоказ. Тут скорее — тихая, почти безмолвная глубина, от которой не убежать. Уже с первых страниц понятно, что это анатомия вины: её распространение, обрастание плотью семейной памяти. Немного запуталась в героях — честно, пришлось на листе нарисовать себе родовое древо, чтобы не потеряться. Но я это не осуждаю, наоборот — понимаю. У каждого персонажа здесь есть причина быть. Они вплетены в ткань этой истории так, что без них рушится вся конструкция.

Бабушка была красавицей от начала и до конца. На фотографии, где они сняты вместе с сестрой, это не так заметно: яркая Зоя затмевает Лиду, отвлекает своей тревожащей, недетской красотой. Зато на других, послевоенных, портретах от бабушки глаз не отвести. Потому что у Зои нет послевоенных портретов.

Особенность книги в том, что Анна не строит интригу. Весь ключ объясняется на первых страницах. Мы сразу узнаём, что произошло и с этой точки отправляемся не к разгадке, а к последствиям. К тому, как жить после. Что делает эта правда с телом, с языком, с будущими поколениями. Меня особенно поразило, как тонко в тексте передано чувство повседневной тревоги — в разговорах, взглядах, в том, как герои пытаются жить "нормально". Середину книги читала взахлёб — даже не делала своих стандартных пометок и закладок. Просто шла за текстом, как в тумане, не отвлекаясь. Это, пожалуй, главный признак: книга меня полностью увлекла. Но не смотря на открытость истории, финал выдаёт шоковое впечатление. Потому что в таких историях оно возможно. Только не ждите от книги комфорта. Зато будет точность. И долгое послевкусие.

А если я совершила что-то очень-очень плохое? Ужасное. И это уже не исправить. Как жить? - Постараться загладить, насколько это возможно, - серьёзно ответила она. - Если понадобится - всей своей жизнью.

Выбегу из палаты и заливаюсь в коридоре. Придумала совать в рот мужской носовой платок, чтобы рёва не слышно было. Женского платка маловато, а мужской в самый раз. Сначала тошнит, душит, а потом привыкаешь.